Сначала ударил свет.

Не сверху. Не из ламп. Из самого пола.

Красные линии по залу вспыхнули так, что я на секунду ослеп. Потом весь Красный Берег загудел одним сплошным воем. Будто под нами проснулся огромный мотор и сразу вспомнил, что его сто лет не смазывали.

Ключ в руке дёрнулся.

Голос внутри заорал впервые по-настоящему громко.

Нулевой контур открыт.

Принудительный перенос сорван.

Всем посторонним покинуть зону стабилизации.

— Слышали? — рявкнул я в сторону стекла. — Проваливайте.

Коршунов за стеклом уже не выглядел спокойным. Лицо всё то же. Глаза другие. Жёстче. Злее.

Он ударил ладонью по внутренней панели.

— Замкнуть верхнюю рамку! Сейчас!

Никто не ответил.

Правый пульт уже дымил. Левый мигал ошибками. На балконе один из серых пытался подняться и тут же рухнул обратно. Его просто стукнуло током от перил.

Вера орала откуда-то справа:

— У них связь легла!

— И хорошо! — крикнул Гера. — Я это люблю!

Не верю.

Пол под платформой дёрнулся ещё раз. Кресло, где сидел отец, задрожало. Контакты у него на висках заискрили. Ремни натянулись. Он выгнулся, как на судороге.

— Лиза! Нож! — заорал я.

Она уже резала верхний ремень. Я поймал второй, дёрнул на себя. Защёлка не шла. Старая, сволочная. Я рванул сильнее. Металл хрустнул.

Отец открыл глаза.

Мутные. Серые. Чужие и свои сразу.

Он не смотрел вокруг. Он смотрел прямо на меня.

— Поздно пришёл, — сказал он сипло.

Я даже застыл на секунду.

— Папа.

— Потом. Снимай нижний контур.

— Какой ещё нижний?

Он с трудом повёл глазами вниз. Под креслом, в кольце платформы, шли три толстых кабеля. Чёрные. Живые. Они держали его в системе.

— Их режь. Справа налево. Иначе нас обоих сожжёт.

Я упал на колено и сунул нож под первый кабель. Тот был горячий, как труба в котельной. Кожа на пальцах тут же пошла волдырями. Я выругался и перехватил плотнее.

Сзади бабахнуло стекло.

Коршунов всё-таки вошёл в зал.

Не один. С двумя серыми.

Он больше не строил из себя статую. Он шёл быстро. Жёстко. Пистолет в руке. Второй рукой держал какой-то короткий блок управления.

— Артём! — крикнул Борисыч. — Он идёт к раме!

— Вижу!

Первый кабель лопнул с треском. Сразу ударил фонтан искр. Второй пошёл тяжелее.

Лиза держала отца за плечи, чтобы его не било о кресло.

— Быстрее! — сказала она.

— Я стараюсь!

Вера срезала одного серого у колонны. Второй сел за пульт и начал бить короткими. Пули щёлкали по железу. Одна прошла над моим затылком.

Коршунов уже был у бокового трапа на платформу.

— Отойди от носителя, — сказал он.

Я даже головы не поднял.

— Подойди и отбери.

Он выстрелил.

Пуля вошла в спинку кресла рядом с шеей отца.

Я вскинулся.

— Ещё раз стрельнешь в него, я тебе кишки на кабель намотаю!

— Он ресурс, — сказал Коршунов. — Ты тоже.

Вот после этого я понял простую вещь: разговаривать больше не о чем.

Я рубанул второй кабель. Он не перерезался сразу. Пришлось драть ножом, как сухожилие. Лезвие скользило. Пальцы жгло. Зато голос внутри сказал:

Освобождение первого носителя — 63 %.

Не прерывать.

— Да кто бы сомневался.

Отец вдруг схватил меня за запястье.

Сильно. Для такого состояния — очень сильно.

— Левый пульт, — прохрипел он. — У него байпас. Через него он замкнёт снова.

Я поднял голову.

Левый пульт стоял как раз у стеклянного кабинета. До него десять шагов и сплошной прострел.

