Тишина на корабле была плотной, осязаемой. Я остался один. Элара, выжатая досуха морально и физически, спала в медотсеке. Я слышал, как за ней закрылась дверь шлюза, и этот звук стал точкой в самом длинном и кровавом дне моей новой жизни.

Но я не мог спать. Адреналин, смешанный с коктейлем гормонов гхолы, держал сознание в режиме повышенной боеготовности. Десять бочек с «ресурсом» стояли на складе, но тратить воду и энергию, не имея плана — это путь в могилу. Сначала нужно понять, на чем мы стоим буквально, а не фигурально.

Я спустился в самое техническое подбрюшье «Последней Надежды». Здесь было темно. Луч моего нового фонаря, также нашедшегося в подсобке и закрепленный на комбенезоне, выхватывал из мрака массивные шпангоуты силового набора и переплетения труб. Корабль стонал. Редко, глухо. Металл остывал и привыкал к чудовищному давлению песка снаружи. Но это был стон прочной конструкции. Я чувствовал это подошвами ботинок — пол не вибрировал, не пружинил. Мы лежали твердо.

Я вскрыл один из ревизионных люков в настиле пола, ведущий к внешней обшивке днища. Луч света уперся в серый, шершавый монолит, в который вмялся металл корпуса. — Базальт, — удовлетворенно кивнул я, проводя пальцем по холодному камню. — Мы лежим брюхом на каменном дне. Фундамент надежный. Никакой зыбучий песок нас не утащит, проваливаться некуда.

Я двинулся дальше вдоль борта, проверяя швы. Моя цель была простой — найти слабые места. В дальнем углу седьмого сектора, где шпангоут был слегка деформирован ударом, я нашел то, что искал. Там, сквозь трещину в сварном шве, внутрь набился песок. Небольшая горка, килограммов пятьдесят.

Я подошел ближе. Песок выглядел странно. Он был темным, влажным на вид, но при этом держал форму, словно глина. Я ткнул в кучу носком ботинка. Песок шевельнулся.

Я отшатнулся, рефлекторно сжимая рукоять монтировки, найденной тут в трюме ранее.

Куча «песка» запульсировала. Из неё, словно из теста, начали формироваться белесые, полупрозрачные сгустки. Они были аморфными, влажными, похожими на огромных медуз, обвалянных в грязи. Они лепились к металлу обшивки, прямо к трещине, словно живой пластырь.

Я замер. Гхола внутри напрягся, оценивая угрозу: «Биологическая активность. Неизвестный вид». Но Алекс… Алекс узнал их. Память человека с Земли, читавшего книги Фрэнка Герберта, услужливо подкинула досье.

— Песчаная форель, — прошептал я. — Маленькие Создатели.

Я присел на корточки, разглядывая тварей. Вот они. Те, кто превратил Арракис в пустыню. Личиночная стадия Шаи-Хулуда. Вектор, запирающий воду. Они пришли на влагу. Корабль «потел» конденсатом, и эти существа почувствовали это сквозь обшивку. Для них вода — яд, и они инстинктивно капсулируют её, жертвуя собой, чтобы спасти песок. Они залепили собой трещину лучше любой сварки.

Я протянул руку в перчатке и коснулся одного из существ. Оно было упругим, как резина, и холодным. — Вы полны воды, ребята, — ухмыльнулся я. — Вы впитываете каждую каплю и храните её внутри. Фримены называют вас «живыми бурдюками».

В моей голове мгновенно сложилась картина. Мы стоим на камне. Нам не грозит, что форель разжижит грунт под нами и утопит корабль — камень не станет плывуном. А значит, эти твари — доставка. Бесплатная, бесконечная доставка воды прямо на дом.

— Значит, убивать вас не будем, — решил я. Я достал из рюкзака пустой пластиковый контейнер. Пересилив брезгливость(как она умудрилась выжить-то?), схватил ближайшую «медузу». Она чмокнула, неохотно отлепляясь от металла. Тяжелая. Грамм триста. Я бросил её в контейнер. Затем вторую. Третью. Через пять минут я собрал их всех. Под ними обнаружилась сухая трещина в металле.

— Десять литров, — взвесил я контейнер. — И это только начало.

