Имя Романова ударило тише выстрела.

Только сильнее.

Борисыч выругался первым.

— Вот это дрянь.

Гера моргнул.

— Подожди. Тот самый Романов? Который по парадам ходит, рожу на экранах светит и любит говорить про долг?

— Тот самый, — сказал я.

— Ну тогда всё совсем плохо. Я надеялся на обычную мразь. А тут уже породистая.

Вера подошла ко мне вплотную.

— Уверен?

— Да.

— Покажи.

— Я не показываю. Я вижу.

— Точно.

— Да.

Она сжала губы и кивнула.

— Тогда время у нас ещё короче.

Коршунов на полу застонал. Живучий гад. Я подошёл к нему, присел и перевернул его на спину. Лицо у него было уже без камня. Боль любого делает честнее. Или глупее. Сейчас посмотрим.

Он открыл глаза, сфокусировался на мне и даже попытался усмехнуться.

— Добегался.

— Это ты про себя? — спросил я.

— Про всех вас.

Я взял его за ворот и подтянул ближе.

— Слушай сюда. Сейчас ты говоришь быстро и ровно. Где Романов. Что он знает. Что уже отправил сюда.

— А если нет?

— Тогда Лиза снимет тебе второй сапог и начнёт с пальцев.

Коршунов перевёл взгляд ей за спину.

Лиза стояла рядом с пистолетом и таким лицом, что ему хватило одного взгляда.

— Она сможет, — сказал он.

— Сможет, — подтвердил я. — И ей даже понравится.

— Не понравится, — сказала Лиза. — Просто сделаю.

Он сплюнул кровь на пол.

— Романов сейчас в центральном штабе. Верхний контур уже поднят по тревоге. Красный Берег объявлен захваченным диверсантами.

— Красиво врёте, — сказал Гера.

— Красиво живёте, — ответил Коршунов и закашлялся.

Я дёрнул его вверх за китель.

— Сколько у нас времени до большого штурма?

— Сорок минут. Может меньше. Сначала закроют внешний район. Потом заглушат связь. Потом спустят штурмовые группы.

— Сколько групп?

— Достаточно.

— Число.

— Четыре на вход. Две на шахты. Отдельно техблок на перехват узла.

Борисыч тихо выдохнул.

— Они идут всерьёз.

— Конечно, — сказал Коршунов. — У вас тут архив первого уровня, нулевой пояс, два носителя и живые свидетели. Как думаешь, Романов сильно хочет, чтобы это вышло наружу?

Я отпустил его и встал.

Хотелось ударить.

Сильно.

Потом. Пока он полезнее живым.

Ильич уже двигал людей по залу.

— Марина, смотри за мягким выводом. Клим, поднимай нижнюю створку. Федя, тащи батареи на северный коридор. Живо.

Люди слушались быстро. Тут мне понравилось одно: никто не ныл. Никто не стоял столбом. Все знали, что делать, когда на тебя лезут с оружием.

— Что по матери? — спросил я.

Марина, та самая женщина в сером халате, подняла глаза от панели.

— Тридцать девять минут. Если контур не дёрнут снова.

— Дёрнут, — сказал Гера. — У меня прямо нюх.

— Тогда молись, чтобы я успела раньше, — ответила она, даже не поворачиваясь.

Хорошая тётка. С такой спорить можно. Жить с ней тяжело.

Отец сидел на краю платформы и дышал медленно. Лицо серое. Живой. Уже спасибо.

Я подошёл к нему.

— Держишься?

— Пока да.

— Ты про Романова знал?

— Подозревал. Имя долго прятали. Команды наверх шли через чужие подписи. Только стиль у таких приказов узнаётся быстро.

— Почему не сказал раньше?

— Потому что хотел сначала дотащить тебя сюда живым. С мёртвым сыном разговоры короткие.

Я кивнул. Тут крыть было нечем.

Лиза подошла с другой стороны.

