Нет, не весь я умру!

Согласно исследованиям, все люди в какой-то момент умирают. Поэтому я надеюсь, что этот экскурс в тему смерти и загробной жизни, основанный на мудрости, прозрениях и практиках древних, заинтересует достаточно большую аудиторию читателей. Многие люди откладывают размышления о том, что их ждет после смерти, до тех пор, пока не станет слишком поздно. Я же считаю, что полезно взять пресловутого быка за рога. Как известно, предупрежден – значит вооружен, особенно если вам уже за семьдесят, как мне, или даже за восемьдесят, девяносто или дальше. Стоит также отметить, что средняя продолжительность жизни в США снижается уже два года подряд. Отчасти это происходит из-за COVID, как в 2020 году (на 1,8 года), так и в 2021 году (на 0,9 года) – то есть с 77,0 до 76,1. Теперь этот показатель находится на самом низком уровне с 1996 года.

Memento mori[8], другими словами. Я просто напоминаю.

«Посреди жизни мы в смерти», – читают христиане в Книге общих молитв[9]. Хотя на рациональном уровне нам это известно, мы чаще всего игнорируем этот факт. Я утверждаю, что древним есть что рассказать нам о смерти и умирании, а также о том, как противостоять вызовам, что смерть и умирание нам бросают. Джессика Митфорд, ставшая пионером в изучении погребального ритуала, в своей книге «Американский образ смерти: пересмотр» (The American Way of Death Revisited, 1998) замечает, что американцы сублимируют смерть, в то время как британцы игнорируют ее. Американцы создают фикцию, что их мертвые находятся «дома», в то время как на самом деле ими занимаются (в буквальном смысле) профессионалы, а британцы не имеют ничего общего с телом до самых похорон, когда оно предстает в поблескивающем гробу. Иными словами, оба эти общества не могут встретиться с экзистенциальным феноменом смерти лицом к лицу.

В отличие от них, у древних народов не было иного выбора, кроме как смотреть смерти прямо в глаза. Причин на то было предостаточно. Начнем с того, что прогнозируемая продолжительность жизни, особенно среди новорожденных, была гораздо ниже из-за недоедания, болезней и бедности, не говоря уже о голоде, несчастных случаях и войнах, хотя в зависимости от социального класса, географии, климата и рельефа местности этот параметр мог значительно варьироваться. Среди главных убийц были туберкулез, бронхит, гастроэнтерит, тиф, холера, малярия и сифилис[10]. Удручающе частой была смерть младенцев и малолетних детей, а также матерей при родах, что затрагивало всех, независимо от социально-экономического положения[11]. Кроме того, смерть носила сезонный характер: в городах она чаще происходила в конце лета и начале осени, а в сельской местности – зимой[12]. В результате потеря близких – родителей, братьев и сестер – была общей участью для всех, кто доживал до подросткового возраста. Более того, в отсутствие больниц, моргов и похоронных бюро смерть становилась привычным явлением в каждом доме. И – словно она и без того не была достаточно заметной – предпринимались шаги, чтобы еще громче заявить о ее значимости. Греческий историк Геродот сообщает, что египтяне приносили на пирушки раскрашенный труп из дерева в гробу. Хозяин показывал труп каждому из гостей по очереди, говоря: «Смотрите на это, пока вы пьете и наслаждаетесь. Вы будете такими же, когда умрете»[13]. На полах римских столовых встречались мозаики, изображающие скелеты. Более наглядной картины и не придумаешь.

В этой книге я предприму сравнительное исследование практик и спекуляций, которые различные культуры и религии создавали с течением времени в попытке примириться с величайшей тайной из всех. Археологические, литературные, эпиграфические и иконографические данные многое могут дать. В целом мы знаем гораздо больше об эсхатологии, то есть о верованиях о загробной жизни, чем о похоронных практиках, которые лишь изредка встречаются в наших источниках и происхождение которых не поддается пониманию. Поэтому там, где кажется оправданным предположить преемственность на протяжении тысячелетий, я взял на себя смелость сослаться на современный обычай. Я признаю, что слово «вера» вызывает споры, поскольку некоторые исследователи считают его «христианизирующим» по своей сути ввиду приоритета соблюдения ритуалов, характерного для дохристианских обществ, но это не исключает того факта, что представители политеистических религий делали то, что делали, руководствуясь тем, что можно назвать системой верований.