Я посмотрел на трещину. Заваривать её нельзя. Это наш шлюз. Наша кормушка. Я сделаю здесь ловушку. Поставлю влагоуловитель или просто буду оставлять мокрые тряпки. Они будут приползать на запах воды, набиваться в этот карман между обшивкой и скалой, а я буду приходить и собирать урожай. Ферма. Мы будем разводить форель.

Я закрыл контейнер и поднялся. С водой вопрос решен окончательно. Теперь у нас есть и запас, и возобновляемый источник. Я похлопал по обшивке. — Идем в рубку, — сказал я сам себе. — Элара спит, а мне нужно знать, в какой именно дыре мы сидим, прежде чем будить принцессу с хорошими новостями.

Рубка наблюдения находилась на самой вершине командной надстройки, под бронированным куполом. Путь туда занял у меня минут двадцать — лифты стояли, и мне пришлось лезть по аварийным скоб-трапам, продираясь сквозь перекошенные переборки. Чем выше я поднимался, тем жарче становилось. Если в трюме, прижатом к холодной скале, царила приятная прохлада, то здесь, ближе к «поверхности» (хотя до неё было еще копать и копать), металл отдавал накопленный жар песков.

Я ввалился в рубку, тяжело дыша. Воздух здесь был спертым, сухим. Бронестворки обзорного купола были опущены намертво. Даже если бы я смог их открыть, я бы увидел только стену спрессованного песка. Глазами здесь смотреть было не на что. Нужны были приборы.

Я рухнул в кресло оператора. Оно скрипнуло подо мной, выбросив облачко пыли. Консоль перед мной была темной. Питание сюда не подавалось — автоматика корабля отрубила «некритичные» узлы в момент аварии. — Ну давай, покажи мне мир, — пробормотал я, вскрывая сервисную панель под столом.

Мои пальцы, повинуясь мышечной памяти гхолы, быстро перемкнули контакты, пуская ток в обход предохранителей. Алекс внутри меня поморщился от такой грубой работы, но результат был важнее эстетики. Экраны мигнули, залив рубку тусклым янтарным светом. Загудели кулеры, выгоняя набившуюся пыль. «Сенсорная фаланга: Активна. Сейсмосканеры: 64 % функциональности. Лидар: Ошибка (нет прямой видимости). Гравиметры: Каллибровка».

— Сейсмика и гравиметрия, — скомандовал я, вводя параметры поиска. — Построй мне карту. Радиус — пять километров.

Центральный голографический стол в центре рубки ожил. Сначала в воздухе повисла зеленая сетка координат. Затем по ней побежали волны, формируя рельеф. Я встал и подошел к проекции. То, что я увидел, заставило меня присвистнуть.

Мы не просто упали. Мы угодили в идеальную ловушку.

Корабль — маленькая мерцающая точка — лежал на самом дне огромной каменной чаши. Это был кратер. Возможно, жерло древнего потухшего вулкана или след от падения метеорита, случившегося миллионы лет назад. Стены кратера поднимались круто вверх, образуя почти идеальный каменный колодец диаметром около километра. Но самое интересное было в том, что этот колодец был засыпан. Кратер был погребен под толщей песка. Вершины его стен не доходили до нынешней поверхности пустыни метров на сто. Получалось, что мы сидим в каменном стакане, накрытом стометровой крышкой из песка.

— Котловина Отчаяния, — вспомнил я слова Элары. — Меткое название.

Я увеличил масштаб. Корабль лежал у самой стены кратера, в нижней точке. Скала прикрывала нас с одного бока, каменное дно — снизу. — Ладно, — пробормотал я. — Мы в бункере. Стены крепкие.

Затем я переключил режим отображения на «Биологическую активность / Вибрации». Картинка изменилась. Зеленый камень остался неподвижным. Желтый песок внутри кратера был спокоен. Но вот над кратером… Там, где слой песка перехлестывал через края каменной чаши, экран превратился в красную метель. Точки. Десятки, сотни красных точек, снующих туда-сюда.

— Черви, — констатировал я.

Я наблюдал за их движением. Они двигались хаотично, но плотно. Кратер работал как акустическая линза. Любая вибрация в этом регионе отражалась от каменных стен и фокусировалась в песчаной «шапке» над нами. Черви любили это место. Это было их пастбище, их шоссе, их клуб по интересам. Там, наверху, кипела жизнь. Смертельная, зубастая жизнь. Но ни одна красная точка не опускалась ниже уровня скальных стен.

