Мы ушли в левую ветку сразу. Без споров.

Не потому что вдруг все стали послушными. Просто в голосе отца было то самое, старое, короткое: сейчас не умничай, сейчас делай.

Каталку развернули тяжело. Колёса скребнули по мокрому шву. Мать поморщилась, но ничего не сказала. Лиза сразу накрыла её ещё одним плащом и пошла рядом, придерживая край, чтобы не так трясло.

За спиной, в правой ветке, звук стал ближе.

Металл по бетону.

Тяжёлый.

Ровный.

Будто кто-то тащил по трубе кусок завода.

Голос внутри отозвался сразу:

Фиксирую крупный механический объект.

Скорость низкая.

Масса высокая.

Вероятность штурмового привода — 79 %.

— Спасибо, — пробормотал я. — Успокоила.

Борисыч покосился на меня.

— Она что говорит?

— Говорит, что к нам едет железная дрянь. Большая.

— А, ну это и без неё слышно.

— С ней как-то официальнее.

Он хмыкнул.

— Очень важное качество.

Впереди колонна замедлилась. Ильич поднял кулак, все встали.

Тоннель расходился надвое. Левая ветка шла суше, но уже через пару метров пол уходил криво. Правая была ниже и темнее. По ней тянуло сыростью и холодной водой.

Отец догнал нас, держась за стену.

— Не влево. Там тупик после обвала. Через правую.

— Уверен? — спросил я.

Он посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого в детстве хотелось сразу перестать задавать лишние вопросы.

— Я тут три года кабели гонял. Если и забыл что-то, то не это.

Голос внутри подтвердил:

Левая ветка непроходима через сто двадцать три метра.

Правая ведёт к насосной 13.

— Правая, — сказал я. — Быстро.

— Колонна, вправо! — рявкнул Ильич. — Только не разъезжаемся, тут скользко! Клим, подхватил перед! Не спим!

Гера, который вёл Коршунова за ворот, сразу начал ныть:

— А нельзя было выбрать дорогу, где не надо тащить эту падаль по воде?

— Можно, — сказала Вера. — Но ты бы тогда ныл в сухом тоннеле. Какая разница?

— Есть разница. В сухом тоннеле я ною красивее.

Коршунов, мокрый, связанный, с разбитой рожей, тихо сказал:

— Если бы вы меня просто пристрелили, всем было бы проще.

Я шагнул к нему ближе.

— Слушай внимательно. Ещё один умный вздох — и пойдёшь дальше без уха. Мне сейчас вообще всё равно.

Он посмотрел мне в лицо и понял, что я не шучу.

— Ладно, — сказал он. — Молчу.

— Вот и молодец.

Мать с каталки тихо сказала:

— Тём.

— Что?

— Когда ты так говоришь, у тебя лицо как у деда.

Я даже завис на секунду.

— Это сейчас было оскорбление?

Она слабо усмехнулась.

— Это было наблюдение.

Лиза фыркнула. Гера заржал. Даже отец хмыкнул в бороду.

— Семья, — буркнул он.

— Очень смешно, — сказал я. — Прямо все дождались удобного момента.

Но внутри отпустило. На секунду. Иногда и секунда много значит.

Правую ветку прошли хуже. Вода мешала. Колёса вязли в швах. Каталку местами опять поднимали на руках. Воздух пах ржавчиной, старой химией и мокрым камнем.

Я всё время держал взгляд на стенах. И не зря.

На втором повороте увидел свежую царапину. Узкую, длинную, с металлической крошкой по краю. Не старая. Совсем.

Присел. Провёл пальцем.

Голос внутри сказал:

След от тяжёлого объекта.

Давность — менее тридцати минут.

Возможен сервопривод или буксируемый резак.

— Стоп, — тихо сказал я.

Колонна встала.

Отец подошёл, увидел след и выругался.

— Они уже тут были.

— Обходом? — спросил Борисыч.

— Или заранее, — сказал я.

Вера присела рядом.

— То есть нас здесь могут уже ждать.

— Могут, — ответил я.

Голос внутри добавил:

Вероятность наблюдения впереди — 82 %.

Прямой активности не фиксирую.

— Очень полезно, — буркнул я. — Прямо тепло на душе.

Коршунов хрипло рассмеялся.

— Доходит понемногу?

Я подошёл к нему вплотную.

— Слушай. Я и так сегодня добрый через силу. Не порть мне это редкое состояние.

Он ухмылку сразу убрал.

— Понял.

— Вот и хорошо.

Дальше пошли ещё медленнее.

И не зря.

Насосная тринадцать встретила нас не дверью.