— Я хочу услышать всё. Про вас. Про маму. Про то, как нас хоронили живыми.

Отец посмотрел на неё долго. Очень долго.

— Услышишь.

— Когда?

— Когда отсюда выйдем.

— Удобный ответ.

— Другого у меня сейчас нет.

Она зло выдохнула. Слов больше не сказала. Пошла к матери и встала рядом с креслом. Сухая. Прямая. Я видел, как она держится на одной злости.

Голос внутри тихо напомнил:

Открыт архив высшего уровня.

Возможна выгрузка доказательств.

Требуется внешний канал.

Вот это уже было нужно.

— Ильич, — сказал я. — В секторе есть старый канал наружу? Не для людей. Для сигнала.

Он сразу понял, о чём речь.

— Есть служебный ретранслятор на верхнем поясе. Мёртвым он считался лет двенадцать.

— Считался — не значит сдох.

— Верно. Если живой модуль у тебя в голове его поднимет, можно дать пакет в город.

Вера резко обернулась.

— Пакет с чем?

— С архивом, — сказал я. — С доказательствами. С именами. С проектом. С живыми носителями. С нулевым поясом.

Гера присвистнул.

— А вот это уже мне нравится.

— Риск большой, — сказал Борисыч. — Как только пакет уйдёт, Романов сорвётся с цепи. Он уже не будет играть в зачистку тихо. Он просто прикажет давить сверху всем, что есть.

— Он и так прикажет, — ответил я.

— Верно, — сказала Вера. — Тогда хотя бы пусть давит после того, как город увидит его рожу в документах.

Коршунов рассмеялся с пола. Хрипло. С мерзким удовольствием.

— Вы правда думаете, что горожане что-то решают? Увидят. Пошумят. Потом им скажут, что всё подделка. Потом повесят на вас пару взрывов. Потом дадут новую страшилку с Искажениями. И всё.

Я подошёл и без замаха врезал ему носком сапога в бок.

— Говори, когда спрашивают.

Он согнулся и зашипел.

— Есть ещё один вопрос, — сказал я. — Зачем вам мать?

Он сплюнул и посмотрел на меня снизу вверх.

— Сергей держал первый слой грубо. Через силу. Твоя мать давала семейную связку мягче. Через неё контур ложился ровнее. Потери по системе были ниже.

Я почувствовал, как у меня внутри медленно поднимается тяжёлое, тёмное.

— Вы посадили её в кресло ради удобства.

— Ради расчёта, — ответил он.

Я снова хотел ударить. Не стал. Пока.

Марина подняла голову от панели.

— Артём.

— Что?

— Если хочешь дать пакет наверх, делай это сейчас. Пока узел дышит ровно. Через двадцать минут я начну вывод. Потом мне будет не до ваших политических игр.

— Это не игры.

— Я вижу. Всё равно делай быстро.

Я повернулся к своим.

— Мне нужен ретранслятор. Кто со мной?

— Я, — сразу сказал Борисыч.

— Я тоже, — сказала Вера.

— Я тоже, — сказала Лиза.

— Ты остаёшься тут, — сказал я.

— С чего это?

— С того, что мать выводят. Отец еле живой. Тут нужен свой человек.

— Тут есть люди.

— Есть. Ты остаёшься.

Она шагнула ко мне.

— Ты опять решаешь за меня?

— Да.

— Пошёл ты.

— Потом.

— Нет. Сейчас пошёл.

Гера осторожно поднял палец.

— Я, конечно, понимаю, семейная теплота и всё такое. Только у нас тут время реально уходит.

Лиза зло посмотрела на меня ещё секунду. Потом перевела взгляд на мать и отца. Потом на Марину.

— Ладно. Но только потому, что тут мама.

— Этого достаточно.

— Ещё одно такое “останься тут”, и я тебе сама ребро доломаю.

— Верю.