— Вы не можете пролезть, — я усмехнулся, глядя на проекцию. — Камень вам не по зубам. А протиснуться в горловину кратера гиганты не могут — слишком узко. А мелочь не отображается, так как не несет угрозы.

Мы были в «глазу шторма». Вокруг и над нами бушевал океан смерти. Но здесь, на дне, было тихо. Это была еще одна хорошая новость. Нас не съедят случайно. Плохая новость заключалась в том, что выход был замурован.

Я попытался проложить маршрут наверх. Компьютер выдал вероятность выживания: 0.00 %. Попытка всплыть через песок или прокопать наклонный туннель приведет нас прямо в кишащий слой. Нас разберут на запчасти еще до того, как мы увидим солнце. Послать сигнал? Бесполезно. Даже если он пробьет толщу породы, он привлечет всех червей округи. Они перекопают здесь всё, и в итоге обрушат своды или просто раздавят нас массой.

Я отключил проекцию, чтобы не тратить энергию. В темноте рубки красные точки червей всё еще стояли у меня перед глазами.

Ситуация была патовой. Мы в безопасности, пока сидим тихо. Но мы заперты. Скальные стены — щит от червей. Но и только.

Я откинулся в кресле, глядя в черный потолок. Мне нужен план. Я снова вызвал карту, но теперь уже в уме. Кратер. Глубокий стакан. Мы на дне. Если мы не можем пройти сквозь песок… мы должны убрать песок. Или заменить его чем-то, что черви не едят.

Идея пришла внезапно, как удар током. Простая, наглая инженерная мысль. Если гора не идет к Магомету, Магомет строит свою гору. У нас под ногами — бесконечное количество камня. Скальное дно. Если мы будем бурить вниз, добывая ресурсы, у нас останутся горы пустой породы. Щебень, базальт. Куда его девать? Обычно это проблема. Но здесь…

Я представил, как мы плавим этот базальт. Как заливаем им пространство вокруг корабля. Мы заполним этот кратер. Слой за слоем. Мы вытесним песок и заменим его монолитным камнем. Мы поднимем дно кратера до уровня его краев. Мы сами станем скалой. А потом, когда у нас будет твердая площадка на уровне «крышки», мы построим вершину. Прочную каменную башню, пронзающую слой с червями. Черви не едят камень. Они будут тереться об неё, но не смогут разрушить монолит если сделать его достаточно объёмным. И мы выйдем на поверхность не как потерпевшие кораблекрушение, выбирающиеся из ямы, а как короли, спускающиеся с вершины собственной башни.

— План «Монолит», — прошептал я. — Звучит амбициозно. И безумно. Как раз для нас.

Я поднялся. Усталость как рукой сняло. Теперь я знал, что делать. Теперь у меня была цель, выходящая за рамки «найти еду и не сдохнуть». Я собирался заняться терраформированием. В масштабах одной отдельно взятой ямы.

Я покинул рубку, напоследок погладив холодную панель. — Спасибо за хорошие новости, детка. Пора будить Элару. У нас намечается большая стройка. И нам понадобятся инструменты. Много инструментов.

Элара ждала меня в Кают-компании. Она уже проснулась, привела себя в порядок насколько это было возможно, и теперь сидела за длинным столом, гипнотизируя взглядом брикет пищевого концентрата. Рядом стояла фляга с водой. С той самой, которую мы добыли вчера.

Когда я вошел, она подняла голову. — Ты ходил на разведку, — это было утверждение, не вопрос. — Твое лицо… ты что-то увидел.

Я кивнул, падая на стул напротив. Усталость накатила внезапно, стоило только адреналину отступить. — Я был в рубке наблюдения. И в трюме. У меня есть две новости. Одна хорошая, вторая… скажем так, философская.

— Начни с хорошей, — она отломила кусочек брикета. — Мне сейчас очень не хватает позитива.

— У нас бесконечная вода, — сказал я, выкладывая на стол контейнер с песчаной форелью, который прихватил из трюма. Элара отшатнулась, увидев склизкую массу. — Ты принес их сюда?

— Это наши новые питомцы. Я нашел пробоину в днище. Они лезут на влагу. Я решил не заваривать щель, а сделать там ферму. Пока корабль стоит на камне, они не опасны. Они просто приносят нам воду, которую вытягивают из песка. Десять литров каждое утро, Элара. Мы богаты.

