На промышленно развитом Западе, едва наступает смерть, труп поскорее выносят из дома. Его передают профессионалам, которые оговаривают с семьей покойного вопросы организации похорон, включая свидетельство о смерти, некрологи в местных газетах или в интернете, выбор гроба или урны, украшение их цветами, транспортировку к месту захоронения и обратно, наем религиозного или, возможно, нерелигиозного служителя, поиск поставщиков провизии для поминок и так далее и тому подобное. Если предполагается, что на труп будут смотреть, его сохраняют на более длительное время путем бальзамирования. Это означает, что из тела удаляются все биологические жидкости и через вену вводится раствор на основе формальдегида, чтобы предотвратить размножение бактерий. Греки, в частности, пришли бы в ужас от мысли передать своих близких в руки профессионалов, поскольку они считали заботу о своих умерших священным долгом семьи. Как мы увидим, египтяне и римляне смотрели на это иначе. Евреи доверяют тело членам шевра-кадиша (буквально «святое общество»), которые совершают обряд очищения, известный как тахара́.

Джессика Митфорд резко осуждала современную практику доставки тела в похоронное бюро, где, по ее словам, его «опрыскивают, нарезают, прокалывают, маринуют, обрезают, обрабатывают кремом, покрывают воском, красят, огрубляют и одевают с иголочки – превращают из обычного трупа в чудесную картинку на память»[223]. Она, конечно, права. Но желание видеть мертвых во всем их великолепии – едва ли только современное явление. Жена Одиссея Пенелопа в течение трех лет обманывала 108 женихов, ткала саван для своего свекра Лаэрта, обещая выйти замуж за одного из них, как только закончит работу[224]. Должно быть, этот предмет одежды был произведением большого мастерства, хотя он никогда и не описывается. Неженатых и недавно вступивших в брак покойников укладывали в свадебные наряды – эта практика сохранилась в сельской Греции и по сей день[225]. Спартанских солдат хоронили в красных военных плащах (Спартанский трибон. – Прим. науч. ред.)[226]. Римляне предпочитали для своих покойников дорогой пурпур[227]. Еврейских и мусульманских усопших заворачивают в белый льняной или хлопковый саван без всякой вышивки и кладут прямо в землю. Однако за пределами Израиля труп кладут в простой сосновый гроб. Индусы одевают своих покойников в одежды разных цветов в зависимости от их возраста.

Греки и римляне омывали, помазывали, одевали и укладывали тело на кушетку или кровать, положив голову на подушку, а ноги направив к двери, чтобы подготовить к просмотру скорбящими. Этот ритуал изображен уже на вазах в геометрическом стиле, датируемых VIII веком до н. э. Вокруг головы и под подбородком повязывали ремень, чтобы предотвратить неблаговидное отвисание челюсти. Иногда между губ клали мелкую монету в качестве платы лодочнику Харону[228] за путешествие в один конец – в Аид через реку Стикс. На голову могли положить венок[229]. Зажигали факелы, воскуривали благовония, а вокруг трупа рассыпали цветы. Греки называли такое возложение тела протесис (лат. collocatio)[230]. Ритуал проходил в главной комнате дома, в то время как богатые римляне выбирали внутренний двор в центре усадьбы, который назывался атриум. Как только покойник был готов к просмотру, друзья и родственники приходили выразить ему последние почести[231]. Они окружали тело, обходили его, стояли или опускались на колени, некоторые простирали в сторону трупа руки, другие прикасались к нему или гладили. Они пели погребальные песни, посыпали волосы грязью или пеплом, рвали одежду, царапали ногтями щеки и били себя в грудь.

Чрезмерное проявление скорби подлежало регламентированию. Еврейская Библия прямо запрещает израильтянам заниматься членовредительством[232]. Тексты из Угарита, ныне Рас-Шамра на севере Сирии, свидетельствуют о том, что ханаанеи предавались в своем поведении не меньшим крайностям[233]. Римские Законы двенадцати таблиц запрещали женщинам раздирать щеки или издавать истошный горестный вопль (ок. 450 г. до н. э.)[234]. Если они не выполняли требования, их отдавали в совет цензоров[235]. Но как можно контролировать человеческие эмоции? Можно ли было игнорировать спонтанные вспышки горевания, если те не были заведомо направлены на привлечение внимания? Если да, то как их отделяли о тех, что считались уже чрезмерными?[236]

