До насосной мы шли быстро.

Точнее, все шли быстро, насколько можно быстро идти по мокрому тоннелю с каталкой, стариками, ранеными и одной связанной мразью, которую очень хотелось оставить где-нибудь в луже. Но нет. Коршунов пока был нужен живым. Сам от этого бесился, и меня это грело.

Тоннель вёл сначала ровно, потом пошёл под уклон. Воздух стал холоднее. Сырость полезла под воротник. Где-то далеко справа шумела вода. Не ручеёк. Нормальный такой поток. Значит, к каналу уже близко.

Я шёл в хвосте с Борисычем и всё время оглядывался назад.

Пусто.

Слишком пусто.

Голос внутри отозвался сразу:

Тыл чист.

Прямого преследования нет.

Вероятность обхода — высокая.

— Спасибо, успокоила, — пробормотал я.

Борисыч покосился.

— Опять с ней говоришь?

— Ага.

— И что она говорит?

— Что у нас сзади пока тихо. Значит, впереди будет веселей.

— Ну это и без неё понятно.

— С ней как-то официальнее.

Он хмыкнул.

— Очень нужное чувство.

Впереди колонна замедлилась. Ильич поднял кулак. Все встали.

Я быстрым шагом пошёл вперёд. Там тоннель расходился надвое. Левая ветка была сухая, с кабелями по потолку. Правая — ниже, темнее, с водой по щиколотку.

Ильич стоял посреди развилки и хмурился.

— По памяти — влево, — сказал он. — Но память у меня сейчас не та, чтобы на неё молиться.

Отец подошёл сбоку, опираясь рукой на стену.

— Не влево. Там тупик после обвала. Через правую.

— Ты уверен? — спросил я.

Он посмотрел на меня как на идиота.

— Я тут три года кабели гонял. Если и забыл, то не это.

Голос внутри сухо добавил:

Подтверждаю.

Левая ветка непроходима через сто двадцать метров.

Правая ведёт к насосной 13.

— Правая, — сказал я. — И быстро.

— Ну раз вы оба такие умные, — буркнул Ильич и махнул своим. — Колонна, вправо! Только аккуратно, там скользко.

Гера, который вёл Коршунова за ворот, сразу возмутился:

— А нельзя было выбрать дорогу, где не надо тащить эту падаль по воде?

— Можно, — сказала Вера, не оборачиваясь. — Но ты бы тогда ныл в сухом тоннеле. Какая разница?

— Есть разница. В сухом тоннеле я ною эстетичнее.

Коршунов, мокрый, связанный, с разбитой рожей, тихо сказал:

— Если бы вы меня просто пристрелили, всем было бы проще.

— Не переживай, — отозвался я. — Мы всё ещё это обсуждаем.

Мать на каталке вдруг хрипло сказала:

— Не сейчас.

Мы все непроизвольно обернулись.

Она лежала с закрытыми глазами, но в сознании. Голос слабый. Всё равно это был тот самый голос, от которого у нас с Лизой в детстве ноги сами шли домой вовремя.

— Что не сейчас? — спросил я.

Она приоткрыла глаза.

— Не стреляй его сейчас. Сначала вытащи нас. Потом уже развлекайся.

Гера уважительно кивнул.

— Очень мудрая женщина.

— Я знаю, — сказала Лиза и поправила одеяло на матери. — Поэтому ты рот закрой и иди ровно.

— А что все сегодня командуют?

— Потому что ты мешаешься.

— Ну спасибо.

Правую ветку мы прошли медленнее. Вода и правда мешала. Колёса каталки скользили, местами её опять приходилось поднимать. Пахло старой ржавчиной и чем-то химическим, как в давно заброшенной прачечной.

Я всё время держал в голове карту, но карта в голове — это хорошо, пока на стене не появляется что-то новое.

И оно появилось.

На втором повороте я увидел на бетонной стене свежую царапину. Не ржа. Не старый скол. Металл по камню недавно.

Присел.

Провёл пальцем.

Мелкая металлическая крошка.

Голос внутри отозвался:

Обнаружен след сервопривода или тяжёлого оборудования.

Давность — менее тридцати минут.

У меня внутри сразу всё стянулось.

— Стоп, — тихо сказал я.

Колонна встала.

Отец посмотрел на стену и выругался себе под нос.

— Они уже тут были.

— Обходом? — спросил Борисыч.

— Или заранее, — сказал я.

Вера шагнула ближе.

— Что за след?