Запахом.

Горелая изоляция. Пыль. Сажа. И лёгкий след свежего дыма.

Потом уже сам зал. Широкий, низкий, с двумя старыми насосами по бокам. Под потолком рельса. Пол мокрый. Слева лестница наверх к погрузочной раме. Справа техническая комната с выбитой дверью. И тишина.

Нехорошая.

Голос внутри сразу дал:

В помещении недавно были люди.

Количество — от трёх до пяти.

Текущей активности не фиксирую.

— Недавно, — повторил я.

— Не нравится мне тут, — сказал Гера.

— Мне тоже, — ответил Борисыч.

Ильич уже махал своим:

— Внутрь! Не стоим! Раненых к стене! Двое на лестницу! Двое к техкомнате! Живо!

Люди двинулись, но с явным нервом. Я их понимал. Слишком тихое место для выхода — это почти всегда подлянка.

Анны пока не было.

Вот это не нравилось уже по-настоящему.

— Где люк? — спросил я у отца.

Он показал в дальний угол под ржавой рамой.

— Под платформой. Бетонная плита с двумя кольцами.

— Вижу.

— Раньше открывался через привод. Вручную его не брали.

— Сейчас посмотрим.

Марина устроила мать у стены, подложила ей под голову свернутый плащ и тут же глянула на меня.

— Не ходи тут с умным лицом. Лучше скажи, как мы выходим.

— Для начала — через люк.

— Очень содержательно.

— Стараюсь.

— Плохо стараешься.

Вот за это я её и уважал. Говорит как есть. Без танцев.

Я подошёл к бетонной плите. Две железные петли. Шов по краю. Старый знак узлового обслуживания сверху.

Положил ладонь.

Ничего.

Потом в висок коротко кольнуло, и схема проступила слоями.

Насосная 13.

Погрузочный люк.

Внешний шлюз заблокирован.

Причина: ручная перехватка.

— Вот это уже дрянь, — сказал я.

— Насколько? — спросила Вера.

— Люк сидит не на штатной блокировке. Его кто-то посадил вручную.

— То есть нас тут ждали, — сказал Борисыч.

— Или хотели, чтобы мы сами красиво влезли в мешок, — ответил я.

Голос внутри добавил:

Вероятность дистанционного контроля — высокая.

При открытии возможен внешний сигнал.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Отец подошёл ближе.

— Слева техкомната. Оттуда может быть доступ к приводу, если всё не спалили.

— Я схожу, — сказала Вера.

— Я с тобой, — сказал я.

Она даже не повернула головы.

— Нет. Ты нужен здесь. Если привод ещё жив, ты его поднимешь быстрее меня.

— А если там сюрприз?

— Тогда тебе всё равно будет поздно меня спасать.

Аргумент мерзкий. Рабочий.

— Ладно. Только не геройствуй.

Она посмотрела на меня спокойно.

— Это ты сейчас мне сказал?

— Я пытаюсь развиваться.

— Продолжай.

Она ушла в техкомнату с Борисычем.

Я остался у люка. Отец встал рядом, тяжело опираясь на трубу.

— Слушай, — сказал он тихо. — Если Анна не выйдет на связь в ближайшие пять минут, считай, окно или схлопнулось, или его не было.

— Понял.

— Тогда наверх не лезем.

— Тогда куда?

— Под люком есть аварийный сброс в охлаждающий канал. Путь поганый. Но живой.

— Хороших путей нам, я так понял, больше не завезут.

Он усмехнулся краем рта.

— Поздно родился.

Рядом у стены Лиза тихо говорила с матерью. Не уговаривала. Просто рассказывала, что сейчас происходит. Кто рядом. Куда идём. Что отец жив. Что я опять весь в крови, но пока на ногах.

Мать слушала, потом вдруг сказала:

— Лиз.

— Что?

— Ты похудела.

— Мам, только не сейчас.

— А когда? Я тебя живой первый раз вижу за столько лет.

— Ты не можешь начинать с этого.

— Могу.

Лиза фыркнула.

— Ну да. Ты можешь.

Я отвернулся. Не потому что не хотел видеть. Потому что такие вещи бьют сильнее, чем стрельба.

Из техкомнаты донёсся голос Веры:

— Артём! Сюда!

Я пошёл сразу.

В комнате было тесно. Шкафы, пыль, вскрытый привод и вонь горелой проводки. Борисыч стоял у раскрытой панели. Вера держала фонарь.

— Что у вас?

Она ткнула внутрь.

— Вот. Полюбуйся.

На основном блоке стоял тонкий чёрный штырь. Небольшой. Почти незаметный. Но знакомый.

