Но тропа продолжала идти на восток и вскоре начала сворачивать обратно на юг. «Что-то не так», — подумал я, когда тропа наконец вывела на поляну, и у меня появилось достаточно дневного света, чтобы уточнить свое местоположение. Я бросил рюкзак и достал карту и компас.

«Так, посмотрим, по карте я должен быть ориентировочно здесь, примерно в двадцати километрах вверх по тропе». Но местность выглядела совсем не так, как должна была.

Отойдя на такое расстояние от исходного пункта, я решил, что сейчас должен находиться на длинном узком хребте, идущем почти точно на север. Вместо этого тропа поворачивала на юго-восток и проходила через широкую неглубокую лощину, которая шла на восток. Местность была недостаточно запоминающейся, чтобы использовать способ обратной засечки, поэтому вместо этого я провел анализ местности.

«Широкая неглубокая лощина на востоке, большая округлая масса холмов на юго-западе, заметный горный хребет на севере, который тянется с юго-запада на северо-восток. Нет… не подходит. Но просто ради интереса… если бы я выбрал ответвление на старую тропу Уухарри вместо новой, где бы я оказался... именно там, где я сейчас и стою! Твою же мать! Боже всемогущий! Как я мог оказаться таким дебилом!?»

Нелепейшая ошибка, достойная тупоголовых новичков! Я накапливал все свои потенциальные ошибки только чтобы выпустить их на волю в этой большой, эпичнейшего размера, жопе! Идиот, какой же идиот!

«Так, смотрим, смогу ли я распутать этот Гордиев узел. Я нахожусь в двенадцати километрах от разветвления тропы, а это значит, что сейчас я должен был находиться в двенадцати километрах вверх по новой тропе. Это привело бы меня примерно вот сюда, если бы я не облажался. В общей сложности это составляет двадцать четыре километра, если буду возвращаться, но всего двадцать километров, если я срежу путь по пересеченной местности, чтобы выйти на тропу в том месте, где я должен был находиться прямо сейчас, если бы не ошибся. Но я могу с таким же успехом пойти вперед и выйти на тропу там, где она пересекает вот эту дорогу с твердым покрытием. Это составляет в общей сложности около двадцати семи километров или шестнадцати миль по пересеченной местности, прежде чем я снова увижу тропу. И этого я точно не добьюсь, если буду так и стоять на этой поляне, повесив нос — только что я превратил сорок миль в пятьдесят пять».²⁹

Я подорвался и тронулся в путь.

До сих пор на протяжении всего курса я каждый час делал небольшой перерыв. Иногда он длился десять минут, иногда пять, а иногда и всего три минуты. Продолжительность отдыха всегда зависела от того, насколько хорошо, по моему мнению, я справлялся. Даже короткий перерыв в пару минут дает вам умственный и физический подъем, который всегда делает вас сильнее, чем когда вы просто садитесь. Но теперь мои перерывы должны были быть строго ограничены.

Я упорно двигался вперед в течение двух часов, а затем сделал двухминутную остановку. К счастью, мне не пришлось останавливаться ради воды, и я мог извлекать свои фляги и пить на ходу. Было очень важно, чтобы я пил много воды — по крайней мере, литр в час, — потому что, если бы меня настигло обезвоживание, я бы, в конце концов, свалился.

Остановившись у небольшого источника, бьющего у подножия холма, я наполнил свои фляги. Затем бросил в каждую флягу по две таблетки йода, чтобы очистить содержимое. Во время моего передвижения таблетки должны были тщательно раствориться в воде, и она полностью очистилась бы в течение тридцати минут.

Я продвигался все дальше и дальше как никогда раньше, со все возрастающим чувством срочности. Я изменил направление, чтобы выйти на тропу за несколько сотен метров до того, как она пересечется с дорогой — у меня и так было достаточно проблем, чтобы рисковать быть замеченным инструктором на дороге с твердым покрытием или слишком близко к ней. Вскоре после полудня я пересек тропу и через несколько минут вышел на дорогу. Там меня ждал майор Одесса, который, казалось, нисколько не удивился моему внезапному появлению.

— Любуетесь окрестностями? — съязвил он. — Я в самом деле не хотел, чтобы вы свернули не туда. Это действительно удлиняет и без того долгий день.

— Да, сэр, и уверен, что это причиняет вам бóльшую боль, чем мне, — возразил я, переходя дорогу и возвращаясь на тропу.

— Нет, вовсе нет, — ответил он. — Мне сейчас удивительно комфортно и безмятежно. Но с другой стороны, вы… вы знаете, что можете уйти в любой момент. Разве вы не хотели бы бросить все сейчас? Здесь нет никого, кроме вас и меня… Самое подходящее время, чтобы уйти. Вы же знаете, что наверстать упущенное время почти невозможно. Почему бы не бросить сейчас и не избавить себя от бесполезных упражнений?