— Железо прошло недавно. Тяжёлое.

— То есть Анна могла дать нам окно, а кто-то другой уже полез вперёд, — сказала она.

— Или окно настоящее, а у Романова просто длинные руки, — ответил я.

Коршунов хрипло рассмеялся.

— Доходит понемногу, да?

Я подошёл к нему близко. Почти вплотную.

— Слушай внимательно. Ещё один умный смешок — и ты пойдёшь остаток дороги без одного уха.

Он посмотрел мне в лицо и, к моему большому удовольствию, понял, что я не шучу.

— Ладно, — сказал он. — Не смешу.

— Молодец.

Мать с каталки вдруг тихо сказала:

— Тём.

— Что?

— Когда ты так говоришь, у тебя лицо как у деда.

Я даже завис на секунду.

— Это сейчас было оскорбление?

— Это было наблюдение.

Лиза фыркнула. Гера заржал в голос. Даже Борисыч улыбнулся в усы.

— Семья, — буркнул отец и отвёл взгляд.

— Очень смешно, — сказал я. — Все прям ждали момента.

Но внутри, прямо под этим коротким смехом, стало легче. На мгновение. Чуть-чуть. Иногда и этого достаточно.

Дальше пошли ещё осторожнее.

И не зря.

Насосная тринадцать встретила нас не дверью.

Запахом.

Горелая изоляция. Сажа. И лёгкий кислый след свежего дыма.

Потом был сам зал. Широкий, низкий, с двумя огромными насосами по бокам и рельсой под потолком. Половина света мёртвая. Пол мокрый. Слева лестница вверх к погрузочной раме. Справа техническая комната с выбитой дверью.

И тишина.

Такая тишина, после которой обычно бывает нехорошо.

Голос внутри сказал сразу:

В помещении недавно были люди.

Количество — от трех до пяти.

Прямой активности сейчас не фиксирую.

— Недавно, — повторил я.

Ильич поднял руку.

— Никто не растягивается. Все внутрь. Раненых к стене. Двое на лестницу. Двое к боковой двери. Быстро.

Люди пошли, но уже с явным нервом. Его я понимал. Когда место для выхода слишком тихое, любой нормальный человек начинает ждать подлянку.

Анны пока не было.

И это мне не нравилось всё сильнее.

— Где люк? — спросил я у отца.

Он показал на дальний угол под ржавой рамой.

— Под платформой. Там бетонная плита с двумя кольцами.

— Вижу.

— Но раньше она открывалась только изнутри узлом. Вручную не брали.

— Сейчас попробуем.

Марина устроила мать у стены. Положила ей под голову свернутый плащ. Пощупала пульс, потом глянула на меня.

— Далеко ещё до “вышли и зажили”?

— Ну… пока не очень.

— Я так и думала.

— Как она? — спросил я.

Марина кивнула в сторону матери.

— Живая. Голова ясная. Давление скачет. Сама не встанет. Но если не начнётся новая пляска с контуром, дотянем.

— А отец?

— Держится на характере. Это плохой источник питания, если честно.

— Сама такая, — буркнул он со стены.

— Конечно, — ответила Марина. — Но я хотя бы не вру, что мне нормально.

Вот за это я её тоже начал уважать ещё сильнее.

Я подошёл к плите под рамой.

Две железные петли в бетоне. Шов по краям. Старый служебный знак сверху.

Положил ладонь.

Ничего.

Потом пришёл сухой толчок в висок и схема проступила.

Насосная 13.

Погрузочный люк.

Внешний шлюз заблокирован.

Причина: ручная перехватка.

— Вот это уже плохо, — сказал я.

— Насколько? — спросила Вера.

— Люк заперт не системой. Вручную. Кто-то уже был тут и посадил его на перехват.

Борисыч тихо выругался.

— То есть нас здесь ждут.

— Или ждали, — сказал Ильич.

Голос внутри добавил:

Вероятность засады — 68 %.

Вероятность наблюдения — 82 %.

— Спасибо, родная. Очень вовремя.

Отец, услышав меня, сказал:

— Слева техкомната. Оттуда может быть доступ к приводу люка. Если не спалили всё к чёрту.

— Я схожу, — сказала Вера.

— Я с тобой, — сказал я.

— Нет, — отрезала она. — Ты нужен у люка. Если там живой привод, ты его поднимешь быстрее меня.

— А если там мина?

— Тогда ты мне всё равно уже не поможешь.

