Ранее ученые предполагали, что так называемые мистериальные культы, распространявшиеся по грекоязычному миру с начала VI века до н. э. и далее, были нацелены в первую очередь на то, чтобы предложить привилегированное посмертие для прошедших инициацию. Хотя нельзя исключать, что в некоторых случаях мотивацией была именно надежда на лучшую загробную жизнь, в целом мистериальные культы удовлетворяли широкий спектр духовных и мирских потребностей. Наибольшую известность приобрели Элевсинские мистерии, которым действительно был присущ сильный эсхатологический привкус. Свое название мистерии получили от святилища в городке под названием Элевсин, что примерно в 13 милях[410] к северо-западу от Афин, где посвящение проходило в течение восьми дней. Ко времени Солона (ок. 600 г. до н. э.) они стали общегреческим культом, а чуть более чем через полвека святилище удвоилось в размерах. Оно расширилось еще больше во времена правления императоров Адриана (правил в 117–138 гг. н. э.) и Марка Аврелия (правил в 161–180 гг. н. э.). Однако с распространением христианства количество посвящений резко сократилось. Святилище было закрыто в 393 году н. э. по приказуимператора Феодосия I, когда все формы языческого культа были объявлены вне закона. Два года спустя оно было разрушено вестготами под предводительством Алариха[411].
Согласно местному мифу, именно в Элевсине Плутон «похитил» (то есть изнасиловал) дочь Деметры Персефону, на которой впоследствии женился. Когда Персефона исчезла, Деметра оказалась опустошена. Она пренебрегла своими обязанностями, и, поскольку она была богиней земледелия, на земле начался голод. Вмешался Зевс, и компромисс был найден: Персефона будет жить с Плутоном каждую зиму и возвращаться к матери каждую весну. Таким образом миф объясняет смену времен года. Деметра счастлива в те месяцы, когда ее дочь находится с ней, и потому радует урожаями. Зимой она впадает в траур. Той же сюжетной схеме следует шумерское повествование под названием «Нисхождение Инанны в нижний мир», объясняющее сезонный цикл через необходимость возлюбленному Инанны Думузи проводить половину года в Кур-нуги-а.
Единственное – и весьма косвенное – упоминание о состоянии посвященных в загробной жизни встречается в так называемом гомеровском гимне Деметре который датируется концом VII или началом VI века до н. э.:
Блажен тот из смертных, кто постиг эти тайны. Но тот, кто не посвящен и не принимает участия в обрядах, не разделяет после смерти тех же благ, но обитает в темном и мрачном царстве[412].
«Темное и мрачное царство» уже знакомо нам по Гомеру, но теперь оно становится исключительно царством непосвященных. Где же тогда обитают посвященные? В отдельной части Аида или вообще в другом месте? Более важный вопрос – насколько широко был распространен так называемый гимн в какой мере он отражал верования этих самых посвященных. В 415 году до н. э. выдающийся полководец и политик Алкивиад был обвинен в осквернениимистерий и заочно приговорен к смерти – явное свидетельство того, насколько серьезно воспринималось любое нарушение, – и мы до сих пор остаемся в неведении относительно Элевсинских мистерий[413].
Совершенно очевидно, что они оказывали сильное визуальное воздействие на посвященных в культ, и не в последнюю очередь потому, что старший жрец назывался иерофантом, что означает «тот, кто показывает священные предметы». Возможно, посвященные участвовали в воспроизведении священной драмы Деметры и Персефоны. Нет оснований полагать, чтобы от них требовалась смена образа жизни. Им предписывается практиковать «святость и справедливость», но это могло означать не более чем избегание худших проступков, таких как клятвопреступление и святотатство[414]. Поэтому Диоген Киник не зря высмеивал идею, что люди, не имеющие моральных достоинств, имеют право на привилегированную загробную жизнь только потому, что они стали свидетелями мистериального ритуала: «Ты хочешь сказать, что вор Патайкион будет наслаждаться лучшей участью после смерти, чем Эпаминонд [человек, прославленный своей добродетелью и благородством], лишь потому что он прошел посвящение?» – насмешливо вопрошал он[415]. Хор мертвых посвященных присутствует в «Лягушках» Аристофана – в комедии, поставленной в 405 году до н. э. всего за шесть месяцев до окончательного поражения Афин в Пелопоннесской войне. Я не могу не задаться вопросом о том, как отреагировали те, кто недавно пережил потерю близких, увидев мертвых на комедийной сцене, особенно если их близкие были посвященными.
Элевсинские мистерии, как и христианство, обращались ко всем социальным слоям и жителям всех полисов. До инициации не допускались только не говорившие по-гречески и убийцы. Тертуллиан, плодовитый христианский писатель II–III веков, утверждал, что кульминацией церемонии посвящения было обнажение фаллоса. Вероятно, в этом было столько же правды, как если бы противник христианства утверждал, что кульминацией крещения было пожирание плоти и крови Христа[416]. Но ни в коем случае нельзя с уверенностью утверждать, что этот культ или вообще мистериальные культы представляли собой некого соперника христианства, как считалось раньше.
