Таким образом, в очень короткие сроки оперативная безопасность стала нашей основной религией, и мы, естественно, стремились ограничить наши отношения с посторонними. Это вошло в такую привычку, что даже сегодня, когда кто-то спрашивает меня, чем я зарабатываю на жизнь или откуда я родом, моя первая реакция — дать уклончивый ответ.

*****

На протяжении этого периода становления курс подготовки операторов «Дельты» длился шесть месяцев. В последующие годы был добавлен Ускоренный курс подготовки к затяжным парашютным прыжкам, но основные направления боевой подготовки и продолжительность курса оставались неизменными на протяжении длительного времени.

Наш конкретный курс продолжался с января по конец июня 1979 года. За это время нам предстояло овладеть навыками, необходимыми для выполнения нашей основной задачи. Мы также должны были разрабатывать новые тактические способы и методы боевой работы для использования внутри своей организации.

Стрельба — это одновременно и наука, и искусство. Наука о стрельбе в основном связана с внешней баллистикой: что происходит со снарядом в полете, как быстро он вылетает, насколько хорошо он сохраняет энергию, какова его траектория по отношению к линии визирования прицела, как на него влияют атмосферные условия, что происходит при попадании и как он передает свою энергию цели.

Ряд других научных вопросов связан с механикой снаряжения — постоянством порохового заряда, веса и формы пули, точностью ствола и присущими оружию допускам или разболтанностью.

Искусство стрельбы — понятие чисто человеческое. Это становится очевидным, когда мы держим оружие своим пульсирующим, дрожащим, и дергающимся телом. Когда мы вычисляем всевозможные переменные и пытаемся сделать так, чтобы пуля вылетела точно в тот момент, который позволит ей попасть именно в то крошечное место, куда она и должна попасть. Даже когда у вас это очень хорошо получается, вы никогда не бываете полностью удовлетворены. А когда вы только начинаете этим заниматься, это может быть унизительным и отрезвляющим упражнением.

Но овладение этим навыком является для оператора отряда «Дельта» основополагающим. Без этого он был бы существом какого-то другого сорта, потому что, когда дело доходит до дела, оператор «Дельты» — чрезвычайно опытный убийца. Он подобен волку, который становится пастухом. Он будет охранять стадо, но не заблуждайтесь на этот счет — он остается смертельно опасным хищником.

Стрельба (как и операторы) делится на две категории: короткий ствол и длинный ствол. Сотрудники штурмовых групп известны как стрелки-короткоствольщики, а снайперы / наблюдатели называются стрелками из длинноствольного оружия.

Каждый на КПО обучаются стрельбе из длинноствольного оружия. Люди, отобранные для снайперских отрядов, будут проходить специальную — и исчерпывающую — подготовку после их назначения.

Вместо тренировок с модной снайперской винтовкой мы использовали стандартную армейскую винтовку М14, предшественницу М16. M14 является прямым потомком винтовки M1 «Гаранд», прославившейся во время Второй мировой войны.

Винтовка М14 тяжелее, чем М16, стреляет патроном бóльшего калибра, и обладает бóльшей дальностью и мощностью. Продуманное и точное, это отличное оружие для стрельбы по мишеням. Доработанная, оснащенная оптическим прицелом, она годами использовалась в армии в качестве снайперской винтовки. Снайперы «Дельты» все еще используют ее для определенных задач, но в целях обучения мы использовали ее более простую версию. Нет смысла учиться водить «Порше», пока вы не освоите «Форд».

Первые три недели курса мы провели на стрельбище. Это был хороший, и лишенный стресса способ узнать друг друга получше. Это дало нам возможность изменить некоторые первоначальные впечатления, которые у нас сложились о других участниках курса, — особенно те, которые были сделаны мной.

На отборе было два парня, которые мне не понравились с первого взгляда, и оказалось, что это чувство было взаимным. Несмотря на то, что мы, скорее всего, ни разу не разговаривали друг с другом в процессе отбора, за несколько недель до того, как мы начали курс боевой подготовки, моя неприязнь к ним продолжала нарастать.

Один парень был коренастым калифорнийцем из 5-й группы спецназа, дислоцируемой в Форт-Брэгге. Другим оказался смуглый мускулистый парень из пехотной бригады на Аляске. Я не знаю, почему они мне так не понравились во время отбора, но к тому времени, когда мы добрались до КПО, я был уже готов презирать их. И они в равной степени были готовы отплатить мне тем же.

Калифорниец Джерри Нокс был настоящим пробивным парнем. Он обладал более тонким чувством юмора и более сильным характером, чем у практически любого человека из тех, кого я когда-либо знал. Мускулистый парень, Джей Ти Робардс, был невероятно мужественным, одним из самых мужественных людей, которых я когда-либо встречал.