Говорит спокойно, без бравады. Просто как есть. Не люблю такие аргументы. Работают слишком хорошо.

— Ладно. Только не геройствуй.

Она даже бровью не повела.

— Это ты сейчас мне сказал?

— Я пытаюсь расти как человек.

— Продолжай.

Она ушла в техкомнату вместе с Борисычем. Я остался у люка. Отец подошёл ближе. Тяжело, но сам.

— Слушай, — сказал он тихо. — Если Анна не выйдет на связь в ближайшие пять минут, считай, окно либо схлопнулось, либо его не было.

— Понял.

— Тогда наверх не лезем. Тогда ищем второй путь по каналу.

— Есть второй?

— Есть. Плохой.

— Хороший мы, видимо, уже пропустили.

Он посмотрел на меня искоса.

— Ты злой.

— Угадай почему.

— Понимаю.

Мы замолчали.

Рядом у стены Лиза что-то тихо говорила матери. Не сюсюкалась. Просто рассказывала, что сейчас будет. Куда двинемся. Кто рядом. Что всё под контролем. Хотя никакого контроля там, конечно, не было. Но голос у неё был такой, что даже я бы послушал и успокоился.

Мать слушала и время от времени кивала.

Потом вдруг сказала:

— Лиз.

— Что?

— Ты похудела.

— Мам.

— Я серьёзно.

— Сейчас прям отличный момент.

— А другого мне не дали.

Лиза замерла, потом засмеялась в нос. Коротко. На грани.

— Вот как с тобой ругаться, а?

— Потом поругаешься. Когда выйдем.

Лиза наклонилась и осторожно прижалась лбом к её руке.

— Договорились.

Я отвернулся.

Не потому что нельзя смотреть.

Просто когда смотришь на такое после всего, внутри начинает ехать то, что ты так долго держал на скобах.

Из техкомнаты донёсся голос Веры:

— Артём! Сюда!

Я рванул сразу.

Там было тесно. Шкафы, пыль, старый привод, и воняло горелой проводкой так, что нос резало. Борисыч стоял у вскрытой панели. Вера держала фонарь над внутренностями.

— Что у вас?

— Кто-то уже лазил в привод, — сказала она. — Вот.

Я глянул.

Внутри на основном блоке стоял тонкий чёрный штырь. Небольшой. Почти незаметный. Но знакомый. Очень.

— Закладка, — сказал я.

— Да.

— Коршунов?

— Или его техи, — ответил Борисыч. — Смысл один.

Голос внутри подтвердил:

Внешний блок управления.

Канал ожидания активен.

При запуске люка возможен сигнал на верхний контур.

— То есть если мы просто откроем люк, наверху тут же узнают.

— Не только узнают, — сказал отец от двери. Он, конечно, опять пришёл сам. — Если блок живой, он может ещё и замок повесить обратно в момент открытия. И вы останетесь под огнём прямо в проёме.

— Прямо праздник какой-то, — сказал Гера, заглянув из коридора. — Я всё не могу привыкнуть, насколько у вас тут заботливые люди.

Я присел у привода.

— Можно снять.

— Уверен? — спросила Вера.

— Нет. Но можно.

— Честно.

— А зачем вам врать, если и так всё видно.

Я поддел штырь ножом. Не лезет. Значит, не просто вставили. Посадили глубже.

Положил пальцы на корпус. Схема вспыхнула сразу и выдала всю мерзость:

Перехватка связана с удалённым каналом.

Ручное извлечение вызовет аварийный сигнал.

Рекомендуется обратный сброс по линии источника.

— Нужен источник, — сказал я.

— Какой? — спросил Борисыч.

Я обернулся к двери, где как раз стоял Коршунов под охраной и делал вид, что ничего не слышит.

— Такой.

Он сразу понял, что ему сейчас опять станет хуже.

— Нет, — сказал он. — Даже не думай.

— Почему? — спросил я. — Больно будет?

— Ты не умеешь с этим работать.

— А вот это мы сейчас проверим.

Двое местных подтащили его к приводу почти волоком. Он попытался упереться. Зря. После всего, что было, на жалость тут уже никто не разменивался.

Я присел перед ним на корточки.

— Смотри. Сейчас ты или сам снимешь свою закладку и откроешь люк тихо, или я втыкаю твою руку в линию и смотрю, как система сама находит в тебе источник. Мне, честно, второй вариант даже интереснее.

Он молчал.

Я ждал.

Вода капала с трубы на пол. Где-то наверху глухо ухнуло. Весь зал слушал.