В целом представления о смерти и мертвых, как и воплощающие их ритуалы, укорененные в консерватизме, удивительно постоянны. Если перемены и происходят, то они часто являются следствием потрясений в политической и социальной структуре. Филипп Арьес в книге «Отношение к смерти на Западе» (1974) утверждал, что со Средних веков и до наших дней Западная Европа в своем преобладающем менталитете прошла по отношению к смерти через три фазы: (1) принятие смерти, (2) страх смерти и (3) сокрытие смерти. В случае с более далекой древностью столь смелое обобщение эсхатологической эволюции, на мой взгляд, не вполне оправдано, учитывая ограниченность имеющихся свидетельств. Например, пускай вера в дуалистическое посмертие начинает укрепляться в греческом мышлении с конца VI века до н. э., было бы скоропостижно сделать вывод, что большинство населения теперь приняло, так сказать, новую доктрину смерти[14]. С чем действительно не поспоришь, так это то, что до возникновения христианства внутри каждой религиозной системы существовало значительное разнообразие.

Аттическая надгробная стела с изображением маленькой девочки, 450–440 гг. до н. э. Изображение предоставлено Метрополитен-музеем, Нью-Йорк

Хотя греки и стали для меня отправной точкой, другие системы верований, рассмотренные здесь, – эпохи мезолита и неолита, месопотамские, египетские, индуистские, зороастрийские, этрусские, римские, иудейские, раннехристианские, мусульманские и так далее, – едва ли менее увлекательны. Я не исследую здесь верования народов Океании, религии бахаи, Полинезии, Тибета, синтоистские представления, даосские, конфуцианские, джайнские, сикхские, верования австралийских аборигенов, коренных американцев, буддистов, ацтеков, майя, африканских народных религий и так далее – список почти бесконечен, за исключением отдельных случаев для иллюстрации аналогичной практики или веры.

Итак, вот краткие введения в культуры и системы верований, которые мы будем рассматривать, расположенные примерно в порядке их появления:

Месопотамская. «Месопотамия» – это греческое слово, которое буквально означает «Земля между двумя реками», а реки, о которых идет речь, – Тигр и Евфрат. Сегодня под этим названием скрываются Ирак и Кувейт, часть юго-восточной Турции и северо-восточная Сирия. Месопотамская цивилизация была, по всей видимости, первой цивилизацией в мировой истории. Она зародилась около 3000 года до н. э. – это приблизительная дата изобретения письменности. В те времена регион никогда не бывалобъединен под единой властью. Ко II тысячелетию до н. э., если не раньше, он делился на несколько соперничающих городов-государств. Таким образом, территория, получившая название «Месопотамия», включала в себя несколько древних культур, в том числе шумерскую, аккадскую, ассирийскую и вавилонскую, каждая из которых имела свою собственную языковую систему. Около 1800 года до н. э. Хаммурапи из Вавилона создал империю на юге, но с XIV века ее сдерживала растущая мощь Ассирии на севере, которая стала контролировать самую большую империю, что мир до тех пор видел, простиравшуюся от реки Нил до Кавказских гор. Независимость Месопотамии закончилась в 539 году до н. э., когда персидский царь Кир захватил Вавилон. Однако, несмотря на наличие несколько различных культур и языков, на протяжении всего этого периода наблюдалась удивительная однородность, не в последнюю очередь благодаря тому, что жители Месопотамии поклонялись одним и тем же богам (хотя иногда и под разными именами) и разделяли одну и ту же литературную традицию. Традиция эта сохранилась в клинописи (то есть в клинообразном письме), зафиксированной на глиняных табличках, обнаруженных по всему региону. Ключевой литературный текст – «Эпос о Гильгамеше», в котором затрагиваются вопросы смертности и смерти. Эту традицию дополняет богатый археологический материал.