— Вера! — крикнул я. — Левый пульт!

— Вижу!

Она высунулась из-за стойки, дала длинную по консоли. Пули выбили панель. Свет там мигнул, но не сел. Коршунов сработал быстрее. Он всадил в пульт свой блок и экран вспыхнул красным.

Ручное замыкание разрешено.

— Сука, — сказал я.

— Хорошее слово, — ответил Гера. — Очень по делу!

Где-то под потолком рванул кабель. Зал качнуло. Один из верхних прожекторов рухнул на рельсы и засыпал их искрами.

Третий кабель под креслом был самым толстым. Его уже не резать надо было. Его надо было рвать.

Я упёрся коленом в платформу, схватил обеими руками и дёрнул.

Ничего.

Ещё раз.

Кабель только затрещал.

Отец смотрел на меня уже яснее.

— Ключ… — сказал он.

— Что?

— В паз. Под кабелем. Там размыкатель.

Я нащупал под оплёткой узкий металлический зуб. Вставил туда ключ. Повернул.

Третий кабель отскочил сам.

Отец обмяк в кресле. Платформа мгновенно загудела другим тоном. Связка ослабла. Красные линии по полу сменились белыми. Свет стал резче. Чище.

Голос внутри проговорил уже почти спокойно:

Первый носитель освобождён.

Принудительный перенос невозможен.

Выберите режим дальнейшей стабилизации.

— У меня тут перестрелка, — сказал я. — Потом меню почитаю.

Коршунов понял это сразу.

Он рванул вперёд. Без прикрытия. Сам.

Вот это было глупо. Или он просто уже понял, что иначе всё кончится.

Я вылетел ему навстречу у самой платформы.

Он стрелял на ходу. Я ушёл корпусом, пуля содрала кожу на плече. Потом мы врезались друг в друга так, что я почувствовал, как у него под кителем жёсткий бронепласт.

Он работал хорошо. Без суеты. Коротко. Бил в горло, в печень, в сустав. Не любительский уровень. Совсем нет.

Первый удар я поймал на предплечье. Второй он всё-таки засадил в ребро. В то самое, которое уже резанули раньше. В глазах плеснул белый свет.

Я ответил локтем в челюсть.

Он качнулся, но не ушёл. Врезал рукоятью пистолета мне в висок. Я на секунду поплыл. Он тут же полез второй рукой к поясу.

Шприц.

Тонкий. С прозрачной дрянью внутри.

— Да пошёл ты, — сказал я и вбил ему лоб в переносицу.

Шприц ушёл в сторону. Жидкость брызнула на пол. Там, где попало, металл сразу зашипел.

Нехорошая была смесь.

Коршунов всё-таки воткнул мне колено в живот и оттолкнул назад. Поднял пистолет снова.

Не успел.

Отец, который ещё секунду назад висел в кресле тряпкой, перехватил с платформы оборванный кабель и кинул его Коршунову под ноги.

Прямо в лужу той дряни.

Белый импульс ударил снизу вверх.

Коршунова скрутило так, что он выронил пистолет и рухнул на одно колено.

— Хорош, — сказал отец и тут же закашлялся кровью.

Я прыгнул к Коршунову, врезал ему по виску и повалил на пол. Он дёргался, но уже плохо. Я вывернул ему руку за спину и приложил мордой о рельс.

— Лежать.

— Ты… даже не понимаешь… — прохрипел он.

— Так объясни.

— Без первого контура город сядет.

— Сядет кто-то другой. Мне плевать.

— Искажения полезут внутрь. Куполам нужен старый баланс.

— Значит, ты держал моего отца на цепи ради баланса?

— Ради выживания.

Я прижал его сильнее.

— Не рассказывай мне про выживание.

Он вдруг засмеялся. Сухо. Через кровь.

— Ты уже в том же месте. Смотри на себя. Стоишь у узла. Держишь носителя. Решаешь, кого пустить в систему. Ещё шаг — и ты будешь делать то же самое. Только вместо меня.

Вот это он зря.

Я бы ему и так врезал. После этой фразы — с удовольствием.