Вера тихо хмыкнула. Первый раз за долгое время.

— Люблю ваши разговоры. Сразу видно родню.

Я кивнул Борисычу.

— Веди.

Мы вышли из сердца сектора втроём. За спиной остались Марина, Лиза, отец, Ильич и люди нулевого пояса. Коршунова я велел связать плотнее и прикрутить к сервисной стойке.

— Только без самодеятельности, — сказал я Ильичу.

— То есть пока не резать? — уточнил он.

— Пока да.

— Жалко.

— Согласен.

Ретранслятор сидел выше по северной ветке. Шли мы быстро. Узкие коридоры, сервисные люки, переходы под полом. Тут уже пахло старым железом сильнее. Свет был хуже. Местами шли только аварийные полосы в стенах.

— Насколько хреново наверху? — спросил я на ходу.

Борисыч шагал первым.

— Если Коршунов успел дать код красного уровня, район уже закрывают. Если Романов решил сработать жёстко, они подтащат не только штурмовиков. Подтащат глушилки и резаки.

— И сколько у нас?

— Минут двадцать до первого серьёзного контакта по шахтам.

— Успеем.

— Ты любишь это слово.

— Оно работает.

Вера шла сзади и слушала. Потом сказала:

— Когда пакет уйдёт, я должна знать, что в нём будет. Без сюрпризов.

— Архив проекта. Имена. Логи. Нулевой пояс. Списки носителей. Романов сверху. Коршунов снизу.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Хорошо, что это уже тянет на казнь, а не на отмазку.

— Мне твой оптимизм нравится.

— Это не оптимизм. Это работа.

Ретранслятор нашли в маленьком зале под старой решётчатой башней. Консоль мёртвая на вид. Три шкафа. Один вскрыт ломом когда-то давно. Второй в пыли. Третий тихо гудел.

— Живой, — сказал я.

— Я же говорил, — сказал Борисыч.

— Ты часто говоришь, — буркнула Вера.

Я положил ладонь на консоль.

Схема вспыхнула сразу.

Старый служебный канал. Забит пылью. Заглушен сверху. Но не добит. Одна рабочая линия шла в городской информконтур. Ещё одна в архив внешней стражи. Ещё одна в систему куполов.

Вот это уже было интересно.

— Мы можем дать пакет не в одну точку, — сказал я.

— Куда ещё? — спросил Борисыч.

— В архив стражи, в общий инфоканал и в купольную диагностику.

— Зачем в купола?

— Чтобы Романов не смог сразу соврать, что узел захвачен и система умирает. Пусть сами купола покажут, что резервный баланс идёт штатно.

Вера коротко кивнула.

— Делай.

Голос внутри предупредил:

Для передачи полного пакета нужен источник подписи.

Рекомендуется использовать живой канал куратора.

Я замер.

— То есть?

Подпись Романова или Коршунова ускорит принятие пакета.

— У нас есть модуль Коршунова, — сказал Борисыч.

— Точно.

Я вытащил чёрный блок, который сорвал с него у сердца пояса. Корпус треснул. Рабочая часть цела.

— Давай, гадина, послужи людям.

Я воткнул модуль в боковой слот.

Консоль ожила ярче. По экрану пошли строки допуска.

Кураторский канал принят.

Доступ: Антон Коршунов.

Вложенный уровень: Генерал Романов.

— Красота, — прошептал Гера… стоп. Геры с нами не было. От усталости мне уже его голос в голову лез. Это нехорошо.

— Ты чего? — спросил Борисыч.

— Ничего. Работаю.

Я стал собирать пакет. Архивные пластины из ядра. Логи с семнадцатого узла. Запись с Крутовым и Коршуновым. Строку с моим отцом. Строку с матерью. Схему проекта “Наследник”. Приказы по зачистке. Подготовку к перевозке меня на объект Н-0. Имя Романова в качестве верхнего куратора. Всё, что было. Всё, до чего дотянулся.