Египетская. Ресурсы, что египтяне тратили на уход за своими мертвецами, включая крайне трудоемкие попытки сохранения трупов путем мумификации, беспрецедентны. Не имеют аналогов и масштабы затрат на гробницы, в первую очередь на пирамиды. В то время как дома живых людей, включая дворцы, в основном строили из кирпича-сырца, гробницы часто возводили из камня или высекали в скале. Представляется вероятным, что уже около 4000 года до н. э., вскоре после того, как египтяне обосновались в долине Нила, они рассчитывали на посмертие, поскольку клали рядом со своими умершими подношения с едой и питьем, предположительно для потребления в загробной жизни. Однако только в раннединастический период мы получаем неопровержимые литературные и археологические доказательства веры в загробную жизнь, хотя в эту эпоху привилегия бессмертия принадлежала только фараону, как мы узнаем из так называемых «Текстов саркофагов», что были начертаны на стенах пирамид в Саккаре начиная с 2400 года до н. э. и далее. Все усилия, затраченные на строительство монументальных гробниц и проведение сложных погребальных обрядов, имеют смысл только в том случае, если это было необходимо, чтобы гарантировать фараону исключительное благополучие в будущем. Таким образом, право на бессмертие стало зависеть от возвышения централизованной власти, хотя в предшествующий додинастический период загробная жизнь вполне могла быть доступна каждому.

Впрочем, вскоре этой роскоши стали удостаиваться и члены ближайшего окружения фараона – несомненно, в качестве награды за их верность и преданность. Затем, начиная с 2100 года до н. э., представления о загробной жизни постепенно «демократизируются» – этот процесс соответствует упадку Древнего царства и росту благосостояния вельможного сословия. О появлении более широкого, хотя все еще ограниченного круга лиц, допущенных к загробной жизни, свидетельствуют «Тексты саркофагов»[15]. Следующее изменение произошло в начале Нового царства (ок. 1539 г. до н. э.), когда умерших стали сопровождать папирусной копией «Речения о выходе в свет», более широко, хотя и неточно, известного как «Книга мертвых». Этот текст информировал их о том, как предстать на посмертном суде перед Осирисом, судьей подземного мира. Впоследствии египетская эсхатология оставалась на удивление единообразной, о чем свидетельствует тот факт, что этот сборник заклинаний постоянно использовался примерно до 50 г. до н. э. Часто высказывается мнение, что внимание, которое египтяне уделяли своим мертвым, свидетельствует о болезненном увлечении смертью. На самом деле они хотели, чтобы жизнь – эта самая жизнь или нечто очень похожее на нее – продолжалась вечно[16].

Индуистская. Индуизм, самая древняя из ныне существующих религий, не предполагает единого набора верований о смерти и загробной жизни, как и о любом другом аспекте веры, и не имеет единого авторитетного текста. Самые древние писания, четыре Веды, в том виде, в котором они дошли до нас, датируются примерно 1500–1200 годами до н. э. Ведическая традиция установила кремацию как исключительный метод избавления от тела, превращающий останки в дым и пепел и позволяющий умершим отправиться в мир отцов[17]. Многие из ритуалов, которые индусы до сих пор проводят в отношении своих умерших, возникли по меньшей мере три тысячи лет назад. Благополучие умершего, согласно Ведам, во многом зависит от соблюдения ритуалов. Упанишады, основные тексты которых создавались в течение столетий, уходящих в древность вплоть до приблизительно 1200 года до н. э., утверждали, что цель жизни – избежать бесконечного круговорота перерождений, называемого сансара (самсара), посредством реализации потенциала своего истинного Я, известного как атман. Этот идеал, мокша, может быть достигнут отчасти благодаря интеллекту и образованию, что делало его уделом элиты. Однако ведический ритуал не был отвергнут, и Веды были включены в Упанишады. Третий, более популярный взгляд на загробную жизнь был изложен в «Бхагавадгите» или «Песне Господа», написанной в I или II веке н. э., которая вошла в эпическую поэму «Махабхарата» и учит, что освобождение от круговорота перерождений доступно тем, кто ищет спасения через единение с божественным. В конце концов, кому хочется снова и снова перерождаться? Однако этот подход не отменяет двух своих предшественников, поэтому все три представления сосуществовали и продолжают сосуществовать. Несмотря на это, основные индуистские верования определены лишь в общих чертах. Существуют сотни различных, как бы мы их назвали, «сект», отличающихся по кастам, языку, экономике и географии.

