Я остановился на несколько секунд, которые потребовались, чтобы наполнить плодами грузовые карманы моих подуставших штанов, и снова полетел, закидывая эти сладкие и сочные маленькие помидорки в рот одна за другой. Какое неожиданное и вдохновляющее угощение! Даже сейчас, когда я пишу эти строки более двух десятилетий спустя, я отчетливо вижу это место и чувствую вкус этих восхитительных маленьких томатов.

День стал еще более суровым. Склоны были такими крутыми, что даже лавируя взад-вперед, мне приходилось перепрыгивать от дерева к дереву, чтобы добраться до вершины. Спуски были еще более опасными. Один неверный шаг, один промах, один покрытый листьями пень или скользкий корень дерева, и все будет кончено.

По мере того как тянулось время, я начал беспокоиться. До контрольного времени задержки оставалось меньше тридцати минут, а я все еще находился более чем в километре от своего следующего пункта. Я выплеснул свои запасы энергии и ускорил шаг, выйдя на точку с запасом в пять минут, выкрикнув свой цвет и номер, как только увидел проверяющего.

Он сверился со своими часами, записал мою информацию, сказал мне повесить рюкзак на весы и указал на один из листов в полиэтиленовом пакете, расположенных вокруг.

— Подходите ко мне, как будете готовы, — сказал он.

Я повесил свой рюкзак на весы и пошел строить маршрут до своего следующего пункта встречи. «Теперь я облажался. Я никак не смогу добраться до следующей точки… За сколько, за две минуты до контрольного времени задержки? Почему я не шел быстрее? Почему я не выбрал маршруты получше?» Я передвигался настолько быстро, насколько мог, и выбрал лучшие маршруты, какие только мог придумать. Этого просто оказалось недостаточно. Я пошел доложить проверяющему.

Когда я начал разворачивать свою карту и отрабатывать свой маршрут, он поднял на меня глаза.

— Снимите свой рюкзак с весов и садитесь вон у того большого камня, — сказал он, указывая на другую сторону поляны.

Я мельком взглянул ему в глаза в поисках подсказки о том, как я смог это сделать, но не увидел ни намека на информацию.

— Хорошо, — ответил я, снимая свой рюкзак с крючка и направляясь в указанное им место. «Блин, — подумал я, усаживаясь и протягивая ноги. — Если бы я испортил этот день, самому Супермену пришлось бы нелегко».

Я сидел там, потягивая воду и изучая маршруты, которые я прошел в тот день. Нет, я не мог понять, как можно было выбрать путь получше. И хотя сегодня маршруты были более сложными, мне все же удалось показать то, что я считал хорошим временем. Но если этого было недостаточно, тогда у меня были проблемы.

На протяжении следующего получаса на точку врывались другие парни в разорванной и ободранной форме, мокрые от пота, с красными от напряжения лицами. С ними обошлись точно так же, как и со мной, и каждый из них вопросительно смотрел на меня, когда видел, что я сижу, по-видимому, закончив, пока они планировали маршрут на свой следующий пункт.

Четвертый человек, вышедший на точку, с тоской уставился на нас троих, сидевших вместе на дальней стороне поляны, когда проверяющий велел ему повесить рюкзак на весы и перейти к своему листу с инструкциями. Он просто стоял там, опустив плечи, вздымая грудь и опустив руки по швам. После короткой паузы он прерывисто вздохнул и произнес:

— Я добровольно ухожу.

Проверяющий ответил:

— Возьмите свой рюкзак и двигайтесь вон туда, вниз по склону, и садитесь, — и указал на место, находившееся вне поля зрения пункта встречи.

Бедняга отшатнулся и скрылся из виду. Назад он так никогда и не оглянулся. Наша маленькая группа держала рты на замке и только приподнимала брови, глядя друг на друга в молчаливом общении.

Какой отсюда можно извлечь урок? Очень простой. Не уходите! Никогда не сдавайтесь, несмотря ни на что! Продолжайте идти, пока кто-нибудь не скажет вам сесть. Продолжайте идти до тех пор, пока вы в состоянии передвигаться, независимо от того, насколько плохо, по вашему мнению, вы справляетесь. Просто не уходите.

Лагерь в ту ночь находился в другом месте с совершенно другой группой людей. Мы получили те же инструкции, что и накануне вечером, и устроились на ночной отдых. Но в тот вечер у медика, когда он прибыл на осмотр, уже появилось несколько посетителей.

*****

Следующий день: по большей части все то же самое, или как говориться в Панаме, “Lo mismo… pero peor.” То же самое… только хуже.