Коршунов поднял на меня глаза.

— Если я сниму закладку, нас всех достанут у канала.

— Не нас. Тебя точно достанут. Нас — посмотрим.

Он криво усмехнулся разбитым ртом.

— С тобой тяжело разговаривать.

— А мне легко?

Мать из зала вдруг сказала достаточно громко, чтобы услышали все:

— Да что вы с ним церемонитесь.

Я обернулся.

Она лежала у стены, бледная, укрытая, с живыми злыми глазами.

— Мам, не начинай.

— А я и не начинала. Я просто удивляюсь. У тебя под рукой готовая сволочь, а ты всё ещё надеешься на беседу.

Гера захлопал ладонью по колену.

— Всё. Нет, всё. Я официально ваш фанат.

— В очередь, — не поднимая головы, снова сказала Лиза.

Коршунов скривился.

— У вас весь род такой?

— Тебе-то что, — ответил я. — Снимай закладку.

Он смотрел ещё секунды три. Потом выдохнул.

— Ладно. Но если люк наверху уже под прицелом, это вам не поможет.

— Сам разберусь.

Он кивнул на привод.

— Боковую пластину открой.

Я открыл.

— Теперь дай руку.

— Свою дай.

— Сдурел?

— Ты хочешь обратный сброс по моей подписи или как? Тогда мою.

Логично. Ненавижу, когда он логичен.

Я схватил его за запястье, приложил ладонь к боковому контактному пятну и сказал:

— Даже не дёргайся.

Голос внутри сразу отозвался:

Источник найден.

Подтверждение внешней подписи: Антон Коршунов.

Доступен обратный сброс.

— Запускай.

Подтвердите болевую нагрузку на источник.

Я поднял глаза на Коршунова.

— Что? — спросил он, уже понимая по моему лицу, что ничего хорошего там нет.

— Подтверждаю, — сказал я.

Его выгнуло так, что двое мужиков едва удержали.

Не насмерть. Не надолго. Но очень неприятно.

И очень полезно.

В приводе щёлкнуло. Чёрный штырь мигнул и сам вылез из гнезда на сантиметр.

Я тут же выдернул его плоскогубцами.

— Готово, — сказал я.

Коршунов, белый как штукатурка, повис на руках у местных и прохрипел:

— Ненавижу тебя.

— Взаимно, — ответил я.

Голос внутри добавил:

Перехватка снята.

Удалённый сигнал не отправлен.

Люк доступен к открытию.

— Ну вот. А ты переживал.

— Ты вообще не человек, — прохрипел Коршунов.

— Да ты сам меня таким и делал, — сказал я и встал.

Из динамика в зале вдруг зашипело.

Все разом обернулись.

Связь.

Потом голос Анны.

Сбивчивый впервые за всё время. Уже без того ровного запаса.

— Слушайте меня внимательно. Окно схлопнулось быстрее. У меня мало времени. На насосной сверху уже не одна группа. Там люди Романова и военная стража вместе. В лоб вы не выйдете.

Мы переглянулись.

— Тогда что? — спросил я.

— Под насосной есть аварийный сброс в охлаждающий канал. Он должен быть затоплен, но сейчас сухой наполовину. Если успеете пройти по нему двести метров, выйдете в восточный рукав ниже постов.

— Откуда знаешь? — спросил Ильич.

— Потому что я только что открыла вам этот маршрут из старого техархива и уже почти уверена, что меня сейчас за это очень сильно не похвалят.

Вот теперь это звучало совсем по-человечески. И намного убедительнее.

— Где вход? — спросил я.

— Под люком, который вы сейчас пытаетесь открыть. Там будет лестница, потом круглая камера, потом сброс.

— Что сверху? — спросил Борисыч.

— Много людей. И ещё больше злых приказов. Не лезьте наверх. Вообще. Ни при каких условиях.

— Принял, — сказал я.

Пауза.

Потом она добавила уже тише:

— И ещё. Если сможете… не дайте им забрать Сергея и Марину обратно.

Отец и мать переглянулись.

Даже после всех лет, даже в таком виде это был настоящий взгляд между двумя людьми, которые слишком многое понимают без слов.

— Не дадим, — сказал я.

— Хорошо, — ответила Анна. — Тогда шевелитесь. Я ещё попробую ослепить им восточный контур. Но это уже как выйдет.

Связь оборвалась.

В зале стало тихо.

А потом мать очень спокойно сказала:

— Ну что стоим. Открывайте.