— Закладка, — сказал я.

— Да.

Голос внутри подтвердил:

Внешний блок управления.

Канал ожидания активен.

При запуске люка возможен сигнал на верхний контур.

— Сниму, — сказал я.

— Снимешь и отправишь маяк, — сказал отец от двери. Он, конечно, опять пришёл сам. — Если дёрнешь его грубо, нас засекут раньше, чем люк откроется.

— Тогда как?

Голос внутри ответил почти сразу:

Рекомендуется обратный сброс по линии источника.

Требуется подтверждённый носитель внешней подписи.

Я обернулся к двери, где как раз стоял Коршунов под охраной и делал вид, что у него всё в порядке.

— Такой, например.

Он сразу понял, что ничего хорошего ему не светит.

— Нет, — сказал он. — Даже не начинай.

— Почему? — спросил я. — Больно?

— Ты не умеешь с этим работать.

— Зато ты умеешь. Сейчас вместе и разберёмся.

Двое местных подтащили его к приводу почти волоком. Он попытался упереться. Зря. Его уже давно никто не жалел.

Я присел перед ним на корточки.

— Смотри. Или ты сам снимаешь свою дрянь тихо и открываешь люк. Или я втыкаю твою руку в линию и даю системе самой найти, откуда ты сюда протянулся. Мне, если честно, второй вариант даже интереснее.

Он молчал.

Я ждал.

Коршунов поднял на меня глаза.

— Если я сниму закладку, вас наверху всё равно встретят.

— Это уже наши проблемы.

— Идиоты.

— Бывает. Снимай.

Он кивнул на боковую пластину.

— Открой.

Я открыл.

— Теперь мою руку на контакт.

— Свою почему не хочешь?

— Потому что тебе нужен мой источник. Или ты просто любишь бессмысленную боль?

— Не настолько.

Я схватил его за запястье и приложил ладонь к пятну контакта.

Голос внутри тут же сказал:

Источник найден.

Подтверждение внешней подписи: Антон Коршунов.

Доступен обратный сброс.

— Подтверждаю, — сказал я.

Коршунова выгнуло так, что двое мужиков едва удержали.

Не насмерть. Не надолго. Но от души.

В приводе щёлкнуло. Чёрный штырь мигнул и сам вылез на сантиметр.

Я выдернул его плоскогубцами.

Голос внутри сразу отчитался:

Перехватка снята.

Удалённый сигнал не отправлен.

Люк доступен к открытию.

— Готово, — сказал я.

Коршунов, белый как стена, прохрипел:

— Ненавижу тебя.

— Прекрасно. Значит, всё идёт как надо.

И тут в зале на стене зашипел динамик.

Все обернулись.

Связь.

Потом голос Анны.

На этот раз без прежнего спокойного запаса. Уже на нервах, но держится.

— Слушайте внимательно. Окно схлопнулось быстрее. На насосной сверху уже не одна группа. Там люди Романова и военная стража вместе. В лоб вы не выйдете.

Мы переглянулись.

— Тогда что? — спросил я.

— Под люком аварийный сброс в охлаждающий канал. Он должен быть затоплен, но сейчас сухой наполовину. Если пройдёте по нему двести метров, выйдете в восточный рукав ниже постов.

— Откуда знаешь? — спросил Ильич.

— Потому что я только что открыла вам этот маршрут через старый техархив и уже почти уверена, что меня за это скоро очень сильно не похвалят.

Это звучало как нормальная человеческая правда. Без красивостей. Я ей поверил больше, чем любой ровной фразе.

— Где именно вход? — спросил я.

— Под люком. Лестница вниз. Потом круглая камера. Потом сброс.

— Что наверху? — спросил Борисыч.

— Много злых людей и ещё больше злых приказов. Наверх не лезьте. Вообще. Ни при каких условиях.

— Принял, — сказал я.

Пауза.

Потом она добавила тише:

— И ещё. Если сможете… не дайте им забрать Сергея и Марину обратно.

Отец и мать переглянулись.

Даже после всех лет, даже в таком состоянии это был очень живой взгляд. Между двумя людьми, которые слишком долго существовали как тени и вдруг снова оказались рядом.

— Не дадим, — сказал я.

— Хорошо, — ответила Анна. — Тогда шевелитесь. Я ещё попробую посадить им южную связь. Но это уже как пойдёт.

Связь оборвалась.

В зале стало тихо.

А потом мать очень спокойно сказала:

— Ну что встали. Открывайте.

И вот после этого всё пошло без лишней суеты. Как надо.

Голос внутри снова был на месте и дальше уже никуда не денется.