Иудейская. Под иудейской культурой в данном исследовании понимаются прежде всего свидетельства еврейской Библии, она же Ветхий Завет, она же Танах, – канонизированный свод трудов, созданный в его нынешней форме примерно в начале II века н. э. Истоки этих трудов как литературных памятников восходят, вероятно, примерно к 1200 годом до н. э., тогда как описываемый в ней исторический период начался примерно на полтысячелетия ранее. Хотя еврейская Библия пропагандирует представление о народе, приверженном яхвистскому монотеизму, она не скрывает того факта, что в кризисные времена израэлиты возвращались к языческим практикам, включая поклонение идолам, некромантию и человеческие жертвоприношения. Поэтому важно обращать внимание на отрывки, в которых обнаруживаются пережитки прежних верований и практик, осуждаемых яхвистским богословием. Когда впервые появляется надежда на загробную жизнь, она во многом обусловлена историческими обстоятельствами, в частности Вавилонским пленом (587/6–538 годы до н. э.) и Маккавейским восстанием (167–160 годы до н. э.), поскольку эти события побудили евреев рассуждать о надежде на возрождение государственности. Ценным является также и апокалиптический труд, известный как Первая книга Еноха, созданного предположительно под влиянием общины евреев-ессеев, живших в Кумране. В этом тексте описывается судьба души после смерти.

Зороастрийская. Зороастризм – религия индоиранских племен, предполагаемый основатель которой, Заратустра(по-гречески Зороастр), жил в XVII–XVIII или, возможно, гораздо позднее, в VI веке до н. э. (никаких более ранних свидетельств его существования нет). Зороастризм основан на дуалистической картине мироздания, в которой силы добра сражаются с силами зла, однако в своей основе он сохраняет монотеистический характер. Эта традиция выработала сложную эсхатологию, которая, как когда-то было принято считать, повлияла на другие системы верований, включая иудаизм, хотя сегодня этот тезис ставится под сомнение[18]. Зороастрийцы были диаметрально противоположны египтянам в том, что считали мертвых чрезвычайно сильным источником загрязнения. Самым важным текстом является Авеста, или «Чистое наставление», которое, как утверждается, было составлено самим Зороастром, хотя в письменном виде оно появилось только в IV или V веке н. э. Правила обращения с умершими изложены в священных текстах, в частности в разделе Авесты, известном как «Вендидад», он же «Видевдат», или «Закон, отвергающий демонов», – демоны считаются источником загрязнения. Современная версия Авесты была собрана из фрагментов в III–VII веках н. э., а оригинал, предположительно, уничтожен при поджоге Персеполя Александром Македонским.

Этрусская. Этруски были расселены на территории современной центральной Италии, к северу от долины реки По и к югу от Кампаньи, а также на острове Корсика. Геродот утверждал, что они прибыли на полуостров из каких-то далеких мест, но последние данные генетики свидетельствуют о том, что они были коренными жителями. Особое своеобразие их культуры, вероятно, объясняется их обширными контактами с другими средиземноморскими обществами в VII–VI веках до н. э. Этруски вели ряд безуспешных войн с римлянами, которые закончились тем, что примерно в середине III века до н. э. их поглотило римское государство. По трудозатратам и расходам, которые они отводили для своих умерших, этруски уступали разве что египтянам. В ранний период были популярны скальные гробницы, увенчанные тумулусами[19], а с конца IV по II века до н. э. стали распространены гробницы с бочкообразными сводами, форма которых, по-видимому, была заимствована из Македонии. Этрусская эсхатология непостижима. Оживленные сцены, украшающие стены этрусских гробниц, по всей видимости, изображают мертвых, наслаждающихся жизнью на том свете, хотя не исключено, что их назначение – воскресить в памяти образы повседневной жизни. Порой по соседству со сценами пира можно найти и ужасные изображения инфернальных божеств. До наших дней дошло около 13 000 надписей, многие из которых сопровождают предметы, предназначенные для использования мертвыми, но этруски не оставили нам никакой литературы. Как и египтянам, им приписывают болезненное увлечение смертью, но вполне возможно, что, как и египтяне, они представляли себе загробную жизнь как радостное продолжение жизни земной.