Именно для того, чтобы предотвратить чрезмерные женские причитания, Сократ, человек большой выдержки, велел женщинам и детям покинуть его тюремную камеру, после чего выпил роковую чашу цикуты[237]. Мне вспоминается один друг, который в шестнадцать лет, когда ему сообщили о смерти отца, начал плакать, на что ему резко сказали: «Будь мужчиной». Однако мало что указывает на то, что в прошлом мужчины были сдержаннее женщин, когда дело касалось скорби. Согласно книге Бытия, Иаков, полагая, что его сын Иосиф был убит диким зверем, разорвал свои одежды, надел мешковину, отказался от всех утешений и объявил: «Я сойду в Шеол [иудейское царство мертвых], к моему сыну, в трауре»[238], [239]. Означает ли это, что он останется в трауре до конца своих дней или что он намерен совершить ритуальный спуск в подземный мир?[240], [241] Когда Ахилл узнал о смерти Патрокла, его горе не утихало несколько дней[242]. Оно лишило его человечности, подчинив все жажде мести, и ужасные последствия этого горя определяют содержание последних семи книг «Илиады». Александр Македонский подражал Ахиллу в крайности своего горя из-за потери Гефестиона[243]. Император Калигула так расстроился из-за смерти своей сестры Друзиллы, что объявил смех, купание или ужин в компании родителей, жены или детей преступлениями, карающимися смертью[244]. Император Адриан «плакал подобно женщине», когда утонул его фаворит Антиной[245]. При этом Корнелия – мать Тиберия и Гая Гракхов, восходящих политических звезд, которые были убиты в 133 г. до н. э. и 121 г. до н. э. соответственно, – напротив, проявляла так мало эмоций, что некоторые стали подозревать, что она сошла с ума[246]. Сатирик Лукиан (ок. 120–180 гг. н. э.), высмеивавший любые похоронные обычаи, заявлял: «Живые более жалки, чем сам покойник: они катаются по земле и бьются о нее головой, в то время как мертвец, спокойный, красивый, украшенный изысканным венком, лежит, возвышаясь, словно наряженный для торжественного шествия»[247].

Аттический кратер в геометрическом стиле, изображающий протесис, т. е. выкладывание тела, ок. 750–735 гг. до н. э. Изображение предоставлено Метрополитен-музеем, Нью-Йорк

В некоторых культурах считается, что чем громче и жалостливее причитания, тем более удовлетворены умершие. Особенно довольны они тогда, когда скорбящие говорят что-то вроде: «Как ты мог оставить меня? Как я буду без тебя? Жизнь потеряла всякий смысл с твоим уходом. Я хочу присоединиться к тебе в смерти». Согласно Гомеру, когда греки оплакивали Патрокла, некоторые, скажем так, использовали Патрокла как повод, потому что их мысли оказывались направлены к их собственным покойным близким[248]. Такой перенос не означает, что их горе было неискренним; просто скорбящие привносили в это событие свое собственное ощущение боли жизни. В основном, сохранившиесядревнегреческие погребальные плачи не богаты религиозным содержанием. Они прежде всего выражают скорбь[249].

Сын индуса обязан обмыть и искупать тело своего отца или матери, которое затем кладут на землю, усыпают цветами и помазывают сандаловой пастой, готовясь к мухагни – церемонии кремации. Традиционно в этой церемонии участвовали только мужчины, но сегодня женщинам тоже разрешено принимать в ней участие. Скорбящие обходят тело по часовой стрелке. Мишна́ предписывает еврейским скорбящим «вынуть матрас из-под тела и положить его на (прохладный) песок, чтобы оно сохранилось»[250]. Мусульмане обязаны омывать покойного трижды. Затем его укладывают, положив левую руку на грудь, а правую – поверх левой, и накрывают кафаном (саваном), обвязанным веревками.

В случае жестокого убийства труп скрывают от посторонних глаз. Тело Юлия Цезаря, изрешеченное ранами, было прикрыто, пока Марк Антоний внезапно не обнажил его для драматического эффекта[251]. Труп убитого ливийского диктатора Муаммара Каддафи был спрятан в коммерческую морозильную камеру для мяса – с целью уберечь от посторонних глаз.