Пакет рос.

Голос внутри сухо комментировал:

Объём высокий.

Вероятность перехвата повышена.

— Режь лишнее.

Что считать лишним?

— Ничего. Гони всё.

— У тебя борзости прибавилось, — заметила Вера.

— У меня семьи прибавилось под землёй. Это бодрит.

В этот момент по стенам прошла лёгкая дрожь.

Потом ещё.

Потом в дальнем коридоре хлопнуло так, что с потолка посыпалась старая пыль.

— Началось, — сказал Борисыч.

Он уже стоял у двери с оружием наготове.

— Это верхняя шахта, — сказала Вера. — Первый штурм зашёл.

— Значит, быстрее, — сказал я.

Последний слой пакета я взял из высшего архива.

И тут мне попалась ещё одна папка. Маленькая. Почти без названия.

Посмертные списки прикрытия.

Я открыл.

По спине сразу пошёл холод.

Там было много фамилий. Очень много. Люди, которые погибли по бумагам и жили внизу, в проектах, в узлах, в закрытых секторах. И среди них в отдельной строке стояла ещё одна фамилия.

Крайнов Артём Сергеевич.

Резерв прикрытия активирован за 18 часов до перегрузки узла.

Я перечитал два раза.

Потом третий.

— Борисыч.

— Что?

— Меня похоронили до прорыва.

Он резко обернулся.

— Что?

— За восемнадцать часов до перегрузки.

Вера подошла ближе.

— Покажи.

Я ткнул пальцем в строку.

Она выругалась коротко и грязно.

— Значит, они вообще не оставляли тебе шанса вернуться человеком.

— Они всё решили заранее, — сказал я. — Даже если бы я выжил тихо, имя уже было бы мёртвым.

— Для них это удобно, — сказал Борисыч.

— Для меня теперь тоже.

Я добавил список в пакет.

Потом вбил маршрут рассылки.

Городской открытый контур. Архив внешней стражи. Диагностика куполов. Резервный канал служебных экранов в служилых кварталах. Пусть все смотрят.

— Готово, — сказал я.

— Отправляй, — сказала Вера.

— После этого назад уже не будет.

— У нас и так назад нет.

Тоже верно.

Я ударил по подтверждению.

Консоль вспыхнула. Канал пошёл. Один. Второй. Третий. Пакет рванул вверх по мёртвой линии, как вода по старой трубе. С трудом. Со скрежетом. Но пошёл.

Голос внутри отчитался:

Передача начата.

До выхода в городской контур — сорок секунд.

— Прикрывайте, — сказал я.

Как по заказу, в коридоре сразу заорали.

Потом ударил резак по внешней двери.

Штурм дошёл и сюда.

Борисыч присел за металлический шкаф.

— У тебя сорок секунд. У меня два магазина. Давай очень быстро.

Вера встала по другой стороне.

— Если они войдут, я их встречу.

— Я заметил, — сказал я.

Резак прогрыз дверь за двадцать секунд.

Через щель пошёл дым. Потом влетела светошумовая.

Я успел отвернуться. Всё равно долбануло так, что в зубах звякнуло.

— Контакт! — рявкнул кто-то снаружи.

Первый штурмовик в тяжёлом шлеме вошёл в проём и сразу словил две пули от Борисыча. Щит его спас. Второй за ним уже бросил внутрь малый глушитель. Чёрная коробка с штырями шлёпнулась на пол и зажужжала.

Голос внутри сразу сжался.

Канал подавляется.

Передача под угрозой.

— Не смей! — прошипел я и метнулся к коробке.

Вера срезала второго штурмовика в ногу. Борисыч добил первого в стык шлема. Я схватил глушитель, пальцы сразу обожгло током. Дрянь была живая. Я ударил ею о край консоли раз, второй. Коробка треснула, но всё ещё жужжала.

— Артём! — крикнула Вера.

