Затем мы освоили стрельбу на бегу, всегда приближаясь к мишеням, и всегда действуя агрессивно. Мы должны были переходить от пистолета-пулемета к пистолету или от пистолета к пистолету-пулемету. Наш инструктор заряжал для нас пистолет, заранее создавая отказ оружия, или снаряжал неполный магазин, так чтобы нам при стрельбе пришлось или переходить на другой ствол, или перезаряжаться, или устранять неисправность. Мы должны были научиться естественным образом реагировать на неожиданное.

Потом мы делали это в группах по двое, по трое, а затем по четверо. Мы открывали огонь по нескольким мишеням группой, сближаясь с ними и распределяя по ним огонь, точно чувствуя своего партнера рядом с собой, зачастую стреляя рядом с ним, тогда как он стрелял рядом с вами. Смысл упражнения состоял в том, чтобы рассчитать угол обстрела с ходу, поразив «плохих парней» так, чтобы пули, пройдя сквозь них, не попали в «хорошего парня».

Попадание в «хорошего парня» означало немедленное проведение «китайского упражнения по самокритике». Все останавливались, и тебе приходилось объяснять инструктору и своим товарищам по команде, почему ты застрелил «хорошего парня». Это воспринималось без смеха и на полном серьезе. Если не считать выстрела в своего товарища, это была худшая ошибка, которую вы могли допустить.

Мы тренировались спасать заложников, и если мы сами не могли избежать того, чтобы не зацепить их в драке, мы не могли выполнять свою работу. Если мы не смогли бы быть лучше, то всю эту работу могло бы выполнить пехотное отделение, которое могло просто войти и всех поубивать.

Мы работали над этим больше месяца. Один сплошной месяц на полигоне. В конце дня мы складывали свое оружие и снаряжение в грузовик, переодевались в спортивную форму и бежали обратно в лагерь, расположенный чуть более чем в пяти милях отсюда. Это был хороший способ снять накопившееся за день напряжение. Когда мы возвращались, то чистили оружие, обсуждали события прошедшего дня, приводили себя в порядок, шли домой и возвращались, чтобы делать это снова на следующий день.

Поначалу все видят быстрое улучшение его стрелковых способностей. Потом вы достигаете своего рода плато, где улучшение кажется медленным и постепенным. После этого каждый выигрыш достигается за счет работы над тонкостями стрелковой техники. К этому времени мы уже вовсю занимались своей стрельбой.

А потом нас познакомили со «Стрелковым домом», где мы стали проводить по восемь часов в день на протяжении следующего месяца.

*****

«Стрелковый дом» находился в задней части территории нашей части. На самом деле, он стоял прямо напротив заднего выхода из нашей казармы КПО. Незадолго до того, как мы начали свой курс подготовки, я помогал его строить, укладывая там перегородки, и ребята, которые пришли в подразделение раньше нас, уже стреляли там по несколько часов в день.

Тот первый «Стрелковый дом» представлял собой простое сооружение, имевшее четыре комнаты, по две с каждой стороны от центрального коридора посередине. Освещение в каждой комнате можно было включать из коридора, увеличивая или уменьшая его по мере необходимости. Три комнаты можно было бы обустроить так, чтобы они напоминали практически любой вид жилого, офисного или складского помещения. Четвертой комнатой являлась т.н. «самолетная комната» — секция фюзеляжа самолета с люками, пассажирскими сиденьями и верхними багажными полками.

Само учебное место было построено прочно, чтобы оно могло выдержать попадание любых пуль и воздействие взрывчатых веществ, применявшихся внутри. Дверные рамы в каждой комнате были изготовлены из тяжелых бревен и слегка утоплены так, чтобы мы могли выбить их подрывным зарядом, а затем установить новые двери.

Там также была оборудована центральная система вентиляции для удаления дыма, но, к сожалению, она втягивала воздух внизу у стен и выпускала через потолки, так что нам приходилось дышать свинцовой пылью и парами. Когда мы поняли, в чем проблема, то вентиляцию изменили, однако еще на протяжении года в крови у некоторых парней обнаруживали опасно высокую концентрацию свинца, из-за чего им пришлось ограничить время нахождения в «Стрелковом доме».

«Стрелковый дом» может быть жутковатым местом. День, когда наши инструкторы привели нас на вводный инструктаж, стал для нас настоящим открытием. Каждая комната была обставлена по-разному; одна была похожа на офис, вторая была похожа на гостиную, третья имела промышленную обстановку, и, конечно же, там была «самолетная комната». Все выглядело неестественно натуралистично. Мебель была новой, ковры чистыми, а помещение было заполнено манекенами в одежде, находившимися в естественных позах. Некоторые из них изображали террористов, а другие — заложников, там были даже дети. Если раньше я не понимал, насколько серьезным является это дело, то теперь я знал точно.

