Мало что можно сказать о бессмысленном продлении жизни. Все, к чему оно приводит, – это бесконечное выполнение одних и тех же действий снова и снова, и, что хуже всего, постоянное старение. Греки хорошо понимали это, о чем свидетельствует миф о Тифоне, возлюбленном Эос, богини рассвета. Эос попросила Зевса сделать Тифона бессмертным, чтобы они могли вечно наслаждаться любовными утехами. Зевс согласился, но Эос забыла включить в свою просьбу вечную молодость. Гомеровский «Гимн к Афродите» раскрывает, что произошло дальше:
Когда отвратительная старость с полной силой обрушилась на Титона, и он уже не мог двигать своими конечностями и поднимать их, […] она решила, что лучшее, что можно сделать, – это поместить его в свои покои и закрыть их блестящие двери. Оттуда он без конца лепечет – его лепет, кажется, никогда не заканчивается – и нет у него больше той силы, что когда-то наполняла его гибкие конечности[52][53].
Другими словами, Эос отправила своего возлюбленного в подобие дома престарелых, где он продолжает лепетать и по сей день, хотя в более поздних версиях мифа он превратился в цикаду. Если бы Тифон умел читать по-египетски, он мог бы обратиться к (теперь уже) 3600-летней «Книге о превращении старика в двадцатилетнего юношу», хотя все, что она предлагает, – это формула крема для лица, чтобы сделать кожу более упругой[54].
Ни один народ не вкладывал столько энергии, изобретательности и ресурсов в обретение загробной жизни, как египтяне. Уже к 4000 году до н. э. они ставили большие кувшины с зерном и пивом у ног тела, меньшие кувшины с маслами и благовониями – у груди, а краски для глаз и палитры – у лица. Другими словами, они уже успели удовлетворить две главные потребности мертвых: во-первых, чтобы их надлежащим образом кормили, а во-вторых, чтобы они выглядели безупречно.
Почему египтяне так зациклились на загробной жизни? Наиболее вероятное объяснение – раскаленный песок пустыни: быстро впитывая влагу из тела, находящегося с ним в контакте, он препятствует развитию бактерий и тем самым способствует длительному сохранению останков. О естественной сохранности тела свидетельствуют шесть мумифицированных тел, захороненных в могилах из камня, которые были найдены около Гебелейна в Верхнем Египте и датируемых примерно 3400 годом до н. э. Одна из этих мумий – мужчина в возрасте 18–21 года, первоначально получивший прозвище Джинджер (Ginger, дословно «Рыжик» – Прим. пер.), стала первым египетским мумифицированным телом, выставленным в Британском музее в 1901 году[55].
Технически Джинджер не является мумией, потому что его тело, обернутое лишь куском циновки, было высушено солнцем, которое нагревало землю вокруг него. У него рыжие волосы – отсюда и прозвище – и фигурные татуировки на правой руке. Его рот слегка приоткрыт, и у него хороший набор зубов. Он лежит на левом боку в позе эмбриона, как ребенок в утробе матери. Возможно, его родственники положили его таким образом, потому что верили, что это поможет его перерождению. Рядом с ним в реконструкции лежат каменные и гончарные сосуды, палитра из глиняного камня, бусы и кремневые ножи. Несколько лет назад Британский музей решил перестать называть его Джинджером из-за «этических соображений, связанных с человеческими останками». Теперь он стал обыкновенным стареньким EA 32751. Такова жизнь.
Примерно в то же время, когда умер EA 32751, в Иераконполе в Верхнем Египте были предприняты первые попытки искусственного сохранения тел с помощью смол и льняных оберток. Так, в общем-то, начиналась долгая история мумификации. Затем, в начале IV династии (около 2575 года до н. э. и далее), те, кто готовил тела к погребению, поняли, что следует удалять жизненно важные органы – кишечник, печень, легкие и желудок, поскольку именно эти части разлагаются первыми. Чтобы компенсировать потерю тканей тела, в мумию помещали лен, солому и опилки. В этом есть горькая ирония. Если бы египтяне продолжали помещать тела прямо в горячий сухой песок, их покойники сохранились бы гораздо лучше, поскольку мумификация – гораздо менее эффективный способ сохранить тело в целости. Короче говоря, это была огромная трата сил и средств, которая не принесла пользы никому, кроме, конечно, бальзамировщиков, которые на этом наживались.