Мы шли по промзоне быстро. Почти бегом.

Рассвет уже лез в небо серой полосой. Слева тянулись пустые ангары. Справа стояли цистерны и старые краны. Под ногами хрустел шлак. Воздух пах металлом, мокрой пылью и гарью. Нормальное утро для тех, кто опять влез в чужую войну.

Я шёл первым. На плече сумка с ядром. За спиной Лиза. Дальше Вера. Борисыч прикрывал хвост. Гера сопел рядом и временами тихо матерился. Это у него был способ не бояться.

— Сколько до Красного Берега? — спросила Лиза.

— По прямой час, — сказал Борисыч. — По тихому пути полтора.

— Полтора у нас нет, — ответил я.

— Знаю.

Голос внутри молчал уже минут десять. Мне это не нравилось. Эта сухая зараза бесила. Без неё было хуже. Когда она замолкала, я сразу ждал плохое.

Через два квартала мы встали у разбитого забора и легли в тени бетонных плит. Впереди шла железнодорожная ветка. По ней медленно полз грузовой состав. Пустые платформы, два закрытых вагона, в хвосте техничка с тусклым фонарём.

Борисыч глянул на пути.

— На платформе быстрее.

— Если успеем зацепиться, — сказал я.

— Успеем.

— Ты уверен?

— Нет. Просто другой вариант хуже.

Я кивнул.

— Тогда так и делаем.

Мы дождались, когда состав поравняется с проломом, и рванули. Я вскочил на третью платформу. Скользко. Ржаво. Чуть не уехал спиной вниз. Лиза зашла легко. Вера без шума. Гера с матом. Борисыч последним.

Поезд тащился к югу. Прямо туда, куда нам и было нужно.

Я сел на корточки у борта и глянул вперёд. За промзоной уже виднелись трубы Красного Берега. Старый район на окраине города. Когда-то там работали насосные станции и сервис узлов. Потом место закрыли. Формально на консервацию. По факту такие места просто перестают существовать для обычных людей.

— Что там на узле? — спросил я.

Борисыч присел рядом.

— Верхний контур. Два служебных корпуса. Одна насосная башня. Под ней шахта вниз. Старые силовые кольца. Узел большой. Охранять можно долго.

— Где вход в нулевой сектор?

— Ниже шахты. Через внутренний шлюз. Я туда не доходил. Видел схему кусками.

— Сколько людей у Коршунова?

— Хватает. Он умеет собирать тех, кто не любит вопросы.

— Мне хватит одного Коршунова.

Вера сидела напротив и проверяла магазины.

— Если он на месте, взять его живым будет сложно.

— Я не говорил, что буду брать.

Она подняла глаза.

— Это я и хотела услышать.

Состав дотащил нас до стрелки и сбросил ход. Дальше шла развилка к старому береговому терминалу. Мы соскочили у ржавой эстакады и ушли в тень.

Красный Берег уже стоял перед нами.

Район выглядел как огромный мёртвый механизм. Три трубы. Два длинных корпуса. Старая насосная башня с выбитыми окнами. Внизу бетонные каналы и рельсы для вагонеток. Всё серое. Всё сырое. Вода рядом. Ветер злой. Хорошее место, чтобы спрятать человека от мира на годы.

Я прижал ладонь к сумке с ядром.

— Давай. Показывай.

Голос отозвался сразу.

Активный узел впереди.

Перенос контура продолжается.

До критической стадии — три часа сорок одна минута.

— Вход?

Основной вход под охраной.

Служебный путь справа.

Низкая активность.

— Видите? — спросил я.

— Служебная галерея у правого корпуса, — сказал Борисыч. — Если система даёт, идём туда.

— Идём.

Мы обошли район по кромке канала. Вода внизу была чёрная. У берега лежали старые трубы и поломанные плиты. Два раза пришлось ползти под сеткой. Один раз лечь в грязь, когда по верхнему мосту прошла тройка серых в броне.

Лиза шепнула:

— Много их.

— Да.

— Успеем?

— Успеем.

— Ты сейчас врёшь.

— Да.

Она кивнула. Ей хватило честности.

Служебная галерея нашлась у правого корпуса. Низкая дверь под навесом. Табличка стёрта. Замок старый. Механика. Такие я любил больше новых. Они честнее. Или открыт, или нет.

