Мы дошли до подвала быстро. Почти бегом.

Только внутри, за закрытой дверью, я дал себе пару секунд перевести дух. Гера сразу полез к карте. Вера положила на стол схему сухих доков. Лиза молча достала из ящика бинт и сунула мне.

— Ребро покажи.

— Живой.

— Покажи.

Я расстегнул куртку. По боку шла длинная красная полоса от ножа. Кровь уже подсохла. Лиза промыла рану так, что я шипел сквозь зубы.

— Терпи, — сказала она.

— Я и терплю.

— Нет. Ты ворчишь.

Гера ткнул пальцем в карту.

— Слушайте сюда. Если в архив уже кто-то вошёл, времени у нас мало. Корпус подтянется к рассвету. Сухие доки к тому часу закроют плотно.

Вера кивнула.

— Значит, выходим сразу.

— Через главный вход нас заметят, — сказал я.

— Через дренажку тоже. На схеме крест у самого тоннеля.

— Вижу.

Я взял план ближе к лампе.

Сухие доки были старым промышленным кишком у реки. Давно мёртвый район. Половина складов пустая. Половина забита старым хламом. Под ними шли дренажные каналы, тоннели обслуживания и старые силовые короба. Если знаешь место, можно пройти тихо. Если место знают другие, тебя там и положат.

На схеме корпуса кресты стояли грамотно. Один у дренажки. Один на крыше двенадцатого склада. Один внизу, у архивной двери. Засада шла не на шару. Люди Коршунова готовились.

— Можно зайти сверху через крановую галерею, — сказала Лиза. — Помнишь, там мостик вдоль третьего склада?

Я кивнул.

— Помню. Он старый.

— Держит, если идти по ребру. Мы там в детстве лазили.

— Ты в детстве хотела сдохнуть пораньше, — буркнул я.

— Зато район знаю.

Вера посмотрела на карту ещё раз.

— Это даст нам угол входа, которого нет на схеме.

— Даст, — сказал я. — Только кто-то уже внутри. И этот кто-то умеет работать с архивом.

Гера поднял глаза.

— Сколько вообще таких людей может быть?

— Мало, — ответил я. — Очень мало.

Голос внутри отозвался сразу:

Подтверждаю.

Совместимых операторов единицы.

— И что это значит? — спросила Вера.

— Это значит, что внутри не случайный бомж.

Лиза завязала бинт и отступила на шаг.

— Может, это человек Коршунова?

— Если да, у него другой ключ. Или другой доступ. Или его ждали так же, как меня.

Тишина повисла тяжёлая.

Тётя Зина, которая всё это время сидела у двери, стукнула кружкой по столу.

— Идите уже. Чем дольше сидите, тем умнее враг становится.

С этим спорить было сложно.

Через десять минут мы вышли снова.

На этот раз без разговоров.

Ночь уже клонилась к утру. Воздух стал холоднее. Над рекой лежал туман. Город за спиной дышал тихо. Где-то далеко бухнуло два раза. Может, груз скинули. Может, кто-то дверь ломал. Для нас разницы не было.

До сухих доков мы шли нижними улицами. Сначала вдоль старого канала. Потом мимо пустой ткацкой фабрики. Потом через двор, где стояли ржавые цистерны. Лиза вела короткими проходами. Один раз мы прижались к стене, когда по улице прошёл патруль. Двое. Без спешки. Ничего не заметили.

У самой границы доков запах поменялся. Пошла вода, ржа, старый мазут и сырой бетон. В темноте встали огромные силуэты кранов. Сухие, мёртвые, как костлявые руки. Когда-то тут грузили целые платформы. Сейчас район стоял пустой. Только ветер ходил между ангарами и скрипели железки.

Мы легли за бетонным блоком и осмотрелись.

Двенадцатый склад был правее. Длинный. Низкий. С выбитыми окнами под крышей. За ним торчала старая крановая галерея. Слева тянулась дренажная канава. Там темнота была плотнее.

Вера приложила к глазу маленькую трубу и тихо сказала:

— На крыше двое. Сидят у вентиляционного короба. Один у них с длинным стволом.

— Значит, крест на крыше живой, — сказал я.

Гера чуть двинулся вправо.

— У дренажки тоже шевеление. Один точно. Второго не вижу.