Она посмотрела на контейнер с брезгливым уважением. — Ладно. Вода — это жизнь. А философская новость?

Я взял со стола дата-пад и вывел на него схему, которую набросал в уме. — Мы в ловушке. Идеальной, географической ловушке. Я нарисовал круг. — Это кратер. Котловина Отчаяния. Мы лежим на дне. Стены — сплошной базальт, высотой метров двести. Но вот здесь, — я провел линию поверх круга, — начинается песок. Кратер засыпан. Мы в каменном стакане под крышкой.

— И что снаружи? — спросила она.

— Черви. Много червей. Я видел сканеры. Слой песка над нами кишит ими. Они не могут пролезть внутрь к нам, потому что проход слишком узкий, а камень им не по зубам. Но и мы не можем выйти. Любая попытка прокопать туннель вверх приведет нас прямо в мясорубку.

Элара молчала, осмысливая. — Значит, мы заперты. И мы даже не добрались до своего участка, верно?

— Верно, — подтвердил я. — Мы не долетели. Наш лицензионный участок, тот, за который твой отец отдал состояние, находится в тысяче километров отсюда, ближе к Барьерной Стене. А мы здесь. В глубокой пустыне. В дыре, которой даже нет на навигационных картах торговых путей.

— Это… — она запнулась, обдумывая. — Это хорошо.

— Почему?

— Потому что здесь нечего искать, — в её голосе зазвучала холодная логика. — Котловина Отчаяния известна тем, что здесь нет ничего. Ни спайса — слишком глубоко и нестабильно. Ни воды. Ни минералов. Это просто геологический шрам.

— Значит, Харконнены не придут, — кивнул я. — Они получили сигнал, что мы сбиты. Они знают примерные координаты падения. Но лезть сюда, бурить сотню метров песка, рисковать техникой в кишащем червями районе ради того, чтобы найти обломки? Нет. Они прагматики. Для них мы мертвы. Списаны в утиль.

— Мы призраки, — тихо сказала Элара. — Мир забыл о нас в ту секунду, когда мы исчезли с радаров.

— И это наш главный щит, — я постучал пальцем по столу. — Пока мы сидим тихо, нас никто не тронет. Нас не ищут, потому что искать нечего. Но это же и наша проблема. Спасатели тоже не придут.

— Мы здесь навсегда?

— Нет. Только пока не станем достаточно сильными, чтобы выйти. Я стер рисунок на планшете и начал чертить новый.

— Смотри. Нам нужны ресурсы. Металл, минералы. Они есть в скале под нами. Мы будем бурить вниз. Вгрызаться в основание кратера. Строить там, в глубине, настоящую базу. Мастерские, склады, жилые уровни. — А корабль? — А корабль останется здесь. Но есть проблема. Пустая порода. Когда мы начнем бурить, у нас будут горы щебня и базальта. Куда его девать?

Я нарисовал вокруг схематичного кораблика жирную заливку. — Мы будем плавить породу, Элара. У нас есть Фабрикатор. Мы сделаем из него экструдер. Мы будем заливать пространство вокруг корабля и над ним искусственным камнем. Слой за слоем. — Мы… замуруем себя? — Мы создадим фундамент. Мы заполним этот кратер пустой породой, вытесним песок. Мы поднимем уровень дна до самого верха каменных стен.

Я провел линию вверх. — А потом, когда у нас будет твердая площадка на уровне «крышки», мы построим башню.

В Кают-компании повисла тишина. Был слышен только шорох вентиляции и далекий, едва уловимый скрип корпуса. Элара смотрела на схему. В её глазах отражалось понимание масштаба. Это была не просто стройка. Это было создание собственного острова в океане песка.

— Это безумие, — сказала она наконец. — Это стройка века. Нас двое.

— У нас есть время. Год, два, пять. Сколько потребуется. Нас никто не гонит. И у нас есть энергия реактора.

— И какой первый шаг?