Я вставил аварийный ключ.

Замок дёрнулся один раз. Потом второй. Дверь открылась внутрь.

— Красота, — выдохнул Гера. — Прямо пригласили.

— Тихо, — сказала Вера.

Внутри шёл узкий коридор. Кабели по потолку. Конденсат по стенам. Пол решётчатый. Где-то далеко гудел тяжёлый ток. Такой звук идёт от живого узла. Сразу ясно: сердце ещё качает.

Мы двигались быстро. На перекрёстках останавливались. Слушали. Один раз сверху прошли двое. Один ругался на насос. Второй на смену. Обычный рабочий мат. Значит, не весь район закрыт наглухо. Корпус гонял тут и техников.

Через пару минут коридор вывел нас к сервисной шахте. Круглая площадка. Вниз уходила винтовая лестница. Там горел белый свет. Чистый. Холодный. Не лампа. Узел.

— Ниже охрана будет точно, — сказал Борисыч.

— Сколько? — спросила Лиза.

— Как повезёт.

Через пару минут коридор вывел нас к сервисной шахте. Круглая площадка. Вниз уходила винтовая лестница. Там горел белый свет. Чистый. Холодный. Не лампа. Узел.

— Ниже охрана будет точно, — сказал Борисыч.

— Сколько? — спросила Лиза.

— Как повезёт.

— Нам сегодня очень везёт, — буркнул Гера.

Я поднял руку. Все замерли.

Снизу шли голоса.

Первый я узнал сразу. Коршунов. Сухой. Ровный. Такой голос я слышал в записи. Не перепутаешь.

— Стабилизацию продолжать. До моей команды цепь не замыкать.

Второй голос был женский. Усталый. Злой.

— Контур плавает. Носитель старый. Вы давите слишком жёстко.

— Меня не интересуют ваши сомнения.

— Меня не интересует ваш погоны. Если сорвёте матрицу, получите мясо.

Я переглянулся с Борисычем.

— Там не только его люди, — шепнул он.

— Понял.

Голоса удалились. Потом стукнула дверь. Потом стало тише.

— Сейчас, — сказал я.

Мы пошли вниз.

На первом витке лестницы лежала камера. Я увидел её по кабелю. Срезал ножом. На втором был датчик движения. Его подсказала сухая зараза в голове.

Справа.

Высота плеча.

Я снял крышку, вытащил контакт и сунул туда кусок фольги из аптечки.

— Работает? — шепнула Лиза.

— Пока да.

На нижней площадке сидел один охранник. Молодой. Клонило его в сон. Автомат на коленях. Я зашёл ему за спину, прижал рот и вогнал рукоять ножа под ухо. Он обмяк без звука. Вера подхватила ствол.

Дверь перед нами вела в нижний контур.

Я открыл её медленно.

И сразу понял, почему место назвали Красным Берегом.

Внизу шёл огромный зал. Круглый. По стенам старые кольца кабеля. По полу рельсы. В центре платформа. Над ней висела силовая рама. От неё шли красные линии света. Не яркие. Глухие. Тяжёлые. Они расходились по всему залу и сходились в одно место.

В кресле под рамой сидел человек.

Седой. Худой. Грудь в ремнях. На висках пластины контактов. Голова опущена.

Мой отец.

Я узнал его сразу.

Даже через годы. Даже через эту дрянь на лице и проводах. Это был он. Просто высушенный. Выжатый. Старый. Живой.

У меня в груди всё сжалось так, что я на секунду перестал дышать.

Лиза тихо ахнула.

— Папа…

Я шагнул вперёд. Не думая.

Борисыч поймал меня за плечо.

— Стой.

— Отпусти.

— Там поле.

Я посмотрел под ноги.

Между нами и платформой шла сетка тонких красных линий. Низко. Почти у пола. Я бы влетел прямо в неё и, скорее всего, красиво сгорел.

— Слева обход, — сказала Вера.

Она уже смотрела по залу глазами бойца. Я смотрел как сын. Это плохо. В такие минуты голова тупеет. Я это знал. Всё равно тянуло вперёд.

У правого пульта стояли двое техников. Один что-то вводил в панель. Второй следил за шкалой. На верхнем балконе сидели двое серых. Ещё трое были у дальней стены. Коршунова в самом зале не видно.