Но сверху снова посыпались серые. Резерв у Коршунова был длинный. Двое шли по балкону. Ещё трое с дальнего прохода. Один тащил какой-то короб с проводами.

— Они тащат резервный замыкатель! — крикнул Борисыч.

— Отлично! — рявкнул я. — Только этого не хватало!

Вера отступила к платформе. Магазин у неё, похоже, был уже предпоследний. Гера сидел за рельсовой тележкой и стрелял коротко, зло и очень обиженно. Лиза помогала отцу слезть с кресла. Тот держался на ногах еле-еле. Лицо серое. Глаза живые.

— Артём, — сказал Борисыч. — Уводи их вниз!

— Куда вниз?

Он ткнул пальцем под платформу.

— Там сервисный лифт. Он ведёт к нулевой шахте! Я прикрою!

— Один не прикроешь!

— Уже прикрывал!

Тоже верно. С характером он не менялся.

Отец поднял голову.

— В шахту надо, — сказал он. — Здесь нас дожмут.

— Ты идти сможешь?

— Не могу. Но пойду.

Вот это уже был мой отец.

Я сорвал с Коршунова поясной ключ и короткий чёрный модуль доступа. Потом ударил его ещё раз, чтобы полежал честно, и крикнул:

— Лиза! Ведёшь его! Вера — вниз! Гера — дым есть?

— Для таких случаев и живу, — ответил он.

Откуда-то из кармана он уже вытащил старую дымовую банку. Дёрнул кольцо и швырнул к дальнему проходу.

Зал мгновенно затянуло серой густой дрянью. Серые заорали. Кто-то дал очередь вслепую. Короб с замыкателем рухнул на пол.

Мы рванули под платформу.

Лифт там и правда был. Старый. Решётчатый. На ручном приводе. Красота из другого века. Я сорвал предохранитель, дёрнул рычаг. Кабина застонала и пошла вниз.

Наверху гремела стрельба. Борисыч бил коротко и спокойно. Вера добавляла справа. Ещё секунду. Ещё две. Потом она буквально влетела в кабину. Следом Гера. Последним заскочил Борисыч, весь в пыли и с кровью на щеке.

Я захлопнул решётку.

Пуля ударила в прутья и ушла в потолок.

Лифт дёрнулся и пополз вниз.

Свет сверху оставался ещё пару секунд. Потом его перекрыл бетон. Звуки стали глуше. Только скрежет троса, тяжёлое дыхание и старый запах шахты.

Отец сидел на полу кабины, привалившись спиной к сетке. Лиза держала его за плечо. Он смотрел на меня внимательно. Как раньше, когда я врал ему про разбитое окно или про драку во дворе.

— Вырос, — сказал он.

Я сел напротив.

— Ты тоже… изменился.

Он хмыкнул. Потом сморщился от боли.

— Сколько лет? — спросил он.

— Мне тридцать четыре.

— Лизе?

— Двадцать шесть.

Он прикрыл глаза.

— Дерьмово вышло.

— Очень.

— Потом поговорим.

— Нет. Сейчас хотя бы кусок. Я тебя похоронил. Мы тебя похоронили. Где ты был?

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Сначала на северном контуре. Потом в нулевом поясе. Когда я понял, во что они это превращают, было уже поздно. Меня не убили. Меня включили.

— Ты мог выйти на нас?

— Один раз попробовал. После этого умерли трое техников, и половина сектора села по питанию. Я понял намёк. Потом уже держался только на том, что однажды кто-то дойдёт до узла правильно.

— Кто-то — это я?

— Да.

— Отличный подарок.

Он посмотрел на меня прямо.

— Я его не заказывал.

Тут спорить было трудно.

Лифт всё шёл вниз. Долго. Слишком долго для обычной шахты. В какой-то момент даже Гера перестал шутить и просто слушал трос.

Вера первой сказала то, о чём подумали все:

— Мы уходим глубоко.

Голос внутри ответил сразу:

Переход к нулевому поясу.

Доступ подтверждён.

— Вот и приехали, — буркнул Гера.