— Чтобы начать бурить скалу под нами, мне нужен «Проходческий Дроид». Чертеж я нашел в базе данных колонистов. Это старая, надежная машина. У нас в трюме есть остов ремонтного бота, его можно переделать. Я развел руками. — Но есть проблема. Фабрикатор пуст. Чтобы напечатать буры, гидравлику и термо-излучатели для плавки камня, мне нужен металл. Много хорошего, тугоплавкого металла. А у нас только пластик и органика. — Нам нужен металл, — повторил я, глядя на Элару. — Но не абы какой.

Мы стояли в центре грузового отсека. Вокруг валялись обломки контейнеров, куски пластика, рассыпанные мешки с чем-то, похожим на удобрения. — Разве здесь мало железа? — Элара пнула ногой искореженную балку. — Вон, целые горы лома.

— Это конструкционная сталь, — покачал я головой. — Дешевая, мягкая, для строительства бараков. Или композиты, пластик. Для корпуса дроида и гусениц это сгодится. Но мне нужна начинка. Я загибал пальцы: — Для процессора и контактов нужно золото и медь высокой очистки. Для бура, который будет грызть базальт, нужен вольфрам, титан или молибденовая сталь. — А корабль? — она посмотрела на стены. — Проводка, панели?

— Нет, — отрезал я. — Мы не будем разбирать корабль. Пока. Это наш дом, наша броня. Если я начну выдирать проводку, я могу обесточить что-то важное, вроде сенсоров или запасной вентиляции. Мы не будем каннибалами, пожирающими сами себя, пока есть другой выход.

— Какой?

— Нам нужен концентрированный ресурс. Чистый металл, который лежит без дела.

Элара нахмурилась, обдумывая. Потом её взгляд прояснился. Она посмотрела на потолок, в сторону верхних палуб. — Ты хочешь сказать… роскошь?

— Именно. Твой отец вез с собой не только оборудование. Он вез статус. Золото, серебро, коллекции, украшения. Это «мертвый груз». Он не поддерживает жизнь корабля, он просто занимает место. Но с точки зрения химии — это идеальное сырье.

Она посмотрела на дверь, ведущую к верхним палубам. Туда, где располагались роскошные апартаменты её семьи. Туда, где мы еще не были после катастрофы. — Я знаю, где это взять, — сказала она. Её голос стал холодным и деловым. — Идем.

— Куда?

— В сокровищницу мертвецов, — она направилась к выходу. — Мой отец любил окружать себя красивыми вещами. Он вез с собой наследие предков, чтобы украсить им новый дворец. Дворца не будет. Значит, не нужно и украшений. Она остановилась в дверях и обернулась. — Бери тележку, Кейл. Мы идем грабить мой собственный Дом.

Жилые палубы аристократов находились на самом верху, под защитным куполом. При ударе эта секция уцелела лучше всего — амортизаторы отработали штатно, спасая «элиту», которой там, к счастью или сожалению, не оказалось в момент катастрофы.

Я вскрыл замок шлюза, и мы вошли в мир, который казался чужим. Здесь не пахло гарью и смертью. Здесь пахло пылью, старым деревом и дорогим лаком. Коридоры были обшиты панелями из каладанского дуба, под ногами пружинил мягкий ворс ковра. — Добро пожаловать в музей, — тихо сказала Элара.

Мы взяли с собой грузовую тележку. — Нам нужно всё, что блестит, — напомнил я. — Но ничего не ломай, что встроено в стены. Берем только то, что можно унести. Статуэтки, посуда, рамы, шкатулки.

Мы вошли в каюту тети Марго. Это был настоящий клондайк. Тетушка любила окружать себя тяжелыми, дорогими вещами. Я подошел к комоду. На нем стояли массивные бронзовые часы и канделябры. — Бронза, — оценил я вес. — Много меди. Отлично. Я смахнул их в тележку. Грохот показался кощунственным в этой тишине.

Мы двигались из комнаты в комнату. Мы не были вандалами, мы были сборщиками налогов. Налогом облагалось прошлое ради будущего. Серебряные подносы. Золотые кубки. Шкатулки из редких сплавов. Тяжелые статуэтки из цельного титана (модный в столице авангард). Всё это летело в кучу.

Наконец, мы добрались до апартаментов Графа Вароса. Здесь было темнее и торжественнее. Элара прошла в центр кабинета отца. Она не смотрела на перевернутую мебель. Она смотрела на дальнюю стену.