Греческая. Когда мы говорим о греческих практиках и верованиях, слово «греческий» часто оказывается некорректным термином. Более точным было бы говорить о «грекоязычной» культуре, поскольку греки основали множество поселений по всему Восточному Средиземноморью и далеко за его пределами. За исключением Гомера – пожалуй, главного литературного источника, – большинство свидетельств, касающихся смерти и загробной жизни, происходят из Афин. Это вазопись, погребальные надписи, работы афинских трагиков – Эсхила, Софокла и Еврипида – и комический шедевр Аристофана «Лягушки», действие которого значительной частью происходит в Аиде. Платон тоже был очарован загробной жизнью и неоднократно менял свое представление о ней в диалогах – в частности, в «Апологии Сократа», «Горгии», «Федоне» и «Государстве». Однако Афины были всего лишь одним городом-государством среди тысячи с лишним подобных городов-государств. Хотя каждый такой город дорожил своей автономией, вполне вероятно, что многие из этих погребальных обычаев и верований, о которых сохранились сведения лишь из афинских источников, были широко распространены. У нас практически нет литературных или художественных свидетельств, равно как и погребений из соперничавшей с Афинами Спарты. В целом греки, по-видимому, придерживались представления о недифференцированной загробной жизни, основанной на принципе равных страданий для всех, за исключением горстки преступников. В то же время так называемые мистериальные культы, чье происхождение, вероятно, восходит ко II тысячелетию до н. э., могли обещать прошедшим инициацию более привлекательные перспективы, хотя их точный характер неясен.

Римская. Римский мир в конечном итоге простирался по всему Средиземноморью и за его пределы, включая все побережье Северной Африки, Левант, большую часть Европы, значительную часть Турции и Британию на север до Адрианова вала. Численность населения империи в период ее расцвета в 117 году н. э., по разным оценкам, составляла от 45 до 120 миллионов человек. Само собой разумеется, что в этом огромном полиэтничном мире площадью около 1,9 миллиона квадратных миль[20] существовали значительные региональные и культурные различия. В Египте, например, мумификация не прекращалась и в период римского владычества, в то время как евреи тоже сохраняли свои собственные отличительные погребальные практики.

Под «римлянами» в нашей работе подразумевается латиноязычное население, проживавшее преимущественно на Апеннинском полуострове. Римляне находились под глубоким влиянием греков, причем не в последнюю очередь как раз в вопросах религии. Когда их погребения и верования дублируют греческие, их можно назвать «греко-римскими». Однако отличительной чертой римской эсхатологии является тесная связь живых людей с предками, которые были включены в повседневную жизнь домочадцев. Считалось, что предки представляли собой некую недифференцированную группу, но последние исследования говорят об обратном. Особенно богатым источником информации являются сотни тысяч надгробных надписей, датируемых концом I века до н. э. – началом III века н. э.

Раннехристианская. Христианство зародилось как секта внутри апокалиптического иудаизма. Только во второй половине I века н. э. оно начало перерастать свои иудейские корни и становиться религией преимущественно инородной, то есть нееврейской. Нашими основными источниками по раннехристианской эсхатологии являются высказывания, приписываемые Иисусу в Евангелиях, писания апостола Павла, Книга Откровения, а также неканонические Откровение Петра и Откровение Павла. Хотя апостол Павел убедительно доказывал веру в воскресение тела, эта доктрина оказалась интеллектуально сложной и была встречена насмешками в определенных кругах. Раннехристианское искусство, связанное со смертью и загробной жизнью, стало заметно отличаться от своего римского языческого аналога только в конце II – начале III века. Христианские епископы практически не проявляли интереса к регулированию кладбищ или умеренному поведению на похоронах вплоть до правления Константина, первого римского императора-христианина, в начале IV века. Но даже тогда не существовало эффективного механизма, который обеспечивал бы соблюдение ортодоксии. Другими словами, те, кого стали называть христианами, лишь постепенно формировали отличительную идентичность в плане ритуалов и соблюдения обрядов. Концепция ада как места наказания и пыток в значительной степени овладела христианским воображением в те века, что уже выходят за рамки данного исследования, в то время как основной акцент первоначально делался на Царстве Божьем, то есть на рае.

Исламская. Ислам является в нашем обзоре исключением, поскольку переносит нас в самую позднюю античность, – Мухаммед, его основатель, умер в 632 году. Однако многие из исламских представлений сформировались в результате контактов с иудаизмом и христианством. Большинство доисламских арабов были носителями политеистических верований, хотя некоторые из них являлись последователями различных ветвей иудаизма и христианства, включая самаритянство и манихейство. Представление о дуалистической загробной жизни, на которое заметно повлияло христианское богословие, стало одним из оснований для наиболее резкого отличия раннего ислама от многобожия. Хотя Коран дает нам некоторое представление о том, что нас ожидает в будущем, не менее важными являются хадисы – устные свидетельства, которые были записаны в VIII–IX веках. Поскольку мусульмане считают, что хадисы точно отражают учение Пророка и получили его молчаливое одобрение, с их точки зрения неуместно сомневаться в верности этих текстов. Правила исламского погребального ритуала изложены в текстах фикха, свода исламского права. Это сводный труд, самые ранние части которого датируются VIII веком н. э. До наших дней дошло сравнительно немного мусульманских захоронений, относящихся к первым векам ислама.