Длинные, изнурительные переходы по пересеченной местности никак не позволяли выбрать хороший маршрут. Я так и не смог проложить путь, который примерно соответствовал бы прямой линии между контрольными точками. Чтобы как-то с пользой использовать особенности местности, мне пришлось совершать изнурительные подъемы вверх по склонам, чтобы подняться на вершину протяженного хребта, который лишь смутно вел меня в направлении следующего пункта. Права на ошибку просто не было, но чем больше я уставал, тем труднее это становилось.

Примерно в середине дня все вокруг стало неспокойно. Я только что спустился с вершины хребта и нацелился на точку встречи, когда меня обогнали гражданские, мчащиеся по лесу на внедорожных мотоциклах.

Их было десятки, они были повсюду, моторы ревели, как разъяренные шершни. Я чувствовал себя медленно плывущим кораблем, вокруг которого жужжали камикадзе. Казалось, они двигались в том же общем направлении, что и я, — вверх по широкой, но быстро сужающейся лощине к проходу в горе, носящим название «Ответвление золотого рудника».

Как только я увидел контрольную точку, мимо меня пронесся мотоцикл, на котором сидел пассажир с рюкзаком, и держался за водителя. Да, все верно… Кандидат на отбор.

Мотоцикл остановился на точке, рядом с грузовиком проверяющего, и когда кандидат с него слез, я услышал, как он сказал инструктору:

— Думаю, это было слишком далеко, а?

— Положите свой рюкзак в кузов моего грузовика и устраивайтесь поудобнее. Скоро за вами заедет машина, — произнес проверяющий.

Парень повернулся к мотоциклисту, с которым он договорился о поездке, и сказал ему, помахав рукой:

— Спасибо, что подвез, приятель. Я догоню тебя позже. — Затем бросил свой рюкзак в грузовик и сел на бампер, в то время как мотоциклист вылетел с пункта встречи в потоке грязи и листьев.

«Ух ты! Это какой-то провал в чемпионате». Я отметил свою следующую точку и посмотрел парню в лицо, когда проходил мимо него к инструктору. Он развел руками, пожал плечами и ухмыльнулся, как бы говоря: «Ааа, какого хрена, я пытался».

Я улыбнулся ему в ответ и покачал головой, проходя мимо. Пока мы проходили ритуал выхода с точки, я внимательно наблюдал за проверяющим. Если «Беспечный ездок»²³ и удивил его или нарушил его душевное равновесие, то я не смог этого обнаружить.

И вот еще один парень вошел в легенду отряда «Дельта». Даже сейчас, когда мы, старики, собираемся вместе и говорим об отборе и о том, что мы видели за эти годы, кто-нибудь неизбежно скажет: «А помните того парня, который въехал на точку встречи на заднем сиденье мотоцикла?» Приятель, кем бы ты ни был, я хочу, чтобы ты знал, что твое место в истории обеспечено. Почему-то думаю, что ты будешь доволен.

Остаток дня прошел в затуманенном от пота беге вверх по склонам, вниз по склонам и поперек склонов. Со вздымающейся грудью, пылающими легкими, дрожащими ногами и ноющей спиной. С изучением особенностей местности, подсчетом шагов и азимутами по компасу. Мое тело было мокрым от пота, лицо и руки были порезаны и исцарапаны ветвями, сучьями и шипами. Наконец, все это подошло к концу, и когда я в конце концов сел, то почувствовал себя пустым выжатым тюбиком из-под зубной пасты. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы закинуть свой рюкзак на борт грузовика и забраться следом за ним.

В тот день мы покинули тот последний пункт встречи по-другому. Вместо того, чтобы сесть в грузовик всей группой, нас вызывали индивидуально по цвету и номеру и отправляли в несколько разных грузовиков.

У меня сразу же возник вопрос — как, несомненно, в умах и других людей: «Этот грузовик везет меня в лагерь или этот грузовик возвращается в Форт-Брэгг?» На этот вопрос был дан ответ, когда нас высадили на месте нового лагеря. «Хорошо, — подумал я. — По крайней мере, я пробуду здесь еще один день».

В тот вечер в лагере было необычно тихо. Правило «никаких разговоров в течение дня» проникло и в лагерь.

*****

Дневной свет и снова бросок в следующий чрезвычайно трудный день. Мучительные подъемы вверх по склонам предвещали только последующие опасные спуски. Чтобы спуститься вниз, не потеряв контроль, вы должны были наклоняться вперед, перенося вес верхней части тела вдоль склона на ноги, как на лыжах.

Но если вы споткнетесь в таком положении, то ваш рюкзак впечатает вас лицом в землю или дерево — и, не имея ничего, что могло бы смягчить падение, вы можете уже не подняться. Я уже несколько раз падал, но каждый раз мне удавалось повернуться и упасть на бок, чтобы мой рюкзак не оказался на мне, когда я оказывался на земле. До сих пор мне везло.

