Каждому свой положен предел.

Биограф и моралист Плутарх (конец I – начало II века н. э.) рассказывает, что в ночь перед убийством Юлий Цезарь обедал в доме Марка Лепида, своего «начальника конницы»[102], [103], то есть второго по рангу командира. Он занимался официальными бумагами, как часто делал в компании, и это, несомненно, раздражало Лепида. Однако, когда разговор зашел о том, какой род смерти самый лучший, Цезарь поднял глаза и не задумываясь ответил: «Неожиданный!»[104] Он был убит на следующее утро в печально известные мартовские иды у подножия статуи своего врага Помпея Великого – возможно, это не было для него неожиданностью. Как он мог не знать, что обречен? За полгода до этого он написал завещание и назначил посмертным наследником своего восемнадцатилетнего внучатого племянника Октавиана, будущего императора Августа, но политический вакуум, воцарившейся после его смерти, привел к новой гражданской войне. Была ли это достойная смерть? Вряд ли. Так как же, кроме того, чтобы не быть убитым и не оставить мир в полном хаосе, можно добиться достойной смерти?