Если месопотамская, египетская, индуистская, зороастрийская, этрусская, греческая, римская и иудейская эсхатология развивалась на протяжении сотен, а в некоторыхслучаях и тысяч лет, то христианские и мусульманские верования и практики имели гораздо более краткий период становления. Системы верований, подлежащие нашему исследованию, представлены здесь с разной степенью полноты. Письменные источники греко-римского мира значительно превосходят все остальные по объему и разнообразию, в то время как материальные находки из Египта не имеют себе равных по качеству и количеству. В целом политеистические системы без проблем демонстрируют широкий спектр представлений о загробной жизни, в то время как монотеизм стремится (не всегда успешно) к единообразию.

Тяжелый след Смерти был (и остается) обусловлен богатством и престижем. Мы можем называть Смерть «Великим Уравнителем», но бедные и угнетенные, умирая, оказывались неизмеримо ниже по рангу, чем богатые и влиятельные люди, чьи места упокоения и обстановка отражали их роскошный образ жизни. Большинство наших свидетельств было создано представителями элиты, что ставит вопрос о том, в какой степени они отражают народные верования. Насколько все эти литературные гиганты представляют собственную эпоху? А какова была, по мнению представителей зависимого населения – того слоя, на котором зиждилось всякое древнее общество, – их судьба в грядущем мире?[21] Археологические свидетельства также сильно перекошены в пользу мужчин, что заставляет нас предположить, что в смерти, как и в жизни, статус женщин был в целом ниже[22].

Свое исследование я организовал вокруг вопросов, которые мы могли бы задать человеку, лично испытавшему загробную жизнь, – какой выбор мы должны сделать перед уходом, как нам следует подготовиться к последним минутам жизни, с чем мы столкнемся по ту сторону жизни и, наконец, чего ожидать, если ожидать, скажем так, нечего. Мой экскурс охватывает период от примерно 100 000 лет до н. э. до III–IV веков н. э., за исключением ислама, который перенесет нас в IX век. При это я не застрагиваю, в основном, следующее: (1) горе и скорбь, поскольку это больше относится к живым; (2) различные методы погребения (курганные могильники, шахтные погребения и прочее), кроме тех случаев, когда они раскрывают конкретные верования или мотивации; (3) погребальную архитектуру, за исключением очень краткого описания в Восьмой главе; и (4) надгробные обозначения, опять же, если они не иллюстрируют представления о посмертии. Я не избегаю задавать вопросы, на которые мертвые не дали ответов. Я принимаю как данность, что изменения в верованиях связаны с изменениями в социальных, политических и экономических структурах, и что они часто служат для узаконивания статуса определенной социальной группы, но в таком кратком обзоре невозможно подробно исследовать эти связи[23]. К тому же мой тематический (а не диахронический) подход вряд ли способствовал бы исследованию под таким ракурсом. Некоторые исследователи использовали погребальные практики и поминовение усопших, чтобы пролить свет на семейные отношения, но эта важная тема также выходит за рамки данного исследования[24].

Вера в то, что труп нечист, что мертвые должны отправиться в путешествие на тот свет, что им нужна помощь живых, чтобы туда попасть, что они подвергнутся посмертному суду, что их нужно кормить, что существует особое место для избранных и адская пучина для проклятых – эти идеи выходят за пределы религиозных и этнических границ и демонстрируют удивительное постоянство, если не универсальность. Они также свидетельствуют об ограниченности человеческого воображения при размышлениях о том, что происходит после смерти. Столь же широко распространены ритуалы, совершаемые от имени усопших. Они включают в себя закрытие глаз и рта, омовение трупа, облачение его в специальную одежду, оставляющую открытым только лицо, официальное возложение трупа в месте, где его могут увидеть родственники и друзья, трапезу со скорбящими после погребения и так далее. Является ли это результатом заимствования или это универсальные маркеры человеческой идентичности? Достаточно сказать, что израэлиты заимствовали у жителей Месопотамии, римляне – у греков, мусульмане – у христиан, и почти все, в конечном счете, заимствовали у египтян[25].