Там, на бархатной подложке, висела коллекция. Граф Варос был ценителем холодного оружия. Он собирал клинки со всей Империи, веря, что в оружии живет дух воинства. — Отец говорил, что статус Дома определяется тем, чем он может защититься, — сказала Элара, подходя к стене.

Она сняла с креплений центральный экспонат. Фамильный меч Дома Варос. Двуручный, из темной, вороненой стали, с золотым гербом на навершии. Тяжелый, хищный, древний. — Этим мечом мой прадед защищал честь Дома на дуэли, — произнесла она, взвешивая клинок в руке. — Это не декорация. Это боевая сталь высшей пробы.

Я стоял рядом, держа в руках охапку серебряных вилок. Взгляд Гхолы скользнул по лезвию. «Спектральный анализ (визуально): Высокоуглеродистая сталь, легированная молибденом и ванадием. Мономолекулярная заточка. Твердость по Роквеллу — запредельная». — Это идеальный металл, — сказал я тихо. — Для режущей кромки бура. Обычная сталь сточится о базальт за час. Этот сплав будет грызть камень неделями.

Элара провела пальцем по плоскости клинка. — Он хотел покорить Арракис этим мечом. Символично, правда? — она горько усмехнулась. — Старый мир умер, Кейл. В новом мире честь не защитит от песка. А бур — защитит.

Она резко развернулась и подошла к тележке, доверху набитой подсвечниками и вазами. — Плавь его, — сказала она твердо. Она разжала пальцы. Тяжелый меч с грохотом упал поверх груды золота и серебра. — Плавь всё. Если этот металл поможет нам пробить дно, значит, прадед будет доволен. Он был прагматиком.

Я посмотрел на неё. В тусклом свете фонаря её лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Она только что принесла в жертву последнюю святыню своего рода. — Принято, — кивнул я. — Из него выйдет отличная фреза.

Мы выкатили тележку в коридор. Корабль остался цел — мы не выкрутили ни одной лампочки, не срезали ни метра кабеля. Но мы забрали его «жирок».

Цех Фабрикатора встретил нас могильным холодом и тишиной. «Гефест-4», промышленный 3D-принтер размером с небольшой дом, стоял темной громадой на стальной подложке транспортировочного контейнера, стенки и верх которого были заранее демонтированы. Это было сердце нашей будущей промышленности, но сейчас это сердце не билось. Чтобы превратить груду золота и стали в рабочий инструмент, мне нужно было сначала оживить самого творца.

— Выгружай тележку у приемного бункера, — скомандовал я Эларе. — А я займусь кровообращением.

Я подошел к задней панели агрегата. Фабрикатор — зверь горячий. Плазменные резаки и лазеры спекания нагревают камеру до тысяч градусов. Без мощного охлаждения он расплавится сам или прожжет палубу через пять минут работы. В космосе тепло сбрасывается радиаторами, но здесь, в душном трюме, нужна жидкость. Много жидкости.

Я подкатил первую из десяти бочек, которые мы наполнили вчера. «Биологический ресурс». Вода экипажа. Руки дрогнули, когда я отвинчивал крышку. Запах внутри был стерильным (фильтры сработали на отлично), но я знал, что это было. — Жизнь за жизнь, — прошептал я.

Я подключил шланг заборной помпы Фабрикатора к бочке. Щелкнул тумблером. Насос чавкнул и загудел. Прозрачный шланг дернулся, по нему побежала чистая, как слеза, жидкость. Вода устремилась в контуры охлаждения машины. Я слышал, как она заполняет рубашки лазеров, как булькает в расширительном баке. — Одна бочка ушла, — констатировал я, подключая вторую. — Система требует минимум двести литров для старта.

Элара стояла рядом, наблюдая за шлангом. — Они теперь часть машины, — тихо сказала она. — Сержант, техник, повар… Они будут охлаждать наше будущее. — Они полезны. Это лучшее, на что может надеяться мертвец на Дюне.

Когда контур заполнился, загорелся желтый индикатор: «Охлаждение: Норма. Давление: Стабильно».

Теперь — энергия. Я подошел к силовому щиту на стене. — Сейчас свет моргнет, — предупредил я и рванул рубильник. Корабль вздрогнул. Лампы аварийного освещения на секунду погасли, потом вспыхнули ярче. Где-то в глубине корпуса, в реакторном отсеке, турбины взвыли, набирая обороты.