— Где он? — спросил я.

— Внутренний кабинет слева, — сказал Борисыч. — Там стекло.

Я проследил взгляд и увидел тёмное окно над боковым блоком. За ним шевелилась фигура.

— План? — шепнула Лиза.

План был простой и дрянной. Как всегда.

— Вера снимает верхних. Гера режет свет на правом пульте. Борисыч держит дальнюю стену. Я и Лиза идём к платформе.

— Рисково, — сказала Вера.

— Да.

— Идём.

На такие разговоры много слов не надо.

Гера пополз к боковому щиту. Я ждал, пока он влезет за короб с кабелями. Вера уже взяла верхний балкон на прицел. Борисыч лёг у стойки с хорошим углом.

Я поймал взгляд Лизы.

— Рядом.

— Поняла.

Щелчок.

Свет в правом секторе мигнул и сел.

В тот же миг Вера ударила по балкону. Один серый рухнул сразу. Второй упал на колено и вслепую дал очередь вниз. Борисыч срезал одного у дальней стены. Я перелетел через первый кабельный короб и пошёл к платформе.

Зал взорвался звуком.

Крики. Выстрелы. Сирена. Красные линии по полу стали ярче.

Техник у пульта развернулся ко мне. В руке шокер-резак. Я врезал ему в челюсть с ходу. Он улетел в консоль. Второй пытался дотянуться до панели, Лиза ударила его в горло и сдёрнула вниз.

— Пульт! — крикнула она.

Я увидел на экране цифры. Счётчик шёл вниз.

03:17:42

Три часа уже не было. Значит, у системы свой расчёт. Или они ускорили процесс.

— Как снять поле? — крикнул я технику, который ещё дышал.

Он хрипел кровью и молчал.

Я схватил его за ворот.

— Поле как снять?

— Поздно…

Я ударил его лбом в нос.

— Поле.

— Левый контур… два рычага…

Лиза уже нашла их сама. Дёрнула первый. Ничего. Второй. Красная сетка перед платформой дёрнулась и погасла кусками.

— Ещё! — сказал я.

Она рванула аварийный стоп снизу.

Поле схлопнулось.

Я побежал к креслу.

Лицо отца было серым. Глаза закрыты. Кожа сухая. На шее тонкие следы от старых шунтов. На груди датчики. На висках гнёзда под контакты. Так людей не держат. Так держат батарею.

— Пап, — сказал я.

Он не шевельнулся.

Голос внутри отозвался резко.

Носитель первого контура нестабилен.

Резкое отключение приведёт к смерти.

— Прекрасно.

Лиза уже была рядом.

— Он нас слышит?

— Не знаю.

— Что делать?

Я смотрел на крепления и понимал одно: если сейчас просто рвануть провода, мы его убьём сами.

Сверху, за стеклом кабинета, вспыхнул свет. Дверь ударилась о стену.

Вышел Коршунов.

Высокий. Сухой. В сером кителе. Лицо каменное. Пистолет в руке. За ним двое бойцов.

Он увидел меня и остановился. Ни удивления. Ни паники. Будто ждал этого момента много лет.

— Здравствуй, Артём Крайнов, — сказал он.

Я выпрямился.

— Это ты зря.

— Наоборот. Всё идёт по плану.

— Твой план сдох.

— Нет. Ты пришёл. Ядро при тебе. Первый носитель на месте. Этого мне достаточно.

— Ты держал моего отца как скотину.

— Я держал опору системы.

Лиза выстрелила первой. Пуля ударила в стекло кабинета. Толстое. Не взяло. Коршунов даже не моргнул.

— Девушка, прошу без нервов, — сказал он.

— Иди к чёрту, — ответила она.

Он кивнул одному из своих. Тот нажал что-то на панели у двери.

Пол под платформой дрогнул.

Голос внутри сразу поднял тревогу.

Внимание.

Запущен принудительный перенос.

До замыкания — одиннадцать минут.

Я рванулся к боковому пульту. На экране пошла новая шкала. Красная. Быстрая.

— Он ускорил процесс, — сказал я.

— Может остановить? — спросила Лиза.

— Сейчас посмотрю.