Именно здесь сошлась воедино вся наша работа, которую мы выполняли на стрельбище. В «Стрелковом доме» мы добавили к стрельбе тактику. Формула нашей работы стала бесконечно более сложной и намного более опасной. Наши инструкторы продемонстрировали это на практике.

Наш курс КПО, все двадцать три человека, отвели в большую комнату «Стрелкового дома». Некоторые расселись на диване, другие сели за карточным столом, часть разошлась по углам, а остальные просто стали в центре комнаты.

Среди нас были «плохие парни» — силуэтные мишени ФБР в форме человека, держащего пистолет. Билл, наш старший инструктор по стрельбе, положил портативную радиостанцию на стол в центре комнаты и сказал нам внимательно слушать, когда она включится, после чего вышел наружу и закрыл дверь.

Через несколько секунд радио ожило словами: «Внимание — приготовиться! Пять… четыре… три… два… один — пошел! Пошел!!! Пошел!!!»

То, что случилось дальше, произошло настолько быстро, что за этим невозможно было уследить. Комната взорвалась шумом и активными действиями.

При первом выкрике «Пошел!» дверь в комнату распахнулась, и я увидел бегущего Аллена. В тот самый момент, когда он вошел, что-то вылетело из его руки к потолку в центре комнаты и взорвалось. Я попытался было понаблюдать за входившей группой, но мой взгляд — как и всех остальных — был неотрывно прикован к этой летящей вспышке. Когда она взорвалась над нашими головами, я почти не слышал выстрелов пистолетов и автоматов вокруг нас, и застыл на месте, ошеломленный.

Все было кончено менее чем за три секунды. Наши инструкторы были рассредоточены по всей комнате. Аллен стоял в одном углу, а по диагонали от него, в противоположном углу. находился Майк. Слева от двери стоял Боб, а справа — Билл. В воздухе висел дым, и в горле першило от едкого привкуса дыма от свето-шумовой гранаты.

Билл посмотрел на Аллена и произнес:

— К осмотру!

Держа оружие наготове, Аллен прошелся по сектору комнаты, которую он контролировал, проверяя мертвых «террористов» на наличие признаков жизни. Билл прикрывал, пока тот проверял каждую мишень, а затем вернулся на свою позицию в углу.

Вернувшийся Аллен утвердительно кивнул Биллу, и тот переключил свое внимание на Майка, отдав ему ту же команду. Пока тот проверял «мертвецов», его прикрывал Боб, и дважды ему пришлось делать шаг вперед или в сторону, чтобы легко контролировать мишень, пока ее проверял Майк— он ни разу не встал перед непроверенной мишенью таким образом, чтобы Боб не смог выстрелить, если бы это понадобилось.

Я оглядел комнату и увидел, что у каждого «террориста» было два пулевых отверстия в жизненно важном месте: либо в голове, либо в центре груди, либо в горле. «Как, черт возьми, они сделали это, когда мы были повсюду в комнате и находились вперемежку с мишенями?» Казалось невероятным, что все эти пули прошли мимо нас. Кто-то должен был пострадать — но мы все были целы и невредимы. Это было нереально.

Билл спросил:

— Все видели, что произошло во время нападения?

— Черт возьми, нет, Билл, — прохрипел кто-то. — Все, что мы видели, это эта чертова вспышка, а потом здесь появились вы, ребята.

— Так и должно быть, — ответил Билл. — Теперь мы проделаем это снова в медленном темпе, и я все объясню по ходу дела. В обычных условиях мы бы взорвали дверь взрывчаткой, но в данном случае это было бы чересчур отвлекающим маневром.

Пока Билл говорил, Аллен демонстративно прошелся по комнате.

— Человек, вошедший в комнату первым, первый номер, бросил свето-шумовую гранату, — начал пояснения Билл, — и мгновенно принял решение повернуть налево. Он сделал так, потому что левая сторона была «тяжелой» стороной комнаты, это означает, что на этой стороне было больше людей, чем на другой. Это также может означать, что это более длинная сторона комнаты — вы узнаете об этом больше чуть попозже. Первый номер всегда переходит на «тяжелую» сторону, что обычно означает более опасную сторону.

Аллен шел по левой стороне, имитируя стрельбу по мишеням, по которым он стрелял во время демонстрации с практическим огнем.

— Держась поближе к стене, он идет по этой стороне комнаты, поражая любые цели в своем секторе. В углу он поворачивает и идет вдоль второй стены, по-прежнему поражая цели. Дойдя до дальнего угла, он останавливается и поворачивается лицом обратно в сторону комнаты.

Мы все посмотрели на Аллена.

— Кто-нибудь следил за Алленом в первый раз, пока он не остановился в своем углу? — невинно спросил Билл, хотя и знал ответ.