Последнюю фразу он бросил мне в спину, когда я уходил мимо него в лес на дальней стороне дороги.

— Нет, спасибо, майор, — сказал я, оглянувшись через плечо. Он лучезарно улыбался, глядя на меня, как будто я только что выиграл первый приз на выставке собак. «Ну почему это должен был оказаться он? Держу пари, он поджидал меня там уже несколько часов, просто ради удовольствия понаблюдать за моим унижением».

Ну, если уж говорить об унижениях, то до этого было не так уж и далеко. Я никогда не терялся, просто на некоторое время оказался сбит с толку. Но теперь все было позади, и я снова вернулся в нужное русло, продолжая двигаться вперед с силой, рожденной отчаянием.

Пару часов спустя я наконец-то кое-кого догнал. Это был человек-горилла, и он хромал по тропе, как будто у него спустило колесо.

— Что произошло? — спросил я, подойдя к нему поближе.

Он поднял на меня глаза.

— Как только рассвело, я снял ботинки и надел кроссовки, чтобы идти в них между пунктами встречи. Но я думаю, что теперь у меня маршевые переломы,³⁰ — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Почему бы вам не надеть ботинки обратно? — бросил я через плечо, проходя мимо него.

— Неплохая идея, — удивленно ответил он, остановившись и посмотрев себе под ноги. Казалось, он был искренне поражен этим советом.

Слава богу, что есть такие парни. Всякий раз, когда вы чувствуете себя настоящим глупцом, они могут показать вам, что вы просто любитель в этой области.

На протяжении следующего часа или около того я настиг и обогнал еще нескольких человек. К тому времени я преодолел чуть больше тридцати миль, оставалось пройти еще чуть более двадцати. Мне становилось все труднее и труднее производить в уме быстрые вычисления, мои руки покалывало от ремней рюкзака, врезающихся в плечи, сдавливающих нервы и артерии и ограничивающих к ним приток крови.

Под тяжестью рюкзака я наклонился вперед. Мне казалось, что я тащу за собой поезд, мои ноги болели до самых колен. Я имею в виду, что они не просто болели, я имею в виду, что ощущения были такие, будто меня привязали к стойке, и кто-то бил битой по подошвам. Я попытался подсчитать, сколько футо-фунтов энергии мои ноги затратили сегодня, но мне пришлось отказаться от этих усилий. Я лишь знал, что накопленный тоннаж всех этих тысяч шагов был огромен. И все будет только хуже.

В конце тропы находился пункт встречи. Там взвесили мой рюкзак, и меня отправили по гравийной дороге через открытую сельскую местность. Через некоторое время в дороге я начал встречать парней, возвращавшихся с того направления, куда я направлялся. Ни у кого из нас не было лишних сил даже на то, чтобы кивнуть друг другу. Мы только обменялись страдальческими взглядами, узнавая друг друга.

К этому моменту Солнце находилось всего на один кулак над горизонтом, светового дня оставалось примерно полтора часа, а мне еще предстоял долгий путь. Я подошел к точке встречи, находившегося в конце долгого, широкого поворота дороги, который я мог видеть уже на протяжении десяти минут через поля, но пробираться туда оказалось сущей пыткой.

Проверяющим на ней оказался Карлос. Я спланировал свой следующий пункт встречи и доложил ему.

— Поменяйте батарейки в своем фонарике, а затем покажите мне, что он работает, — проинструктировал он.

Я сделал то, что он велел, а затем прикрепил его к плечевому ремню своего рюкзака.

— Вы можете продолжать пользоваться дорогами и тропами, но вы не привязаны к ним, — сказал он после того, как я показал ему местоположение своей следующей точки. Я кивнул в знак того, что понял его слова, поправил ремни своего рюкзака и снова отправился в путь.

Я продолжал изучать свою карту, пока шел по дороге. Гравий дорожного покрытия оказался особенно болезненным для моих ног. Пришлось идти по дорожной колее, где гравий был выдавлен в стороны, но наступать на случайно подворачивающиеся под ноги камни было еще болезненнее.

Похоже, лучший для меня маршрут состоял в том, чтобы следовать по этой дороге еще один километр, затем свернуть прямо на запад, пересечь открытый участок местности и перевалить через крутой хребет, чтобы свернуть на дорогу, параллельную этой, в соседней долине — в конце концов она выходила на ту, где находился и пункт встречи.