В этот момент с верхнего балкона ударили ещё двое серых. Значит, там был резерв. Вера срезала одного. Второй ушёл за колонну и начал работать вниз. Гера где-то справа орал, что ему опять досталась худшая сторона жизни. Борисыч коротко отвечал огнём.

Коршунов стоял за стеклом и смотрел на меня.

— Ты всё равно подключишься, — сказал он. — По крови, по профилю, по линии. Это твоё место.

Я поднял на него глаза.

— Моё место сейчас у твоего горла.

Он впервые слегка улыбнулся.

— Попробуй.

Я ударил рукоятью по нижней консоли. Экран мигнул, но не умер. Слишком много защиты.

Нужен прямой операторский ввод, сказал голос внутри.

— Это как?

Через центральный контур.

Ваше подключение стабилизирует или сорвёт процесс.

— Понятно.

Лиза сразу поняла по моему лицу.

— Нет.

— Другого пути нет.

— Найдём.

— Нет времени.

— Тёма.

— Слушай. Если я не войду в контур, он дожмёт его сам. Тогда папы у нас не будет. Будет пустой ящик с проводами.

Она тяжело дышала. Глаза злые. Влажные. Руки в крови техника.

— И что будет с тобой?

— Не знаю.

— Прекрасный план.

— Да.

Борисыч крикнул от стойки:

— Долго ещё? Нас тут режут!

— Минуту! — рявкнул я.

Я снова посмотрел на отца. Его пальцы чуть шевельнулись. Едва заметно. Может, судорога. Может, нет.

— Пап, если слышишь, не подведи.

Потом я взял центральный кабель с пульта и приложил к своему контакту на шее. Кожа сразу вспыхнула болью.

Голос внутри сказал:

Подключение принято.

Режим сопряжения.

Мир качнулся.

Зал ушёл в сторону.

Свет стал красным. Тяжёлым. Как вода.

Я стоял в темноте и видел только линии контура. Они шли от меня к ядру. От ядра к отцу. От отца куда-то вниз. Очень глубоко. Очень далеко. В нулевой контур.

Там, в глубине, кто-то был.

Сначала я увидел только силуэт.

Потом голос.

Старый. Хриплый. Но знакомый до боли.

— Артём.

Я даже дышать забыл.

— Папа?

— Не дёргай цепь. Слушай.

— Где ты?

— Здесь. И там. Долго объяснять. У тебя мало времени.

Линии вокруг дрожали. Я чувствовал, как Коршунов давит в систему снаружи. Как тащит рычаг. Как хочет сомкнуть меня с первым контуром через насилие.

— Что мне делать? — спросил я.

— Не закрывай узел. Открой его вниз.

— Это безумие.

— Да. Потому и сработает.

— Я не держу нулевой контур.

— Держишь. Через меня. Через кровь. Они это поняли давно. Теперь пойми и ты.

Голос становился слабее.

— Если рвану вниз, что будет?

— Узел выберет заново. Уже без них.

— А ты?

Пауза была короткая. Всё равно тяжелее камня.

— Либо выйду. Либо уйду. Другого уже нет.

Я хотел спросить ещё. Не успел.

Снаружи ударило так, что весь красный мир дрогнул. По контуру пошли трещины света.

Голос отца в последний раз сказал:

— Бей в нулевую петлю. И не верь чужим записям про мою смерть.

Потом меня выбросило обратно в зал.

Я вдохнул так резко, будто вынырнул с глубины.

Лиза трясла меня за плечо.

— Тёма! Тёма!

— Я здесь.

— Ты был белый как стена.

— Сейчас лучше.

— Врёшь.

— Да.

Коршунов за стеклом понял, что что-то пошло не по его схеме. Он шагнул к внутренней панели и крикнул:

— Замкнуть контур!

— Поздно, — сказал я.

Я рванул кабель из шеи, метнулся к центральной стойке и увидел под пультом тонкое кольцо старого доступа. Нулевая петля. Та самая.

Рука сама нашла паз. Ключ вошёл до упора.

Подтвердите открытие нулевого контура.

— Подтверждаю.

Лиза заорала:

— Ложись!

Коршунов выстрелил через боковое окно. Пуля прошла рядом с ухом и разбила датчик над отцом. Зал взвыл сиреной.

Я повернул ключ.

И весь Красный Берег встал на дыбы.