— Хорошо. Нижний вход у них закрыт, верх прикрыт, бок держат. Всё по схеме.

— И что дальше? — спросила Лиза.

Я смотрел на склад и думал.

Там, внутри, уже кто-то шёл к архиву. Люди Коршунова сидели на нас. Они ждали, что мы зайдём по понятным тропам. Значит, понятные тропы нам не нужны.

— Гера, — сказал я. — Можешь поднять шум у дренажки?

Он хмыкнул.

— Какой именно? Маленький или праздничный?

— Средний. Чтобы головы туда повернули.

— Умею.

— Вера, ты снимаешь крышу. Одного точно. Второго прижмёшь.

— Согласна.

— Лиза со мной. Идём через крановую галерею.

Она кивнула.

— Пошли.

Гера уже пополз влево. Вера легла удобно, вывела пистолет-пулемёт на край блока и застыла. Я с Лизой двинулись вдоль ржавого забора, потом нырнули под него в пролом и пошли к опоре галереи.

Лестница наверх была старая. Половина ступеней сгнила. Я полез первым. Металл скрипел под сапогами. Сердце стучало ровно. Я это любил. Когда страшно и тихо, тело само вспоминает, зачем ты живой.

Снизу донёсся короткий свист.

Через секунду у дренажки что-то грохнуло и покатилось по бетону. Потом ещё один удар. Потом крик:

— Там! Слева!

Люди у канавы дёрнулись. На крыше тоже зашевелились тени.

Вера ударила сразу. Короткая очередь. Один на крыше завалился набок и соскользнул к краю. Второй нырнул за короб.

— Контакт! — заорали снизу.

Мы уже были наверху.

Крановая галерея встретила нас ржавой решёткой и ветром. Справа был тёмный провал двора. Слева крыша склада. Между ними — старый служебный мостик. Узкий. Шаткий. Под ногами пустота.

Лиза ступила на решётку легко. Я шёл следом.

Снизу хлопнули два выстрела. Потом длинная очередь. Где-то отвечала Вера. Значит, шум пошёл как надо.

Мы добрались до крыши и легли у вентиляционной шахты.

Второй стрелок сидел метрах в десяти. Прятался за коробом и пытался понять, откуда по нему работали.

Я показал Лизе ладонь: жди.

Потом поднялся на полкорпуса, взял с крыши ржавый болт и швырнул влево.

Болт звякнул у другого края.

Стрелок сразу повернул голову.

Я был уже рядом.

Схватил его за ворот, дёрнул назад и вбил колено в спину. Он успел только хрипнуть. Я выбил оружие, перехватил шею и уложил мордой в рубероид.

— Тихо.

Он дёрнулся ещё раз. Потом обмяк.

Лиза подскочила, быстро стянула с него запасной магазин и нож.

— Живой?

— Пока.

— Нам нужен?

— Нет времени.

Снизу донёсся новый крик. На этот раз от Веры:

— Быстрее! Их больше, чем я думала!

Я подхватил пленного за ворот и подтащил к краю крыши. Отсюда был виден двор перед складом. У дренажки уже мелькали ещё двое. Значит, резерв всё-таки был.

— Вход? — спросила Лиза.

Я показал на люк обслуживания у шахты.

Запор был старый. Рычажный. Под такими я полжизни провёл. Открыл за три секунды.

Внутри уходила вниз железная лесенка. Пахло затхлым воздухом и пылью. Мы спустились в тёмный технический короб под крышей. Тут шли трубы, кабели и старые кронштейны. Ниже слышались шаги. Один человек. Идёт быстро. Не крадётся.

— Это он, — шепнула Лиза.

— Да.

Мы двинулись вдоль короба до внутренней площадки. Оттуда была видна половина склада. Пустые стеллажи. Ящики. Сломанный погрузчик. И открытый проход вниз, под пол. Возле него мерцал слабый белый свет.

Кто-то уже вскрыл нижний уровень.

— Контур активен, — шепнул голос внутри.

— Вижу.

— Ты опять вслух, — заметила Лиза.

— Привычка дурная.

Шаги снизу стали ближе. Потом из прохода вышел человек.