Джей Ти ненавидел прыжки с парашютом — сказал, что он их боится. Однажды я был выпускающим, и пока мы поднимались, парень продолжал рассказывать о том, как сильно он ненавидит прыжки и насколько это его пугает. Проверяя его снаряжение перед посадкой в самолет, я раздраженно спросил:

— Если ты так чертовски сильно ненавидишь это, Джей Ти, почему ты последние пятнадцать лет служил в воздушно-десантных войсках? Там же сплошь добровольцы, ты же знаешь.

Он удивленно посмотрел на меня и ответил:

— Черт возьми, Эрик, мне просто нравится быть рядом с парнями, которым нравится это делать.

Во время курса подготовки у нас развилось глубокое уважение друг к другу, мы завязали дружбу на всю жизнь. И когда мы объединялись в единое целое, это качество распространялось на каждого участника. Это была лучшая мужская компания, с которой я когда-либо общался в своей жизни.

Время от времени у нас возникали разногласия. Это вполне естественно в любом сплоченном клане — тем более, когда этот клан населяют твердолобые мужчины. Но мы всегда их улаживали, даже если размолвка становилась немного жаркой.

Однако в «Дельте» существовало одно железное правило: ты в гневе никогда не должен поднимать руку на собрата-оператора. Это было непростительно и вело к немедленному увольнению. За восемь лет моей работы в организации, это случилось только один раз, и я не верю, что с тех пор это когда-либо произошло вновь.

Так что те первые несколько недель на стрельбище были ценны по целому ряду причин. Мы узнали характер наших товарищей и заложили общий фундамент для развития основных навыков. Были определены потенциальные снайперы, отобранные как за их природный талант, так и за склонность служить в этом качестве. В те первые дни мы не могли позволить себе роскошь тратить годы на развитие снайперских групп.

Часы уже тикали, и быстрее, чем мы предполагали.

*****

Основными инструментами сотрудника штурмовой группы отряда «Дельта» являются пистолеты и пистолеты-пулеметы. Первоначально оба наших короткоствола имели один и тот же калибр: .45 AP.

Нашим пистолетом–пулеметом был старый добрый «шприц для смазки» — пистолет-пулемет М3 эпохи Второй мировой войны. Мы использовали эту модель вместо более современных образцов, потому что полковник Беквит бесплатно раздобыл у ЦРУ целый склад такого оружия, а Чарли никогда не мог отказаться от выгодной сделки. Один из наших парней пожаловался на то, что их очень много, однако полковник возразил: «Черт возьми, тебе не нужно их кормить, и не нужно выгребать из-под них дерьмо, так на что ты жалуешься?»

С практикой, «шприц для смазки» становится простым в использовании оружием. Даже учитывая его плохие прицельные приспособления и ограниченную дальность стрельбы, патрон .45-го калибра придает ему довольно впечатляющую мощность. В течение года мы приняли ему на замену немецкую модель «Хеклер&Кох» MP-5, однако сохранили несколько «шприцев» для использования в качестве бесшумного оружия с глушителем. В таком режиме он был непревзойденным. Его пуля дозвуковая, поэтому при прохождении сквозь воздушную среду она не издает характерный звук, но достаточно тяжелая, чтобы сохранить приличную энергию и убойную силу.

Нашим пистолетом являлась усовершенствованная версия Кольта М1911А1, — старого армейского служебного оружия. Этот пистолет .45-го калибра — большое, мощное оружие, по своей сути точное, но весьма сложное в освоении. У каждого оператора по два таких пистолета, и это то оружие, которое он использует в ближнем бою больше, чем что-либо другое.

Пистолеты — это всегда компромиссы. Вы обмениваете мощность, дальность и точность на удобство и скрытность. С пистолетом .45-го калибра мы сохранили желаемую мощность, а постоянные интенсивные тренировки обеспечили нам хорошую дальность стрельбы и ее точность.

Наш основной способ стрельбы из пистолета назывался «инстинктивный огонь», он считается фундаментальным навыком для ведения огневого боя на близком расстоянии, и вот почему. Бóльшая часть стрелкового мастерства основана на способах, используемых при стрельбе по мишеням, которые требуют во время стрельбы смотреть на мушку. То же самое относится и к пистолету — если вас интересует стрельба по мишеням. Но перестрелка на короткой дистанции — это мир, далекий от стрельбы по мишеням. И вот почему.

