Греки считали идеальной ту смерть, которой распоряжается бог Аполлон. Своим серебряным луком он поражал смертных своими «нежными стрелами» – возможно, инсультом или сердечным приступом. Плиний Старший считал внезапную смерть «величайшим счастьем в жизни» и зафиксировал множество случаев ее наступления. Он рассказывает, как один человек умер, надевая обувь, другой – когда тянулся за куском пирога, третий – когда глотал яйцо, и еще один – когда занимался любовью[180].

Большинство умирало дома, в кругу семьи[181]. Это резко контрастирует с современным миром, где большинство из нас умирает на больничной койке, хотя процент населения США, умирающего дома, в последние годы неуклонно растет, и к 2017 году – последнему году, по которому имеются данные, – он увеличился до 31 %. Если вы, скажем, умирали бы на улице в Афинах, то избавляться от вашего тела должен был местный чиновник, известный как демарх (иными словами, мэр), в то время как в Риме эта обязанность возлагалась на магистрата, чья должность называлась эдил. Весьма отрезвляет мысль о том, что, умри вы за границей – или даже в нескольких милях от дома, – ваши родственники могли бы никогда не узнать, что с вами случилось, если бы вы заранее не указали, куда направляетесь. И даже в этом случае наверняка было немало ситуаций, когда найти тело оказывалось невозможно: дороги за пределами городов были крайне небезопасны для путешественников, а кораблекрушения были обыденностью.

Геродот описывает памятный случай того, что Джон Китс называет «легкой смертью», повествуя о двух братьяхпо имени Клеобис и Битон[182]. В Аргосе на Пелопоннесе, недалеко от места, где жили эти молодые люди, проходило ежегодное празднество в честь богини Геры. Их мать надеялась отправиться на праздник в повозке, запряженной волами, как и подобает женщине, занимающей определенное положение в обществе. Но волы, которые в тот день работали в поле, не вернулись вовремя. (Следует заметить, что волы могут развивать скорость всего 2 мили в час – и это еще на полном ходу, так что их опоздание неудивительно). Вместо того чтобы подвергать свою мать унижениям, заставляя ее идти на праздник пешком, два сына прицепились к ярму воловьей телеги и потащили ее к храму – подвиг, несомненно, требовавший почти сверхчеловеческой силы. Те, кто был свидетелем этого зрелища, были поражены и похвалили мать за то, что у нее такие послушные сыновья. После окончания торжеств она взмолилась Гере, чтобы та даровала им величайшее в мире благо. В ту ночь Клеобис и Битон заснули в святилище и больше не проснулись, так что, умерев хорошей смертью, они получили величайшее благо.

Геродот вкладывает эту историю в уста афинского законодателя Солона, который считался мудрейшим человеком своего поколения. Солон счел Клеобиса и Битона вторыми по счастью людьми, когда-либо жившими, как из-за того как они умерли, так и из-за времени наступления смерти, то есть в момент самого расцвета их доброй славы. Первую премию он присудил относительно неизвестному афинянину Теллу, который пережил своих детей и внуков, погиб, сражаясь за Афины, и был удостоен публичных похорон. Это означало, что его родословная была надежно защищена и что за его могилой должным образом ухаживали – как мы увидим главе 9, и то, и другое – соображения очень важные.

В трагедии Софокла «Эдип в Колоне» Эдип переживает чудесный уход – это, строго говоря, не смерть – обусловленное как его исключительно тяжелой судьбой (он невольно убил отца и женился на матери), так и образцовымповедением после совершения этих ужасных поступков. Как только его дочь Исмена сообщает ему, что боги намерены присвоить ему героический статус – статус выше человеческого, но ниже божественного, – он понимает, что его конец близок. Он знает точное место, где ему суждено покинуть этот мир, и, несмотря на то что сам ослепил себя, способен добраться до него без посторонней помощи. Раскаты грома от Зевса Хтония[183], то есть Зевса подземного мира, возвещают о том, что его конец близок. Божественный глас взывает: «Эдип, Эдип, почему мы медлим? Ты слишком медлишь». Он отдает двух своих дочерей на попечение афинского царя Тесея и прощается с ними. Когда те оглядываются, Тесей прикрывает глаза рукой, «словно перед ним предстало какое-то страшное зрелище, которое никто не мог вынести».