Высокий. Худой. В тёмном плаще. На плече висела сумка. В руке он держал узкий цилиндрический фонарь. Шёл спокойно. Словно никого тут не боялся.

Я уже хотел дать знак, когда он поднял голову.

И я увидел лицо.

Знакомое.

Слишком знакомое.

Сначала мозг просто отказался верить. Потом в груди что-то провалилось вниз.

— Борисыч, — выдохнул я.

Лиза резко повернула голову ко мне.

Человек внизу замер.

Медленно поднял фонарь выше.

Свет прошёл по лицу, и я понял, что не ошибся.

Капитан Борисыч.

Семнадцатый узел.

Тот самый, которого я считал мёртвым.

Он тоже смотрел на меня так, будто увидел привидение.

— Артём? — сказал он глухо. — Твою мать.

У меня даже пальцы онемели на секунду.

— Ты живой.

— И ты, выходит, тоже.

Лиза тихо сказала:

— Это он?

— Да.

Снизу, у наружных ворот, грохнуло так, что склад вздрогнул. Потом пошёл автоматный треск. Вера и Гера всё ещё держали двор.

Борисыч встрепенулся первым.

— У тебя сколько времени?

— Мало. У тебя?

— Ещё меньше.

Он шагнул к проходу вниз и быстро сказал:

— Если хочешь ответов, спускайся. Но учти: за мной уже идут.

— Кто?

— Все.

Сказал и ушёл вниз.

Я секунду стоял без движения.

Потом выдохнул.

— Пошли.

Мы слетели по внутренней лесенке почти бегом. Проход вниз оказался уже вскрыт. Под полом лежал старый сервисный уровень. Низкий потолок. Бетон. Кабели по стенам. И белые полосы света, которые шли от двери архива.

Ключ в моей руке нагрелся сильнее. Насечка засветилась.

Архив рядом.

Чужой оператор внутри.

Идентификация частичная.

— Кто он? — спросил я.

Совпадение с архивным профилем — 63 %.

— Говори нормально.

Вероятный допуск: капитан службы внешнего контура Борис Бородин.

Борис Бородин.

Борисыч.

Вот и приехали.

Мы успели дойти до поворота, когда сверху по лесенке застучали сапоги.

Люди Коршунова вошли в склад.

— Контакт сверху, — сказала Лиза.

— Вижу.

Я втолкнул её в боковой отнорок и сам встал у стены. Первый серый спустился быстро и умер быстро. Я ударил его в колено, дёрнул вниз и припечатал виском в бетон. Второй успел поднять ствол. Лиза ткнула ему ножом в запястье, я выбил оружие и добил локтем в шею.

Третий остался наверху и дал очередь вниз по лестнице. Бетон посекло крошкой.

— Назад! — крикнул кто-то сверху. — Они внизу!

Значит, нас не двое и не трое, а пятеро-шестеро. Хреново.

— Бежим, — сказал я.

Мы рванули по коридору к архивной двери.

Дверь уже была открыта на ладонь. Изнутри шёл белый свет. Воздух там был сухой, холодный и какой-то чистый. Так пахнут места, куда сто лет никто не ходил, а они всё равно живы.

Я толкнул створку шире.

Архив был круглым. Небольшим. По стенам стояли ячейки с папками, кассетами, металлическими коробами. В центре — низкий пульт и кольцевая стойка со старым ядром памяти. Над ним дрожал бледный свет.

Борисыч стоял у стойки и быстро перелистывал тонкие пластины данных. Лицо осунулось. На висках седины стало больше. На левой щеке старый ожог. Живой. Реальный.

Он посмотрел на меня один раз и сказал:

— Дверь держать сможешь?

— Если скажешь, какого хрена ты тут делаешь.

— Потом.

— Сейчас.

Он стиснул зубы.

— Я тогда тоже выжил. Корпус подобрал меня раньше, чем я очнулся. Держали закрытым. Пытались понять, что узел со мной сделал. Потом я понял, что меня пустят в расход, и ушёл. С тех пор бегаю.

Лиза стояла чуть сбоку и смотрела на него исподлобья.

— Почему не вышел на нас? — спросила она.

Борисыч перевёл взгляд на неё.

— Потому что за мной шёл хвост. Я думал, к вам уже добрались.

— Добрались, — сказал я. — Спасибо большое.