Вместо того чтобы несколько механически переходить от одной культуры к другой (например, «Месопотамский взгляд на смерть и загробную жизнь», «Египетский взгляд на смерть и загробную жизнь», «Этрусский взгляд на загробную жизнь» и так далее), я решил придерживаться интегративного подхода, перемежая каждую главу с обсуждением взглядов и мыслей основных культур, о которых идет речь в этой книге, полагая, что такая стратегия позволит выявить идеи, которые иначе были бы менее очевидны. Конечно, такой подход в значительной степени игнорирует социально-исторический контекст, но, как в жизни, так и в смерти, нельзя иметь все и сразу, и я полагаю, что можно извлечь значительную пользу из указания на сходства, оставаясь при этом внимательным к различиям.

Несмотря на растущий научный интерес к психологии смерти и умирания, а также практик совладания с ними, сравнительных исследований, которые бы изучали древние системы верований так широко, как это попытался сделать я, очень мало. Сравнительная танатология существует как подраздел антропологии, но она в основном ограничивается современными культурами или сравнениями между тем, что есть у животных и у людей. В 1994 году, по оценкам, в США ежегодно преподавалось более 200 000 курсов по темам смерти и умирания на различных факультетах, включая педагогику, психологию, социологию, здравоохранение и человеческое развитие, и сегодня эта цифра наверняка больше[26]. Самым объемным исследованием загробной жизни является трехчастная «Божественная комедия» Данте Алигьери, завершенная незадолго до смерти автора в 1321 году и впервые напечатанная во Флоренции в 1472 году. Для христиан она стала авторитетным высказыванием о том, чего следует ожидать после смерти. Однако произведение, состоящее из 14 233 стихотворных строк, вряд ли можно назвать «экскурсией», а моя книга претендует именно на такое наименование. Данте также не дает никаких советов о том, как подготовиться к смерти, разве что косвенно призывает читателя избегать похоти, обжорства, жадности, гнева, ереси, насилия, мошенничества и вероломства. Я сделал все возможное, чтобы улучшить эту ситуацию.

От себя лично должен заметить, что мое местами пробивающееся легкомыслие не является проявлением неуважения к мертвым, к которым я, несомненно, скоро присоединюсь. Дело в том, что никто из нас не имеет ни малейшего представления о том, что же на самом деле такое этот «безвестный край, откуда нет возврата земным скитальцам»[27], как называет ее Гамлет в одноименной пьесе Шекспира, и любой, кто претендует на экспертные знания в этой области, как это делают многие, болезненно заблуждается. То, что мы себе представляем, всегда является продуктом нашего времени. Зайдите на сайт под названием Happy Science («Счастливая наука»), и вы узнаете, что все умершие будут доставлены к Зеркалу Истины, где их жизнь от начала до конца будет проецироваться на экран. По окончании просмотра они будут отправлены «в наиболее подходящее для обучения место в мире духов»[28]. От себя добавлю, что я не верю в вечную жизнь. Однако, будучи прирожденным скептиком, я готов к тому, что буду приятно – или, скорее всего, неприятно – удивлен.

Я прекрасно понимаю, что в небольшой книге невозможно привести многослойную совокупность обрядов и конкурирующих верований, сосуществовавших в древности и даже – несомненно, во многих случаях – в рамках одной семьи. По поводу загробной жизни философ и филолог Андре-Жан Фестюжьер заметил: «Чувства древних допускали бесконечное разнообразие»[29]. Я также беззастенчиво признаю, что мое исследование основано на культурных предположениях, которые отражают мои собственные представления о смерти.

Моя цель – выйти за рамки описательного и сравнительного анализа, исследуя цели погребальных практик и следствия соответствующих верований. Размышления о том, что ждет каждого из нас в полноте времени, с нездоровым любопытством, через трезвый взгляд древних, как мне кажется, способны углубить наше понимание жизни и наше стремление к жизни, и пускай избежать смерти мы не можем, но, по крайней мере, можем избежать страха смерти, как верно заметил философ-стоик Эпиктет (писавший в начале II века н. э.) – между прочим, освобожденный раб[30].

Проще говоря, я надеюсь оживить мертвых и просветить живых.