На лодке вдруг стало тихо.

Мотор тарахтел ровно. Вода шлёпала в борт. Туман стелился низко, почти по самой реке. Город остался за спиной, левее. Доков уже почти не было видно, только бледное пятно над крышами ещё держалось в темноте.

Я сидел у носа и смотрел на пластину.

На ней было имя отца.

Руки у меня пересохли. Так всегда бывало, когда злость уже не вспыхивала, а ложилась глубоко и тяжело.

Борисыч подсел рядом.

— Дай сюда.

Я молча протянул пластину.

Он пробежал глазами по строкам, помолчал и вернул её обратно.

— Плохо дело.

— Ты знал? — спросил я.

Он не стал юлить.

— Подозревал. Но не так. Не до конца.

— Тогда давай без загадок.

Борисыч опёрся локтями о колени и какое-то время смотрел на чёрную воду.

— Имя твоего отца всплывало в старых делах корпуса. Ещё до семнадцатого узла. Я наткнулся на него, когда меня закрыли после перегрузки. Только тогда понял, что история тянется давно. Очень давно. Дальше копнуть не успел. Меня уже начали прижимать.

Лиза, сидевшая напротив, подняла голову.

— Наш отец был инженером. Самым обычным.

— Для вас — да, — сказал Борисыч. — Для них — нет. Он работал с первым контуром. Долго. У таких людей другой профиль, другой допуск. Система таких видит и помнит.

Я сжал пластину сильнее.

— Он умер, когда мне было пятнадцать.

Борисыч посмотрел на меня.

— По бумагам — да.

У меня аж в висках стукнуло.

— Ты сейчас очень аккуратно выбираешь слова. Зря.

— Я не выбираю. Я говорю как есть. В архиве у него статус не закрыт. А это значит, что подтверждённой смерти у них не было.

Гера обернулся от мотора.

— Стоп. Вы хотите сказать, что батя Артёма жив?

— Я хочу сказать, что они его не списали как мёртвого, — ответил Борисыч. — А уж что это значит на деле, сейчас и выясняем.

Вера уже перебирала пластины.

— Тут есть ещё шифр объекта. Нулевой контур. Сектор хранения. Координаты обрезаны.

Лиза скривилась.

— Сектор хранения? Это они так людей называют?

— У корпуса на всё свои слова, — сказал Борисыч. — За ними обычно какая-нибудь дрянь и стоит. Камера, база, изолятор. Что угодно.

Я смотрел на короткую строку и вспоминал отца.

Запах масла от куртки. Ключ в кармане. Тяжёлые ладони. Вечно уставшие глаза. Я всю жизнь думал, что его просто сожрала работа.

Выходило, не только работа.

— Почему нам ничего не сказали? — спросила Лиза тихо.

— Потому что вы были детьми, — сказал я. — И потому что мёртвого проще убрать в папку, чем объяснять, почему живого никто не вернул.

Голос внутри отозвался сухо:

Сигнал ядра усиливается.

Время скрытого перемещения сокращается.

— Насколько? — спросил я.

До устойчивого захвата — шестьдесят семь минут.

— Час, — сказал я.

Вера сразу вскинула глаза.

— То есть?

— То есть ещё немного, и нас начнут видеть точнее.

Борисыч выпрямился.

— Тогда в подвал нельзя.

— Почему?

— Потому что ты притащишь туда хвост. Если ведут по сигналу, рано или поздно приведёшь их прямо к укрытию.

— Есть вариант лучше?

— Есть. Старая речная станция. Там теплоузел и мёртвая клетка. Много старого металла, сильный фон. Сигнал можно размазать.

— Далеко? — спросила Вера.

— По воде минут двадцать. Потом немного пешком.

Гера вздохнул.

— Хорошо идёт ночь. Сначала доки, теперь речная станция. Осталось только в крематорий заехать для полноты маршрута.

— Веди лодку, — сказал я.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

Я снова опустил взгляд на пластину.

Основание выбора: родственная привязка к первому носителю.

Вот это и было самое мерзкое.

Не случай. Не ошибка. Не неудача.

Они шли к нашей семье давно.

Сначала через отца.

Потом через меня.

Лиза посмотрела на меня, но промолчала. И за это я был ей благодарен.

Через двадцать минут лодка ткнулась в камень у старой станции. Место было дохлое. Ржавая галерея, чёрные окна, трубы вдоль стены, вода под ними густая и тёмная, как мазут. Пахло сыростью, металлом и чем-то гнилым.

Мы быстро поднялись по разбитым ступеням.

Борисыч шёл уверенно.

— Бывал тут? — спросил я.

— Зимовал, — ответил он.

— Один?

— Тогда да. Сейчас компания веселее.

— Не уверен.