Кстати, о морозильных камерах: в эпоху до появления холодильников, особенно в жарком климате, от трупов необходимо было избавляться как можно скорее. После смерти Патрокла Ахилл наглядно описывает, что произойдет с телом его друга, когда он вернется на поле боя, чтобы отомстить за его смерть[252]: «В раны войдут мухи […] и расплодятся черви, и осквернят его тело […] и вся плоть его сгниет». На что его мать, богиня Фетида, отвечает[253]: «Я отгоню от него дикие стаи мух, что питаются людьми, погибшими в бою. Даже если он будет лежать непогребенным целый год, его плоть останется нетронутой – даже лучше, чем сейчас»[254]. Вероятно, именно для предотвращения столь жуткого зрелища афинский законодатель Солон ограничил срок пребывания трупа в доме одним днем[255]. Вряд ли можно поверить, что римские поминки могли длиться семь или даже девять дней, на что указывают некоторые источники. Индуистские, иудейские, мусульманские и зороастрийские похороны должны были проходить в течение двадцати четырех часов. Во Второзаконии мы читаем[256]: «Ты должен похоронить каждого в тот же день, когда он умер»[257]. У евреев только в исключительных обстоятельствах труп мог быть оставлен непогребенным на одну ночь[258].

Маловероятно, что египтяне могли провести даже символическую церемонию перед отправкой тела к бальзамировщикам, поскольку даже минимальная задержка поставила бы под угрозу его сохранность. Температура в Египте в летние месяцы постоянно превышает примерно 38 °C, и даже зимой может достигать около 21 °C. В современном учебнике по бальзамированию говорится: «Чем раньше это будет сделано, тем лучше, потому что каждый час, прошедший между смертью и бальзамированием, добавит проблем и осложнений. […] Лучшие результаты будут получены, если бальзамировать объект до полного исчезновения жизни, то есть до наступления смерти клеток. Это означает, в среднем, в течение часа после соматической смерти»[259].

Хотя египетским бальзамировщикам, вероятно, было трудно приступить к работе «в течение часа после соматической смерти», они наверняка знали о пагубных последствияхпромедления. Диодор Сицилийский рассказывает, что существовало три типа специалистов по мумификации: grammateus, то есть писец, который отмечал, где нужно сделать надрез, чтобы удалить «все, кроме почек и сердца»; paraschistês, буквально «разрезающий тело на части»; и два taricheutai – собственно, бальзамировщики, один из которых извлекал, а другой очищал удаленные органы. Диодор также утверждает, что после того, как paraschistês совершал надрез, его забрасывали камнями и проклинали за применение насилия к телу[260]. Это кажется, мягко говоря, неправдоподобным – очень скоро в округе не осталось бы ни одного «разрезывателя», – но он вполне может быть прав в своем предположении, что paraschistês считался ритуально нечистым. Когда поднимался ветер, зловоние, разносившееся по Нилу из их помещений на западном берегу, было, должно быть, невыносимым – хуже запаха навоза в жаркий летний день, если вы когда-нибудь жили на ферме. А может быть, некоторые помещения находились под землей? Если так, наши соболезнования бальзамировщикам в отсутствие кондиционеров.

В эллинистическом Египте ближайший родственник обязан был представить свидетельство о смерти окружному чиновнику, чтобы имя покойного было вычеркнуто из списка налогоплательщиков и внесено в «список мертвых»[261]. Но что происходило с людьми, которые умерли за границей, а потом вернулись домой уже после того, как в их честь были проведены полноценные похороны? Учитывая всю неопределенность жизни, а также невозможность поддерживать общение на больших расстояниях, такое, несомненно, не было редкостью. Однако возвращение близкого человека, который считался «пропавшим без вести и предположительно погибшим», не всегда повод для радости, особенно после долгого перерыва. Годы берут свое, и личность вернувшегося может подвергаться сомнению, как в случае с Одиссеем, вернувшимся в Итаку после двадцатилетнего отсутствия. Пенелопа, несомненно, исключительна, поскольку не теряетнадежды, что ее муж в конце концов вернется, но она все равно проверяет его, чтобы удостовериться в том, что это действительно он. В греческом мире людей, которых ранее объявляли умершими, но которые впоследствии оказывались живыми, называли deuteropotmoi или «людьми с второй судьбой». Плутарх рассказывает, что к ним относились с большим подозрением[262]. Им надлежало проходить процесс возрождения, вплоть до того, что их пеленали и кормили грудью – очевидно, символизируя тот факт, что они начинают жизнь заново. Должно быть, за этим было забавно наблюдать. Римляне принимали аналогичные меры предосторожности, запрещая тем, кто ранее был объявлен мертвым, входить в дом через дверь, и вместо этого требовали, чтобы их спускали через impluvium, часть внутреннего двора, находившаяся под открытым небом.