Боевая стрельба больше похожа на стрельбу влёт — подобно стрельбе по летящей птице — и вы можете сделать это, только наблюдая за целью и полностью сосредоточившись на ней. Вместо того чтобы плавно нажимать на спусковой крючок до тех пор, пока он не сработает, для того, чтобы поразить цель вам нужно нажать на него в нужный момент. И прежде чем вы сможете выстрелить в цель, вы должны ее идентифицировать, должны определить, кто есть террорист. Вы должны отделить смертельную угрозу от невинного свидетеля. И чтобы сделать это эффективно, вы должны смотреть на людей, а не на свои прицелы. Если на своих тренировках вы научились смотреть в прицел, и внезапно, из чистого инстинкта выживания, вы обнаружите, что смотрите на своего противника, то в лучшем случае ваш выстрел пройдет выше. Но скорее всего, вы не будете иметь ни малейшего представления о том, где находится ваш пистолет относительно вашего противника, и вы вообще промахнетесь. Вот почему во время вооруженных стычек так много полицейских промахиваются, когда стреляют. Они смотрят на своих противников, но они тренировались смотреть на свои прицелы.

У военных есть старая поговорка, гласящая, что вы должны «тренироваться так, как вы сражаетесь»,⁴¹ однако по бóльшей части в армии ее игнорируют. Вот почему подразделения регулярной армии в первых боях почти всегда получают пинком под зад, — если только у них нет продолжительного периода подготовки до того, как они впервые почувствуют вкус боя. В таких условиях в подразделениях разработают учебные программы, которые фактически подготовят людей к ведению боевых действий. Но по какой-то странной причине генералы и другие старшие офицеры следят за тем, чтобы подготовка в мирное время имела мало общего с реальностью.

Однако в «Дельте», единственном подразделении во всей армии, постоянно находящемся на военном положении, мы не могли позволить себе роскошь впустую тратить время на тренировках. Когда прозвенит звонок, мы должны выйти из-за угла, не просто махая кулаками, но нанося смертельные удары. Вы должны посмотреть на своего врага и ударить его — прямо туда, куда вы хотите его ударить. Уничтожить его и вывести из боя прежде, чем он сможет причинить какой-либо вред. Если вы участвуете в смертельной схватке в комнате или салоне самолета, вы не можете позволить себе делать что-то другое.

Сначала мы делали по одному выстрелу за раз. Когда у нас стало последовательно получаться попадать в то место, на которое мы смотрели (куда смотрю, туда стреляю), дистанция стала последовательно увеличиваться. Когда мы сокращали дистанцию, то снова приближались к мишени и стали практиковаться в производстве сдвоенных выстрелов — двух очень быстрых выстрелов — в одно и то же место. Цель сдвоенного выстрела состоит в том, чтобы нанести обширную рану, которая наверняка окажется смертельной.

Мы делали это снова, снова и снова. Вскоре из тренировок ушло всякое веселье, это стало серьёзной работой, и почти сразу же болезненной. Пистолет .45-го калибра очень мощный, с сильной отдачей, и крепкий хват, который мы применяли, означал, что всю силу отдачи принимают наши руки и предплечья.

Вскоре, как и у всех остальных, от отдачи пистолета у меня на большом пальце появился большой болезненный волдырь. Ночью он заживал ровно настолько, чтобы на следующий день болеть по-настоящему. Через некоторое время волдырь превратился в большую мозоль, которая оставалась на моей руке на протяжении следующих восьми лет. Такая характерная мозоль на стреляющей руке — самый верный способ определить сотрудника штурмовой группы отряда «Дельта». Она была у каждого из нас.

Мы стреляли много и постоянно. Восемь часов в день, тысячи выстрелов. Мы стреляли до тех пор, пока не уничтожали свои мишени, а затем ставили новые. Отработав технику стрельбы стоя из одного положения, инструкторы начали учить нас стрельбе с разворота влево и вправо. После того, как мы овладели таким способом, мы стали учиться стрелять по команде, с разворота на 180 градусов, стоя спиной к мишеням.

Потом мы научились стрелять на ходу. Сначала мы шли прямо к мишени, затем параллельно ей, затем отходя от нее, с разворота и по команде. Мы работали в группах из четырех человек, которые возглавлял один из четырех инструкторов — Билл, Майк, Боб или Аллен. Инструкторы менялись ежедневно. Наши навыки росли вместе с нашей уверенностью друг в друге, и во время стрельбы мы становились все ближе и ближе к другим товарищам по группе.

Вскоре мы стреляли по нескольким мишеням, поначалу в «двойках» и «тройках», а затем в составе всей группы. Затем мы добавили мишени, изображавшие «хороших парней» вперемешку с «плохими парнями». Мишени стали сближаться, и «плохие парни» иногда частично прикрывались «хорошими парнями».