Третий штурмовик уже был в дверях. Я швырнул ему глушитель прямо в грудь. Он машинально поймал. Коробка тут же сдохла окончательно и рванула коротким белым хлопком ему в руки. Он улетел обратно в проём.

— Красиво, — сказал Борисыч.

— Случайно, — ответил я.

— Тем лучше.

Голос внутри отчитался:

Подавление снято.

Передача завершена на 62 %.

— Мало.

Снаружи уже шли новые шаги. Тяжёлые. Больше. Значит, штурм подтянул ещё группу.

Вера быстро выглянула и тут же спряталась обратно.

— Их шесть. Один с тяжёлым резаком. Один с сетевым ломом.

— Прекрасно, — сказал я. — Всегда мечтал.

— Мечты сбываются, — ответил Борисыч.

Я добил остаток пакета в канал вручную. Последние строки пошли наверх тяжело. Консоль скрипела, будто ей самой было больно выпускать такую дрянь в город.

Передача завершена.

Подтверждение получения: городской контур.

Подтверждение получения: архив стражи.

Подтверждение получения: купольная диагностика.

Я выдохнул.

— Ушло.

— Тогда валим, — сказала Вера.

И тут по одному из вспомогательных экранов, который до этого был мёртвым, вдруг вспыхнуло изображение.

Прямой эфир.

Лицо генерала Романова.

Гладкое. Седое. Ухоженное. Спокойное. Как будто он не людей по подземельям держал, а детей в школу провожал.

Он смотрел прямо в камеру и говорил ровным голосом:

— Граждане Новогорска. На южной окраине пресечена попытка диверсии на старом промышленном объекте. Группа преступников распространяет поддельные архивы и ложные записи, чтобы вызвать панику…

— Ах ты ж… — начал Борисыч.

— Тихо, — сказал я.

На экране Романов продолжал:

— Система куполов работает в штатном режиме. Опасности для города нет. Прошу жителей сохранять спокойствие и доверять только официальным сводкам…

— Мразь, — сказала Вера.

Я смотрел на него и чувствовал, как злость становится очень простой. Очень холодной.

— Значит, увидел пакет быстро, — сказал я. — И вышел в эфир сразу.

— Значит, испугался, — ответил Борисыч.

Я уже хотел отвернуться, когда Романов внезапно посмотрел чуть в сторону, словно слушал подсказку, и добавил:

— Отдельно сообщаю: главный фигурант диверсии, бывший инженер Артём Крайнов, погиб при задержании на объекте Красный Берег. Его сообщники блокированы…

Я даже хмыкнул.

— Опять похоронил меня. Любит он это дело.

Вера резко посмотрела на меня.

— Нам это на руку.

— Почему?

— Потому что если город услышал пакет и одновременно слышит, что ты мёртв, живой ты потом станет для них очень плохой новостью.

— Для него.

— Для всех, кто за ним.

Дверь в зал снова бахнула.

Раз.

Другой створкой.

Они уже заходили с двух сторон.

— Уходим, — сказал Борисыч. — Сейчас.

Я оторвал взгляд от экрана.

— Да.

И вот в тот момент голос внутри снова проговорил:

Обнаружен входящий служебный ответ на пакет.

Источник: неизвестный внутренний абонент.

Метка: “Я верю. Держитесь. Сектор три уже смотрит”.

Я замер.

— Что ещё? — спросил Борисыч.

— Кто-то сверху увидел пакет и встал на нашу сторону.

— Кто?

— Пока не знаю.

Вера усмехнулась коротко.

— Вот это уже интересно.

— Потом разберёмся, — сказал я. — Сейчас назад. К своим.

Мы рванули в коридор.

За спиной в зал уже влетали штурмовики.

А у меня в голове крутилась одна простая мысль:

Романов соврал городу вслух.

Значит, он испугался всерьёз.

Значит, бить теперь надо выше.