Он не стал оправдываться. И это было правильно.

Снаружи, в коридоре, уже застучали шаги.

— У них минут пять, — сказал Борисыч. — Потом вскроют.

— Что ищешь?

— Список носителей и протокол переноса. Коршунов хочет не просто закрыть историю. Он хочет повторить схему на других узлах.

У меня внутри всё стукнуло сильнее.

— Сколько узлов?

— Пока не знаю. Но подготовка идёт.

Голос внутри вдруг ожил резче, чем обычно.

Внимание.

Обнаружен закрытый сегмент.

Допуск доступен только активному носителю.

— Это я, значит, — пробормотал я.

— Что? — спросил Борисыч.

— Тут есть ещё один слой.

Я подошёл к центральной стойке. Ключ в руке засветился ярче. Насечка точно легла в узкий паз на пульте. Как родная.

Щелчок.

Потом второй.

Белый свет над ядром стал гуще. По полу пошли тонкие линии. Перед глазами вспыхнули строки.

Архив 17-А.

Режим наследования.

Подтвердите носителя.

— Наследования? — сказал я.

Борисыч резко обернулся.

— Артём, не жми ничего наугад.

— Я и не жму.

— В прошлый раз ты тоже так говорил?

— Примерно.

Снаружи ударили в дверь. Один раз. Потом второй.

Лиза уже заняла позицию у входа и подняла найденный пистолет.

— У нас кончается воздух.

Я положил ладонь на пульт.

Свет ударил в голову. На этот раз без боли. Просто резко.

Картинка появилась сразу. Чистая. Без ряби.

Та же комната. Тот же круглый стол. Теперь лиц было видно чуть лучше.

Я узнал одного сразу.

Антон Коршунов.

Сухой. Лицо каменное. Глаза пустые.

Рядом сидел ещё один мужчина. Постарше. Жирноватый. Кашлял в кулак. Значит, второй голос тоже нашёлся.

Аркадий Крутов.

Я смотрел и чувствовал, как внутри медленно поднимается злость. Тяжёлая. Спокойная.

Запись шла дальше.

Коршунов говорил:

— Первый носитель не удержал контур.

Крутов кашлянул.

— Семнадцатая серия даст другого. Этот узел упрямый. Он подбирает людей по связке служебного профиля и длительному контакту.

— А если выживет не тот?

— Тогда заберём и разберёмся.

— Нам нужен рабочий носитель. Не герой.

— Герои долго не живут.

Запись сменилась.

На экране мелькнули личные карты.

Первая — Борис Бородин. Статус: резервный профиль.

Вторая — Артём Крайнов. Статус: основной кандидат.

Я аж замер.

Основной кандидат.

То есть меня выбрали заранее.

Не случайно.

По службе. По узлу. По моим же собственным записям и годам работы в системе.

— Суки, — сказал я тихо.

Борисыч подошёл ближе.

— Что там?

— Нас выбрали до прорыва. Тебя запасным. Меня основным.

Он побелел лицом.

— Значит, всё подстроили точно.

— Да.

Снаружи дверь треснула по шву. Первый замок сдал.

Лиза выстрелила в щель. Оттуда крикнули.

— Быстрее! — сказала она.

Я продолжил листать архив. Пальцы сами находили нужные пластины. Глаза цепляли даты, подписи, маршруты. И вот тут я увидел ещё одну строку.

Проект “Наследник”.

Стадия: подготовка переноса контура.

Цель: создание управляемого оператора.

Управляемого.

Вот чего они хотели.

Не просто носителя. Не выжившего. Им нужен был человек с доступом к старой сети и поводком на шее.

— Берём всё, — сказал я.

— Всё не унесём, — ответил Борисыч.

— Тогда ядро.

Он кивнул сразу.

— Согласен.

Мы вдвоём схватились за стойку. Ядро держалось на старом кольцевом замке. Тяжёлое. Сволочное. Но живое.

Голос внутри сказал:

Извлечение возможно.

Последствия: аварийная блокировка архива.

— То что надо.

— Что ты там опять бормочешь? — спросил Борисыч.

— Сейчас будет весело.

Мы дёрнули замок одновременно.

Ядро вышло с хрустом. Свет в архиве сразу мигнул. По стенам побежали красные полосы. Где-то в глубине завыла древняя сирена.