Вестник делает вывод:

Никто, кроме Тесея, не мог объяснить, как умер Эдип. Его не поразила молния, и не утонул он во внезапной приливной волне. Но то ли посланник богов даровал ему безболезненную кончину, то ли подземный мир открылся перед ним в знак сочувствия. Он был отправлен в путь без причитаний и не страдал от болезней. Если уход человека из жизни мог быть чудесен, то это именно то, чего он достиг[184].

А как насчет богов? Были бы они на вашей стороне? Не обязательно. Собакоголовое египетское божество Анубис[185] председательствовало на похоронах, но боги Олимпа держались от умирающих, которых они считали источником загрязнения, подальше. Когда Ипполит, любимец Артемиды, умирает, она ненадолго навещает его, но уходит до того, как тот испустит последний вздох, и объясняет это так: «Божественный закон не позволяет мне ни смотреть на мертвых, ни осквернять свои глаза тем, как умирающие испускают дух»[186]. Единственное греческое божество, которое заботилось об умирающих – хтоническая (подземная) испостась бога-посланника Гермеса в его роли Психопомпа или Проводника Душ (римский эквивалент – Меркурий). Гермес Психопомп мог также облегчать страдания умирающих. Когда Аякс в одноименной трагедии Софокла собирается броситься на меч, униженный тем, что его обошли в борьбе за оружие Ахилла, он молит Гермеса избавить его от болезненных конвульсий[187]. Зороастрийцы верят, что умершие попадают в рай благодаря Ахура Мазде. Индуистские божества также не беспокоятся о загрязняющем воздействии смерти, и умирающие часто обращаются к своим любимым божествам. Индуистский бог Яма – одновременно и предводитель душ, и судья мертвых.

Современная медицина часто продлевает жизнь без необходимости. В «Просительницах» Еврипида старик по имени Ифис так говорит о своем желании поскорее уйти из жизни[188]:

О ненавистная старость, как я тебя презираю. И также презираю я людей, которые прибегают к еде, питью и магическим заклинаниям, чтобы оттянуть свою жизнь, пытаясь отгородиться от смерти. Раз уж от них нет пользы в этой жизни, старики должны убраться и оставить все молодым[189].

Про магические заклинания – можно понять. Но почему запрет на еду и питье? Нет ли здесь намека на то, что тем, кто был на последнем издыхании, могли отказать в еде и питье, чтобы ускорить их уход? Может быть, это была форма ассистированной смерти? В конце концов, мало у кого было бы время, силы или ресурсы, чтобы ухаживать за теми, кто был постоянно нетрудоспособен или прикован к постели. Геродот рассказывает об ираноязычном народе массагетов, которые следили за тем, чтобы пожилые люди не задерживались слишком долго. В назначенное время они убивали их, тушили и съедали, считая, что это «самый благословенный способ умереть»[190].

Римская элита иногда предпочитала смерть бесчестью. Известный легендарный пример – аристократка по имени Лукреция, которая покончила с собой после изнасилования Секстом, сыном Тарквиния Гордого, последнего царя Рима, что привело к падению монархии. Побежденные генералы также покончили с собой. Брут и Кассий, убийцы Цезаря, покончили с собой после поражения от Октавиана и Марка Антония в битве при Филиппах, а Марк Антоний убил себя после поражения от Октавиана в битве при Акциуме одиннадцать лет спустя.

За исключением отсутствия обезболивающих, смерть в древнем мире имела множество преимуществ, хотя не следует игнорировать тот факт, что, будь вы одиноким, бедным человеком, у которого не было никого, кто мог бы обеспечить вам достойные похороны, вы непременно оказывались в братской могиле.