Фабрикатор ожил. По его корпусу побежали огни самодиагностики. Экран управления вспыхнул зеленым логотипом производителя. Гул трансформаторов наполнил цех, заглушая тихий плеск воды в трубах. «Гефест-4 онлайн. Готов к загрузке».

— Он голоден, — я повернулся к Эларе. — Корми.

Мы начали перегружать содержимое тележек в приемный зев. Это выглядело сюрреалистично. В грязную, пахнущую смазкой воронку летели предметы искусства. Серебряные подносы. Золотые кубки. Шкатулки из иридиевых сплавов. Тяжелые статуэтки из цельного титана. История целого рода, превращенная в простые ресурсы.

Элара работала молча. Последним она взяла в руки фамильный меч. Она на секунду задержала его над жерлом. Блеск вороненой стали отразил мигающие индикаторы машины. — Режь глубоко, — прошептал она. И разжала пальцы. Меч с лязгом ударился о наклонную стенку бункера и исчез в темноте.

Я нажал кнопку «Пуск». Дробилка взревела. Звук был чудовищным — визг разрываемого металла, скрежет, удары. Казалось, машина жует камни. Мы стояли и смотрели, как индикаторы заполнения бункеров сырьем ползут вверх. «Золото… Медь… Титан… Сталь (высокоуглеродистая)…»

Когда грохот стих, сменившись ровным, низким гудением индукционной печи, я выдохнул. — Сырье есть. Энергия есть. Вода циркулирует.

Я вывел на главный экран чертеж, который стоял первым в плане в голове. «Проект: Крот (Модифицированный проходческий дроид). База: Ремонтный бот Серии-4. Оснащение: Термический бур (сплав Варос), гидравлические захваты, усиленная подвеска, экструдер породы».

— Печать, — я ударил по клавише ввода.

Внутри камеры построения, за толстым бронестеклом, вспыхнуло маленькое солнце. Лазеры начали свой танец. Из металлического порошка, слой за слоем, спекалась новая форма. Зубья бура — из стали меча прадеда. Контакты процессора — из украшений тети Марго. Корпус — из подсвечников и обшивки. Прошлое плавилось, теряя форму, чтобы обрести функцию.

Процесс занял четыре часа. Мы сидели на полу, прислонившись к теплой панели Фабрикатора, и просто ждали. Да можно было, и даже нужно, пойти полноценно отдохнуть, но я не мог оторваться от акта творения за защитным стеклом. К утру камера открылась, выпустив облако пара. На платформе стоял он. «Крот». Он был уродлив. Приземистый, горбатый, похожий на металлического краба. Спереди торчала непропорционально огромная коническая фреза, тускло поблескивающая темной сталью. По бокам — сопла плазменных излучателей. Но для нас он был прекраснее любой статуи.

Мы сгрузили его на тележку (он весил под двести кило) и покатили к нижнему люку. В трюме, у вырезанного отверстия в полу, нас встретила прохлада скального дна.

— Давай я, — сказала Элара, беря в руки пульт управления. — Мой меч — моя рука.

Я не спорил. Это было справедливо. Дроид неуклюже перевалился через край люка и шлепнулся на камень под кораблем. Элара двинула джойстик. Фреза раскрутилась. Сначала низкий гул, потом высокий, сверлящий визг. — Жги, — сказал я.

Она включила термический контур. Кончик бура раскалился докрасна. Элара подала машину вперед. Удар. Скрежет. Искры. Бур вгрызся в базальт. Камень зашипел, плавясь под напором температуры и давления. Дроид медленно, сантиметр за сантиметром, начал погружаться в твердую породу, оставляя за собой идеально круглый тоннель.

По корпусу корабля прошла дрожь. Вибрация передалась через опоры, через пол, прямо в наши ноги. Корабль больше не лежал мертвым грузом. Он работал.

— Мы пускаем корни, — прокричал я сквозь шум бурения. Элара не ответила. Она стояла, вцепившись в пульт, с абсолютно безумной улыбкой на перемазанном сажей лице. Она бурила дно своей жизни, чтобы построить лестницу в небо.

Я посмотрел на монитор телеметрии. «Глубина: 0.2 метра. Температура: 1400. Статус: Стабильно». Началось. Впереди года каторжного труда. Но теперь у нас была кирка.