В течение всего утра и до полудня между точками я не видел других кандидатов. Казалось, горы были в моем полном распоряжении. Ближе к вечеру я шел по вершине длинного узкого хребта, который в кои-то веки вел меня в направлении моего следующего пункта встречи.

Ранее я отклонился почти на полкилометра в сторону, чтобы подняться на его верх по длинному пологому выступу, который обеспечивал чуть более постепенный путь наверх в отличие от других крутых склонов, но это окупилось. Я отлично проводил время благодаря сэкономленной энергии.

Затем я услышал человеческий голос. Не разговор, а голос человека, вопящего в предсмертной агонии. Он доносился прямо спереди, со стороны хребта. Я подбежал к месту, откуда мог просматривать склон горы, и заметил его в сотне метров ниже. Он находился на полпути к самой крутой части всей горы, карабкаясь с дерева на дерево и с камня на камень вверх по тому, что можно описать только как утес — только для того, чтобы потерять хватку и снова соскользнуть назад. Он кричал и ревел так, словно его потрошили ржавым напильником. Понаблюдав за ним несколько секунд, я затем удивленно покачал головой и пошел дальше. Звуки его борьбы затихли позади меня, когда я продолжил свой путь, и больше я этого человека никогда не видел.

Когда Солнце склонилось к закату на западной части неба, наконец-то мой день милосердно закончился. Новое место для лагеря, другая группа ребят, пара знакомых лиц. Я не утруждал себя пересчетом голов, но население лагеря явно сокращалось.

В ту ночь я спал мертвым сном, а если и видел сны, то так никогда об этом и не узнал.

*****

Когда в то утро я отправлялся в путь, я еще этого не знал, но мне предстояло поближе познакомиться с рельефом и топографией горы «Золотой рудник». Этот день стал известен как «День звезды», потому что при нанесении на карту маршрутов, они напоминали шестиконечную звезду.

Весь день я пересекал эту проклятую гору с одной стороны на другую. На карте гора выглядела как большой, мертвый, скрюченный осьминог, туловище неправильной формы которого было бугристым, а верхняя часть извивалась, как змея, в виде ряда седловин с острыми гребнями. «Щупальца», отходящие по бокам гребня, были узловатыми и скрюченными, как страдающие артритом руки старика.

Измученный и запыхавшийся, я приходил в одну контрольную точку только для того, чтобы меня отправили обратно на следующую контрольную точку по ту сторону горы, откуда я только что пришел. Гора была слишком большой, чтобы ее можно было обойти, а рельеф местности был таков, что я никак не мог проложить ничего похожего на прямой путь или находиться на с таким трудом достигнутой высоте в течение какого-либо продолжительного периода времени. Никогда никуда не добираться, и просто ходить туда и обратно через одну и ту же гору. Это была изощренная пытка. Но потом на меня снизошло откровение.

Какая разница, если я буду ходить туда-сюда по одной и той же горе до конца времен?

Гора есть гора, время есть время, а выбор маршрута есть выбор маршрута. Единственное, что имело значение, — это скорость и покрываемая мной местность. Мой пункт назначения определялся временем, физическое же расположение этого конечного пункта было случайным, и определялось лишь местом моего нахождения здесь и сейчас. Разочарование и душевные муки, которые я испытывал, были полностью моими собственными — и в моей власти их было полностью игнорировать.

Я отбросил все посторонние мысли, и сосредоточился только на том, чтобы как можно лучше подойти к следующей точке встречи, и было удивительно, насколько это умственно и физически придало мне сил.

С того момента этот день в горах стал просто тяжелым днем в горах. И, как это бывает со всеми днями, какими бы трудными они ни были, он тоже подошел к концу. Я закончил его на пункте встречи «Беспечный ездок» — месте, где кандидат-байкер довел свой отбор до такого примечательного завершения.

Наконец, на нем собралось около двадцати из нас, которые сидели в одной группе вместо обычных двух или трех широко разделенных групп. После того, как грузовики приехали и уехали, я остался сидеть только с шестью или семью другими парнями. В чем же заключался смысл этого?

Вскоре прибыл грузовик с нашими сумками, и нам сказали разбивать лагерь прямо здесь, на месте. Через несколько минут прибыл еще один грузовик и высадил еще трех или четырех человек.

Я узнал об этом позже, но это был день «Большого сокращения». Те, кто набрал достаточно штрафных очков за опоздания, в конце того дня были отсеяны, и такое сокращение сократил нашу численность примерно до тридцати человек. Тридцати из первоначальных 163 человек, отправившихся в путь в тот первый день в лагере Абердин.

Я уже говорил о неизвестном и необъявленном нормативе времени отборочного курса. Пройдя отбор, а затем работая в качестве проверяющего инструкторского состава по отбору, я по-прежнему не знал этот временной норматив. Единственные люди, которые знают это наверняка, — это командир отделения отбора и его заместитель-сержант.