Прежде всего, необходимо составить завещание – это было известно и Цезарю. Как только люди стали владеть собственностью, возникла необходимость разработать механизм, с помощью которого они могли бы завещать свое имущество наследникам. Египтяне иногда составляли завещания, как, например, мать восьмерых детей Наунахт[105], которая лишила наследства своих «плохих» детей[106] за то, что те пренебрегали ею в старости (XII в. до н. э.)[107]. В Израиле перворожденный сын имел право на удвоенную долю наследства в силу того, что называлось «бекора» или право рождения[108]. Иаков, от природы гладкокожий, обманул своего отца Исаака: надев на руки и шею козьи шкуры, он выдал себя за своего волосатого брата-близнеца Исава, чтобы завладеть его бекорой – правом первородства. Когда ему самому предстояло «собраться к предкам»[109], как он красноречиво выразился, Иаков велел сыновьям похоронить его в пещере Махпела, которую купил его дед Авраам. Затем он «положил ноги свои на постель» – восхитительный штрих – и скончался[110]. «Распорядись по дому твоему, ибо ты умрешь»[111], – сказал Господь царю Иудеи Езекии[112]. Но чего именно ожидал Господь от Езекии, кроме благословения его старшего сына и наследника Манассии?

Греки придерживались принципа партикулярного наследования, при котором имущество распределялось между несколькими наследниками – как мужского, так и женского пола, хотя в разных полисах бывало по-разному. В Афинах отец был обязан разделить свое имущество между сыновьями поровну. При отсутствии законного сына его имущество переходило к дочери или племяннице, которая должна была выйти замуж за ближайшего родственника мужского пола, чтобы наследство осталось в семье. Споры о наследстве были обычным делом и часто имели затяжной характер, как мы знаем из судебных речей, в которых такие тяжбы занимают видное место[113]. В Спарте, как и в Риме, женщинам разрешалось наследовать по их собственному праву. Согласно Корану, дочери имеют право получить вдвое меньше, чем любой из сыновей[114]. Однако с учетом сложившихся социальных практик в мусульманских обществах маловероятно, что эта норма неукоснительно соблюдалась в прошлом – как и сегодня.

Финансовые расходы на надгробие желательно было предусмотреть задолго до кончины, чтобы наследники не нашли вдруг вашим деньгам лучшее применение, когда вас уже не будет на свете[115]. Римляне иногда раскрывали содержание своих завещаний заинтересованным лицам еще при жизни, возможно, чтобы заручиться благосклонностью потенциальных наследников, хотя зачитывать завещание на званом обеде было верхом дурного воспитания, и именно это делает вульгарный выскочка-вольноотпущенник Трималхион в романе Петрония «Сатирикон»[116].

Готовиться к смерти сегодня стало гораздо сложнее, чем в те времена. Многие пишут завещание, где указывают, на какую степень медицинского вмешательства они согласны ради сохранения жизни. Они могут назначить доверенное лицо, которое возьмет на себя ответственность за медицинские вопросы в случае, если они сами окажутся недееспособными. Еще один документ, под которым люди ставят свое имя, – это «отказ от реанимации»[117], где указывают, при каких обстоятельствах следует прибегнуть к такому предписанию. Многие также подписывают распоряжение об окончании жизни (end-of-life directive), разрешающее использовать их органы для спасения жизней других людей. Некоторые проводят свои последние дни в хосписе, призванном обеспечить паллиативный уход, направленный на уменьшение боли, но не на продление жизни. В древнем мире мало что можно было сделать для облегчения страданий умирающих, независимо от их жизненного статуса. Император Валентиниан (умер в 375 г. н. э.)провел последние минуты жизни, корчась от боли, задыхаясь, скрежеща зубами и размахивая руками, и его врачи вынуждены были смотреть на это не в состоянии чем-либо помочь[118].