Аварийный режим.

Архив будет запечатан через девяносто секунд.

— Отлично, — сказал я.

— Ничего отличного, — отрезала Лиза. — Они уже почти внутри.

Дверь снова треснула. В щели показался ствол. Борисыч вскинул пистолет и дал два выстрела. Ствол исчез.

Я сунул ядро в сумку Борисыча. Туда же пошли три пластины с логами, схема проекта и список профилей. Больше брать было нельзя.

— Уход? — спросил он.

Я быстро глянул на план в голове. Архив давал короткий сервисный выход к старой насосной шахте, которая вела к реке.

— Есть нижний канал.

— Веди.

Мы вылетели через боковую дверь внутри архива. Там шёл низкий тоннель, местами затопленный. Вода по щиколотку. Стены сырые. Воздух ледяной.

Сзади бахнуло так, что свет мигнул ещё раз.

Они вскрыли основную дверь.

— Быстрее! — крикнул Борисыч.

Мы понеслись по тоннелю. Вода брызгала из-под ног. Лиза держалась рядом. Гера и Вера откуда-то сзади уже тоже влетели в боковой проход. Значит, двор они всё-таки прорвали и ушли внутрь.

— Вы живы, — выдохнул Гера.

— Потом порадуешься, — сказал я.

— Потом сдохну, наверно.

— Очень возможно.

Тоннель вывел нас к вертикальной шахте с ржавой лестницей.

Наверху чернела круглая крышка люка.

— Я первый, — сказала Вера.

Она полезла вверх легко. Через секунду остановилась, прислушалась и тихо постучала два раза.

— Чисто. Выходите.

Мы вылезли на береговой откос за старой насосной станцией. До реки было метров тридцать. До ближайших складов — все сто. Туман стоял плотный. Видимость плохая. Это нас спасало.

Сзади, под землёй, глухо бухнуло.

Потом ещё раз.

Потом земля под ногами дрогнула.

Гера вытаращил глаза.

— Ты что там выдернул?

— Архивное сердце.

— Ты нормальный?

— Не сегодня.

Мы побежали к реке. Уже на ходу я обернулся.

Над двенадцатым складом вспух столб белого света. На секунду весь док засветился изнутри. Краны, ангары, рельсы, вода. Всё стало белым. Потом свет схлопнулся. Вслед за ним по району прокатился глухой удар.

Люди Коршунова остались там, у сломанного архива и пустой стойки.

Это радовало.

Но радость была короткой.

Голос внутри произнёс так сухо, что у меня по спине пошёл холод.

Внимание.

Извлечение ядра активировало протокол слежения.

Ваш сигнал теперь виден всем узлам семнадцатой серии.

Я чуть не споткнулся.

— Что значит всем?

Всем активным.

Борисыч услышал мой голос и резко повернулся.

— Что случилось?

Я сжал зубы.

— Теперь нас видно.

— Кому?

— Всем, у кого есть доступ к семнадцатой серии.

Он помрачнел сразу.

— Тогда у нас не ночь в запасе. У нас час. Может два.

— Знаю.

Вера уже бежала впереди к пришвартованной у берега старой лодке. Видимо, заранее приметила.

— Сюда! Быстро!

Мы скатились по мокрому откосу, влетели в лодку и оттолкнулись от берега. Гера схватился за мотор. Тот завёлся с третьего раза и зарычал как больной пёс.

Лодка пошла по тёмной воде.

Над доками за нашими спинами ещё висел белый отблеск аварийного света.

У меня на коленях лежала сумка с ядром.

Рядом сидел живой Борисыч, которого я похоронил.

Впереди был город, где нас уже ждали.

И в архивных пластинах лежало имя человека, который меня выбрал до собственной смерти.

Я достал верхнюю карту из пачки и поднёс к свету.

Там стояла строка:

Основной кандидат: Артём Крайнов.

Основание выбора: родственная привязка к первому носителю.

Я перечитал два раза.

Потом третий.

Борисыч заметил моё лицо.

— Что там ещё?

Я поднял глаза.

— У меня был предшественник.

— Кто?

Я медленно вдохнул.

— Мой отец.

И вот после этого ночь стала совсем другой.