Темнота застала меня прежде, чем я добрался до вершины хребта. Склон был покрыт зарослями молодых горных сосен и кустарника, но после того, как я сошел с дороги, и стал подниматься по склону, моим ногам стало немного легче. Оказавшись наверху, я стал искать лучший путь вниз. Далеко внизу, у подножия склона, я смог разглядеть огонек, мерцающий сквозь деревья. «Это, должно быть, фонарь на церкви, которая внизу». На моей карте была изображена сельская церковь, расположенная вдоль дороги у подножия хребта. Когда я спускался по заросшему кустарником склону, этот свет был подобен маяку для моряка в штормовом море. Я сосредоточился на нем и игнорировал все остальное.

Когда я уже был почти у церковного подворья, я услышал зовущий голос:

— О, Иисус! Наконец-то здесь кто-то есть. Помогите мне выбраться отсюда! Помогите мне! Заберите меня отсюда.

Это мог быть только один человек.

Я был так сосредоточен на свете, разливающимся на подворье, что не заметил его. Паркс стоял в пятидесяти метрах слева от меня, запутавшись на двухакровом участке кудзу.³¹ Он метался и извивался, как человек, попавший в зыбучие пески и погружающийся в них навсегда.

— Сюда, Паркс. Не торопись и иди прямо ко мне. Перестань бороться с растительностью и просто медленно иди ко мне. Чем больше ты с ней борешься, тем больше запутываешься.

Это была настоящая агония — просто стоять там и ждать, когда он выберется с этого поля кудзу.

— Ладно, приятель, ладно, — буркнул он. — Просто не бросай меня. Подожди, пока я не выйду.

Не поймите меня неправильно. Я не мучился из-за затруднительного положения Паркса, но просто стоять на месте оказалось еще больнее, чем продолжать идти, и как только он оказался почти у края, я продолжил спуск по склону к церкви.

К тому моменту я был настолько измучен, и мое тело представляло собой такую пульсирующую массу боли, что каждое маленькое решение было серьезным делом. Паркс догнал меня на церковном подворье. Я знал, что мне нужно свернуть налево по дороге перед церковью, но потребовалось сознательное усилие, чтобы отличить правую сторону от левой.

— В какую сторону нам идти? — заскулил Паркс. — Я не думаю, что это правильный путь, — добавил он мне в спину, когда я повернулся и пошел прочь. Но было слышно, как хрустит гравий под его ногами, когда он пристроился сзади и последовал за мной по дороге.

Я побрел в сгущающуюся темноту. Со мной было покончено. Я больше не имел ни малейшего представления, сколько сейчас времени. Я просто знал, что сейчас некоторое время после наступления темноты. Мои ноги превратились в сплошную ноющую массу, тяжелую, как бетон, руки совершенно онемели. Я мог удерживать свой «шприц для смазки», только засунув магазин пистолета глубоко за передний пояс своих штанов и прижимая его там своими бесчувственными, похожими на дубинки, руками. Моя шея ужасно болела от борьбы с весом рюкзака, а голова весь день была вытянута вперед, как голова черепахи, высунутая из панциря. Глаза пульсировали от боли, возникшей от полного изнеможения. Я был готов сойти с дистанции.

«Вот он. Следующий пункт встречи — последний… Несмотря ни на что, я дальше не пойду. Я не могу идти дальше. Но, черт возьми, следующий пункт просто должен быть последним, ведь так? Конечно, так и должно быть. Как далеко я продвинулся? Не знаю, не могу вспомнить, не могу больше думать. Все, что я могу сделать, это поставить одну ногу перед другой. Левой, правой, снова левой. Один шаг, а затем еще один шаг. Снова один шаг. Если я смогу просто сделать еще один шаг, тогда я смогу продолжать идти. Да, я могу продолжать. Я зашел слишком далеко, черт возьми, чтобы сейчас все бросить».

— Паркс, заткнись! Просто заткнись, на хрен!

Паркс плелся в моем фарватере, непрерывно бубня.

— Это неправильный путь. Ты идешь не в ту сторону. Так мы никогда никуда не доберемся. Является ли следующая точка финишем? Как ты думаешь, сколько еще до нее? Я больше не могу этого делать. Я собираюсь сойти. Не оставляй меня здесь! Не бросай меня!

Мне нужно было уйти от него. Его бессвязная болтовня отнимала у меня то немногое, что еще оставалось. Откуда-то из глубин своего организма я собрал запас сил и ускорил шаг, как только добрался до перекрестка дорог. Потом повернул направо, в направлении пункта встречи, и оставил Паркса стоять на перекрестке, бормотавшего и скулившего себе под нос, что я иду не в ту сторону.

Спотыкаясь, я спустился по дороге в темноту и вышел прямо на контрольную точку. Я практически ударился о грузовик проверяющего и стоял там, покачиваясь, как дерево на ветру, пока Марвин давал мне инструкции. Я слышал его отчетливо, но, казалось, требовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он говорил. Это было все равно что слушать под водой.

Я нанес на карту следующие координаты и сообщил о своем текущем местоположении и местоположении следующего пункта встречи.