Внутри станции было темно. Фонари не включали. Шли за Борисычем через старый насосный зал, потом по коридору с провалившимся полом, потом вниз по узкой лестнице. На последнем пролёте он остановился, поднял руку и шёпотом сказал:

— Тут.

Комната оказалась маленькой. Стены обшиты листовым металлом. В полу шли старые силовые шины. У стены торчал глухой распределительный шкаф.

Я сразу почувствовал, как давление в голове спало.

— Работает, — сказал я.

— Я же говорил, — отозвался Борисыч.

Вера закрыла дверь и прислонилась к косяку.

— Сколько у нас времени?

— Часа полтора. Может чуть меньше.

— Хватит, — сказал я.

Мы вывалили всё на старый стол: ядро, пластины, схему, карту доков. Лиза поставила фонарь у стены и прикрыла его тряпкой. Гера сел на пол, достал сухарь и мрачно сказал:

— Я лучше пожую. Так новости усваиваются легче.

Я не ответил.

Сел перед ядром, положил ладони на металл.

— Давай глубже.

Подтверждаю.

Доступ к закрытому сегменту возможен.

Требуется подтверждение родственной линии.

— Подтверждай.

На этот раз не было удара, не было боли. Просто всё вокруг как будто ушло на шаг дальше. Я видел уже не комнату, а слои системы. Старые кольца памяти. Узлы доступа. Архивные ячейки. Имена.

Потом передо мной всплыла карточка.

Крайнов Сергей Михайлович.

Статус: носитель первого контура.

Состояние: активен.

Местоположение: сектор Н-0.

Я открыл глаза.

— Он жив.

Лиза шагнула ко мне так быстро, что чуть не задела стол.

— Ты уверен?

— Да.

Она села на край стола и вцепилась пальцами в колени.

Борисыч подошёл ближе.

— Координаты есть?

— Пока только метка. Н-0.

Вера перебирала пластины всё быстрее.

— Это может быть нулевой контур. Или нулевой пояс. Или старая ветка вне города.

— Есть ещё что-то, — сказал я.

Я снова коснулся ядра.

На этот раз система шла тяжелее. Будто где-то дальше стояла серьёзная защита. Но понемногу она всё равно сдавалась.

Перед глазами вспыхнул фрагмент отчёта.

Носитель первого контура стабилен.

Прямой контакт запрещён.

Использовать потомков для мягкого сопряжения.

Я прочитал это один раз.

Потом второй.

Потом медленно откинулся назад.

— Вот же твари.

— Что там? — спросила Лиза.

Я посмотрел на неё.

— Меня вели к нему с самого начала.

— Не поняла.

— Им нужен был не просто новый носитель. Им нужен был родной. По крови. Чтобы подойти к первому контуру без срыва. Я для них не человек. Я ключ.

Тишина в комнате стала тяжёлой.

Вера первой заговорила:

— Значит, проект не умер. Они всё это время держали старый контур на твоём отце и ждали, когда появится подходящая связка.

— Похоже на то.

Гера перестал жевать.

— Мерзость какая.

Борисыч кивнул.

— Теперь понятно, зачем Коршунову нужен был управляемый оператор. Без первого контура он старые узлы не откроет.

Я продолжал листать.

Вдруг всплыл ещё один файл. Новый. Совсем свежий.

Подготовка к перевозке.

Носитель Артём Крайнов.

Маршрут: после стабилизации перевести на объект Н-0.

Ответственный: Антон Коршунов.

Я усмехнулся.

Без радости.

— Они уже и маршрут мне нарисовали.

— Что там? — спросила Лиза.

— Коршунов собирался отвезти меня к отцу. Как груз.

— Сволочь, — сказала она.

— Да.

Вера вытащила ещё одну пластину и вдруг замерла.

— Подождите. Тут список переходных точек.

— Где?

Она положила пластину на стол.

Там шёл короткий перечень старых служебных адресов. Три были закрыты. Один — активен.

Промежуточный узел. Верхняя насосная. Сектор Красный Берег.

Борисыч тихо выругался.

— Я знаю это место.

— Что там? — спросил я.

— Старый сервисный шлюз. Один из входов в нулевой пояс. Давно считался мёртвым.

— Значит, туда меня и хотели тащить.

— Да.

— Далеко?

— По земле часа два. По воде быстрее, потом через промзону.

Лиза посмотрела на меня.

— И что? Мы туда пойдём?

Я не ответил сразу.

Потому что вопрос был не в том, идти или нет.

Вопрос был в том, дойдём ли.

Сидеть на месте — значит дождаться, пока нас возьмут.

Идти вслепую — можно лечь ещё по дороге.

Голос внутри прервал мысли:

Внешний контакт.

Движение у станции.

Три источника. Вооружены.

Мы все подняли головы одновременно.