Еще один мистериальный культ, известный в основном по надписям на найденных в могилах золотых табличках, получил название орфизма, поскольку эти написанные гекзаметром тексты когда-то считались отрывками из поэмы или поэм, приписываемых легендарному певцу Орфею. Однако культ не менее тесно связан с богом Дионисом[417]. Всего было найдено менее пятидесяти табличек, датируемых в основном IV–III веками до н. э. и происходящих главным образом из Сицилии/Южной Италии, Фессалии/Македонии и западного Крита. Учитывая, что золотые таблички явно стоили недешево, нельзя исключать возможности того, что продвигавшие этот маргинальный культ руководствовались отчасти и соображениями выгоды[418].
Надписи советуют носителю скрижали не пить из источника Забытья, но пить вместо этого из водоема Памяти. Но вопрос: что есть что? В большинстве табличек источник Забытья расположен справа, но в одной – слева. В них приводятся кодовые слова и ритуальные формулы, очевидно, для какого-то испытания, которое надлежит пройти мертвым. Две таблички обращаются к Персефоне с просьбой отправить владельца в «места блаженных». Мы читаем там такие высказывания, как «теперь ты бог, а не человек, каким был раньше». Мы не знаем, какие этические обязательства должны были брать на себя орфики, кроме воздержания от принесения животных в жертву и мясо-едения[419]. Мало что указывает на их самоидентификацию как отдельного сообщества, хотя одна надпись из Кум в Италии гласит: «Здесь [т. е. на кладбище – Р. Г.] не может лежать человек, не посвященный в вакхический ритуал»[420].
Еще одним мистериальным культом был культ египетской богини Исиды, поклонение которой распространилось в Италии в конце II века до н. э. В частности, в Афинах ее почитатели, в основном женщины, изображали себя на погребальных портретах в виде Исиды, в мантии с четко выраженным узлом, завязанным между грудей, и с систром (погремушкой) и ситулой (ведром с водой), как будто они стремились уподобиться божеству[421]. Является ли это отражением некоего полубожественного статуса, который они надеялись обрести в грядущем мире? В комическом романе Апулея «Метаморфозы», написанном в 170 г. н. э. или десятилетием позже, рассказчик повествует о том, как во время инициации ему в течение десяти дней приходилось воздерживаться от определенной пищи и вина, прежде чем он стал свидетелем определенных действий и услышал определенные слова, подробности которых ему не позволено разглашать. В конце концов он «подошел к границе смерти и, переступив порог Прозерпины (Персефоны), прошел через все стихии и вернулся. В полночь я увидел солнце, пылающее ярким светом»[422]. Похоже на околосмертный опыт. Но как много Апулей на самом деле знал о практиках и верованиях последователей культа Исиды? И даже если он был хорошо осведомлен, насколько репрезентативно его описание?
В I веке нашей эры поклонение Митре, персидскому божеству, связанному с солнцем, стало особенно популярным среди римских солдат, которые проходили, как предполагается, семь ступеней посвящения. «Ты искупил и нас, пролив вечную кровь», – начинается митраистский гимн, где речь идет о крови быка, которого бог приносил в жертву для возобновления сезонного цикла – этот ритуал известен как тавроктония. Еда и питье занимали центральное место в культе. Однако мало что указывает на веру митраистов в спасение, хотя есть некоторые свидетельства, позволяющие предположить, что их целью было освобождение души от тела – идея, заимствованная из платонизма. Поскольку Митре поклонялись в подземных пещерах, единовременно собраться вместе могло лишь небольшое число поклонников – вероятно, не более сотни. Также спорно, в какой степени митраистское поклонение когда-либо становилось единой и последовательной системой верований[423].
Можно с уверенностью сказать, что количество людей, прошедших такие инициации, исчислялось сотнями тысяч. В одной только Аркадии, регионе на северо-западе Пелопоннеса, было по меньшей мере тринадцать святилищ, где обитали мистериальные культы[424]. Однако мало оснований полагать, что их популярность должна была в качестве следствия иметь широкое распространение веры в дуалистическую загробную жизнь или образование моста от политеизма к зарождающемуся христианству, как предполагают некоторые; к тому же к V веку н. э. все они пришли в упадок. Хотя многие верующие, возможно, искали преображающего религиозного опыта и надежды на блаженное будущее, многие другие, несомненно, проходили посвящение прежде всего ради социальных преимуществ, которые она несла, и ради того, что мы сегодня называем «чувством причастности», подобно тому, как американские студенты проходят посвящение в братства или сестринства.