Мы все покачали головами.

— А почему? — спросил он.

Несколько человек сказали, что их отвлекла вспышка. Гай Хармон привел еще одну причину.

— Я попытался понаблюдать за ним, — сказал он, — но вместо этого я заметил Майка, вошедшего прямо за Алленом, но он повернул направо, и это отвлекло мое внимание

— Вы видели, как он стрелял? — спросил Билл.

— Нет, не видел, — ответил Гай. — Я знал, что он стрелял, и старался казаться маленьким и укрываться. Я думал только о том, как выжить.

Билл кивнул.

— Хорошо, — затем он продолжил. — Майк вошел прямо за Алленом, но он повернул направо, тогда как Аллен пошел налево. Майк немедленно поразил цели у дальней стены напротив двери, затем прошел вдоль ближайшей стены до первого угла, повернулся и остановился, наблюдая за углом дальше вдоль стены и за центром комнаты.

Пока Билл рассказывал, Майк прошел через каждый этап.

— Вы поняли, что здесь произошло? Невозможно уследить за движением в противоположных направлениях. Если вы террорист, вы не можете уследить за тем, что происходит, потому что ваше внимание раздваивается — и это фатально, — тогда как атакующего волнует только то, что находится перед ним в его секторе комнаты.

— Кто видел меня и Боба, когда мы вошли в комнату? — спросил он.

На самом деле их не увидел никто. Когда стрельба прекратилась, я заметил, что они были в комнате по обе стороны от дверного проема. Я чувствовал их присутствие, но по-настоящему не видел их, пока действие не прекратилось.

Билл продолжил объяснять.

— Вместо того, чтобы вваливаться прямо за первыми двумя людьми, мы подождали долю секунды, прежде чем войти в комнату. Таким образом, внимание террористов было сосредоточено уже не на двери, а на двух человеках в комнате, которые все еще находились в движении. Отвлекшись от двери — первый и второй номера продолжали двигаться, — мы вошли незамеченными.

— Я перешел на «тяжелую» сторону и начал поражать цели в этом секторе, чтобы помочь первому номеру. Я работал из центра комнаты влево. Боб перешел на другую сторону и начал работать от центра вправо.

Пока он рассказывал это, они заняли то положение, которое он описывал. Это было здорово.

— Посмотрите на нас сейчас. Обратите внимание на наши позиции и сектора, которые мы прикрываем. В этой комнате не осталось ни одного квадратного дюйма, который не находился бы под нашим наблюдением и огнем. Если какой-то предмет мебели представляет собой препятствие для одного, то, по крайней мере, двое других могут видеть то, что находится вокруг этого предмета — и вести по нему огонь. Мы полностью доминируем в комнате. Она принадлежит нам и всем, кто в ней находится.

— Если бы вы, ребята, действительно были заложниками, — продолжал Билл, — как руководитель группы, я бы начал разговаривать с вами сразу же после прекращения стрельбы. Мы хотим, чтобы заложники сохраняли спокойствие и выполняли наши команды. Мы спрашиваем, знают ли они кого-нибудь или что-нибудь еще в комнате, что все еще может представлять угрозу их безопасности, мы хотим знать, прячутся ли какие-нибудь террористы в комнате или среди заложников, и есть ли там взрывчатка. Но последнее, что вы спрашиваете, это: «Есть ли здесь какие-нибудь бомбы?» — мы не хотим устраивать паническое бегство.

«Как будто свето-шумовых гранат и автоматов было недостаточно».

— Когда мы определяем, что здесь все под контролем, я представляю отчет об обстановке командиру отряда, и сообщаю ему, что комната зачищена, прошу о медицинской помощи, если она нам требуется, и говорю ему, что мы готовы эвакуировать заложников. Мы будем продолжать разговаривать с заложниками и уделять им внимание до тех пор, пока их не переведут в зону содержания заложников, где их сначала допросят и опознают.

Когда заложники выйдут, мы кратко рассказываем о том, что произошло в помещении. В свою очередь, каждый сотрудник команды демонстрирует и объясняет свои действия в комнате. Он рассказывает, куда он шел, в кого стрелял, сколько выстрелов он сделал и где; он отчитывается за каждый произведенный выстрел. Только после того, как мы все точно узнаем, что команда делала в комнате, я докладываю командиру отряда, что комната под контролем группы. Единственным исключением из этого правила может быть экстренная эвакуация, вызванная, скажем, неконтролируемым пожаром или обнаружением взрывчатых веществ.

Джимми Мастерс поднял руку для вопроса. Джимми, индеец из племени Крик из Оклахомы, был одним из самых сообразительных людей в классе. Когда у него возникал вопрос или комментарий, это всегда было ценно.