Вера уже была у двери.

— Сколько?

— Трое. Может, за ними ещё хвост.

Борисыч сразу погасил фонарь ладонью.

— Быстро нашли. Значит, действительно вели по воде.

Гера поднялся.

— У меня два магазина и очень скверное настроение.

— Тогда этого должно хватить, — сказал я.

Шаги сверху уже были слышны. Тихие. Осторожные. Не патруль. Эти шли с пониманием, куда спускаются.

Я быстро сгреб пластины в сумку, завернул ядро в ткань и сунул Лизе.

— Держи.

— Поняла.

— Если меня вырубят, уходишь с Верой и Борисычем.

— Даже не начинай.

— Лиза.

Она зло выдохнула, но промолчала.

На лестнице тихо щёлкнул затвор.

Борисыч встал справа от входа. Вера ушла левее. Я спрятался у шкафа. Гера сел за старую турбину и поднял ствол.

Первый вошёл быстро, в маске, с коротким автоматом. Он даже не успел осмотреться — Вера всадила ему пулю в плечо. Второй прыгнул следом и дал очередь вниз. Пули врезались в шкаф и стены.

Я рванул из укрытия, поймал его за цевьё и ударил снизу в подбородок. Маска съехала, голова дёрнулась назад. Я добавил коленом в живот и швырнул его на ступени.

Третий кинул вниз светошумовую.

— Ложись! — рявкнул Борисыч.

Вспышка шарахнула так, что в ушах зазвенело. Всё поплыло.

Сквозь звон я услышал голос сверху:

— Живым брать!

Голос был знакомый.

Ершов.

Значит, сухую падаль мы тогда всё-таки не добили.

Я моргнул, увидел смазанную тень на лестнице, нащупал у стены старый гаечный ключ и метнул на звук.

Попал.

Крикнул кто-то уже по-настоящему.

Вера поднялась первой и короткой очередью срезала лестницу. Борисыч добавил сверху. Шаги отшатнулись назад.

— Откатились! — крикнул Гера.

— Ненадолго, — сказал я.

Лиза подползла ко мне.

— Ты цел?

— Да.

— Врёшь.

— Потом.

Голос внутри пробился сквозь шум:

Обнаружен боковой сервисный выход.

Шесть метров за шкафом.

— Есть выход, — сказал я.

Борисыч уже рванул к дальней стене, нащупал панель и дёрнул её на себя. За шкафом открылся узкий проход.

— Сюда!

Сверху снова бежали вниз.

Мы ушли цепочкой. Я последним захлопнул за собой тяжёлую крышку и сдвинул засов. Сразу стало тише, но не сильно. С той стороны уже молотили прикладами.

Тоннель шёл под уклон. Узкий, горячий, пыльный. Где-то в стенах гудели старые трубы.

— Куда это? — спросила Лиза.

— В сливной коллектор, — ответил Борисыч. — Оттуда выйдем в южную промзону.

— Отлично, — сказал я.

— Ты уже решил? — спросила Вера.

— Да.

— Идём на Красный Берег?

— Да.

— Это может быть ловушка.

— Может.

— Там может сидеть весь корпус.

— Возможно.

Она посмотрела на меня пристально.

— Тогда почему?

Я перехватил сумку с ядром поудобнее.

— Потому что отец жив. Потому что они всё равно будут тащить нас туда. Потому что теперь у нас есть маршрут и ключ. И потому что мне надоело бегать по их схеме.

Тоннель вывел нас к круглому колодцу. Наверху уже серел ранний рассвет.

За спиной по крышке прохода снова ударили чем-то тяжёлым.

— Шевелимся, — сказал Гера. — Пока нас опять не нашли.

Я выбрался первым.

Вокруг была промзона: пустые ангары, ржавые рельсы, серое небо и тот час перед утром, когда всё кажется особенно мёртвым.

Ночь заканчивалась.

Времени почти не осталось.

Я помог выбраться Лизе, поднял сумку и сказал:

— На Красный Берег идём без остановки. Там берём ответ. Там же я узнаю, что они сделали с отцом. А если Коршунов полезет раньше — тем лучше.

Борисыч встал рядом.

— Тогда готовься. Узел на Красном Берегу охраняли даже в старые времена. Сейчас там будет жарко.

— Значит, разберёмся, — сказал я.

И в этот момент ядро в сумке коротко ударило теплом.

Голос внутри произнёс:

Предупреждение.

На узле Красный Берег уже начат перенос контура.

До завершения — четыре часа.

Я остановился.

— Что? — спросила Вера.

Я посмотрел на всех по очереди.

— Это значит, что они уже начали работать с отцом. И если мы не успеем, от него останется пустая оболочка.

После этого никто больше ничего не сказал.

Мы просто пошли быстрее.