— Ещё нет, — сказал отец. — Всё плохое только начинается.

— Прекрасная семья, — сказал Гера. — Прямо поддерживающая.

Лиза вдруг резко спросила:

— Мама знала?

Отец закрыл глаза на секунду.

— Кусками. Я не всё ей сказал. Хотел вытащить вас раньше, чем это дойдёт до дома. Не успел.

Лиза кивнула. Только челюсть у неё стала каменная. Её я понимал. У меня внутри было примерно то же.

Лифт ударился о нижний стоп и замер.

Я взялся за рычаг, открыл решётку и первым вышел наружу.

Перед нами шёл тоннель. Широкий. Сухой. Свет в нём был мягкий, белый, почти тёплый. Не лампы. Линии в стенах. По полу шли старые направляющие. Воздух чистый. Даже слишком.

Будто под городом кто-то построил отдельный мир и держал его в порядке все эти годы.

— Добро пожаловать, — сказал отец. — Это нулевой пояс.

Мы вышли из лифта все сразу.

За спиной в шахте уже опять послышался металл. Коршунов шёл следом. Или его люди. Времени на красивые паузы не было.

Я посмотрел вперёд.

Тоннель уходил к круглому шлюзу. Над ним светилась короткая строка древнего шрифта.

Контур-0. Жилой сектор.

— Жилой? — переспросил Борисыч.

— Когда-то тут жили, — ответил отец. — Инженеры. Операторы. Те, кто строил первый слой узлов. Потом сектор закрыли. Остались единицы.

— Кто именно? — спросил я.

Он посмотрел на меня странно. Тяжело.

— Те, кого вы считали мёртвыми.

У меня по спине прошёл холод.

— Ты хочешь сказать…

— Потом. Сначала шлюз.

Мы побежали к круглой двери.

Отец шёл плохо. Его качало. Лиза держала его справа, я слева. Вера и Борисыч прикрывали сзади. Гера уже искал глазами, что тут можно подорвать в случае жизненной потребности.

У шлюза была панель без привычных кнопок. Только круглый паз под ладонь.

Отец протянул руку. Рука дрожала.

Панель загорелась красным.

Недостаточная стабильность носителя.

— Прекрасно, — сказал я. — Давай я.

Я приложил ладонь рядом.

Панель мигнула. Потом сменила цвет на белый.

Родственная линия подтверждена.

Совместный доступ разрешён.

Шлюз пошёл в сторону.

И вот тут я понял, что ещё можно удивляться.

За дверью был не бункер. Не набор труб. Не тюрьма.

Там шла улица.

Настоящая улица под землёй.

Низкие дома. Прозрачный потолок из старого материала, по которому бегал мягкий свет. Деревья в металлических кадках. Галерея. Мостки. Закрытые мастерские. И тишина, от которой в ушах звенело.

Мёртвый городок под городом.

Гера вытаращился первым.

— Мать честная.

— Это первый сектор, — сказал отец. — Один из последних.

— Тут кто-то есть? — спросила Лиза.

Он не ответил сразу.

Только посмотрел вперёд.

Из тени под галереей уже выходили люди.

Трое. Потом ещё двое. Потом ещё.

Старики. Мужики средних лет. Женщина в сером халате. Один хромой. Двое с оружием. Все смотрели на нас так, будто видели сразу и спасение, и беду.

Впереди вышел сухой седой мужчина в рабочем комбинезоне. На груди старый знак узловой службы.

Он глянул на отца.

— Сергей.

Потом на меня.

— А это, выходит, сын.

Отец тяжело выдохнул.

— Да, Ильич. Добрались.

Седой кивнул.

— Добрались. Только зря думаешь, что это конец. Ты привёл к нам войну.

Как будто мы этого не знали.

Сзади, в шахте лифта, уже снова загремел металл.

Коршунов не отставал.

А впереди стояли люди из нулевого пояса. Те самые, кого мир давно похоронил.

И я вдруг понял одну простую вещь.

Если они живы, значит, весь наш город стоит на куда более грязной лжи, чем я думал до этого утра.