Я поднимаюсь к детенышу с невероятной скоростью. Даже дышать не могу. Пасть чудовища раскрывается в нетерпеливом ожидании, когда же я сам в нее прыгну.

На меня летит гигантская розовая глотка.

Я рассчитывал попасть к подбрюшью этого создания, но как тут минуешь такую широкую пасть! Подобравшись, я зажмуриваюсь и ору во все горло. Бум! Бьюсь об жесткую губу твари. Очки слетают со лба. По телу прокатывается волна боли. И все же я отчаянно толкаюсь ногами.

Почти ничего не видно. Перед глазами все вращается. Впрочем, ясно, что я удаляюсь от головы детеныша, издающего разгневанный рев, а потом лечу назад, но уже под челюсть.

Наконец-то ударяюсь о подбрюшье. Левое плечо взрывается болью. Похоже на перелом. Все болит, в голове туман, перед глазами плывет. Когтепушка не добрала полметра цепи, и я болтаюсь на этом отрезке. От колебаний тела детеныша меня мутит. Ремешок когтепушки тянет запястье, обдирает кожу. Он – единственное, что не дает мне сорваться.

Надо взобраться по свободному отрезку цепи.

Гигатавн выгибает шею. Обернувшись, смотрит, ищет. Он сорвет меня, как плод с ветки дерева.

Хватаюсь за цепь и, превозмогая боль в плече, начинаю лезть вверх по оставшемуся полуметру звеньев. Однако тут детеныш вздрагивает от чудовищного взрыва. Создание ревет, а меня окатывает жаром. Я с криком беспомощно висну на цепи. Стражи, проклятые идиоты!

Подношу к губам коммуникатор, чтобы сообщить… О нет, камушек треснул.

Надо как-то убраться с этой зверюги. Быстрее. Делаю два быстрых вдоха и выдоха. И, забыв о разбитом плече, ушибах и мути в глазах, начинаю лезть вверх. Спустя несколько секунд, полных мучительной боли, я вонзаю пальцы в трещины на чешуе зверя.

Попав в чудовище, взрывается еще один снаряд, на этот раз ближе к хвосту. Меня самого чуть не скидывает. Хорошо, что магниты включены на полную мощность. Отсоединяю когтепушку. Затем, используя здоровую руку и магнитные ботинки, лезу вверх по боку гигатавна.

Я не собирался повторять этого. Даже Громила решил бы, что я сумасшедший.

В монстра дают новый залп. Теперь детеныш сворачивается кольцами, закрываясь от атаки.

Я же, ощерив зубы, лезу и лезу, преодолеваю по чешуйке за раз, цепляюсь за них дрожащими от усталости руками. Сердце грохочет так сильно, что глаза чуть не вылезают из орбит. Наконец достигаю плоской спины. Чувство, будто грудь у меня сейчас лопнет. Хочется прилечь, но еще рано.

Принимаюсь скакать и размахивать руками, пытаясь привлечь внимание кораблей Стражи.

– ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ, ВЫ…

Меня и правда заметили, кто-то вдали, но уже поздно: еще один массивный корабль дал залп. Снаряды взмывают в воздух, направляясь прямо ко мне – черт, черт, черт! – и я, хромая, бегу по спине детеныша в сторону.

БУ-УМ!

Взрывами гигатавна рвет напополам, и меня подкидывает в воздух. Позади взбухает облако золотого пламени, монстр верещит, а я спиной вперед лечу в кислотные тучи.

Надо мной, падая, извиваются половинки тела гигатавна. С неба льется белая кровь.

Я весь холодею, с дрожью осознав, что мне конец. Я умру, но зато как ярко покину этот мир.

Внезапно из дыма рядом со мной что-то выныривает. Корабль. Небольшое синее судно. Я широко улыбаюсь, увидев, как с его палубы кричат, указывая в мою сторону, Брайс и Китон. Однако кораблик медленный. Он принадлежит цеху Водопроводчиков и весь обвешан цистернами с водой. Его использовали для борьбы с пожарами на других кораблях.

Он слишком далеко, и туша гигатавна преграждает ему путь.

Вскинув ладонь, навожу когтепушку, и стреляю крюком. Из чистого отчаяния. Цепь, извиваясь, прошивает воздух. Глазом моргнуть не успеваю, как меня дергает за больную руку, чуть не отрывая ее. Вскрикиваю от дикой боли. В плечо будто залили жидкое пламя. Зато крюк зацепился… За падающего гигатавна!

Совсем не это было у меня на уме, но, будь я проклят, если сдамся раньше времени.

Когтепушка на всей скорости несет меня к мертвому чудищу. И я ногами врезаюсь в его морду. Ступни сводит от боли. Голова монстра подергивается, а я снова активирую магниты в ботинках, освобождаю крюк и, забыв о бешено колотящемся сердце, как ужаленный бегу вверх по округлости черепа к гребню. Ту́ша в это время проносится мимо корабля водопроводчиков.

Оступлюсь – и мне конец.

Ноги горят. Лодыжки молят о пощаде.

Осталось сделать всего несколько шагов – иначе корабль водопроводчиков уйдет и я уже не дотянусь. И потому, собрав остатки сил, взлетаю на гребень. Прыгаю с него в открытое небо. Навожу когтепушку на синее суденышко и стреляю.

От ветра слезятся глаза. Я чертову посудину толком не вижу. Голова кружится. Однако цепь вытягивается полностью, выпрямляется.

А потом крюк пробивает борт этой славной калоши, чуть пониже ограды.

Оскалившись, я лечу – прямо на корпус корабля, с головокружительной скоростью.

Ох, и больно будет. Хотя, может, столкновение и вовсе прикончит меня. Или сперва будет больно, а потом я подохну. От удара мир на мгновение погружается в темноту, однако затем накатывает агония. Повиснув на цепи когтепушки, чувствую себя куском плоти, состоящим только из боли. Лезть наверх? Куда там! Даже рукой пошевелить не получится: левая сломалась окончательно, из-под кожи торчит кусок кости.

Казалось бы, только и надо, что взобраться по цепи длиною в полметра и достать до ограждения…

Ремень когтепушки постепенно сползает с запястья. Я вяло пробую поднять правую руку, чтобы за него ухватиться… Но нет, сил во мне совсем не осталось.

И вот уже когда когтепушка совсем соскальзывает, сквозь ограду пролезает ручища толщиной с окорок и хватает меня. Втаскивает на борт.

Падаю на палубу. Все вращается, в горле стоит привкус крови. Я на грани не то обморока, не то смерти. Наверняка не скажешь. Однако того, кто смотрит сейчас на меня, узнаю́. Он улыбается. Эта здоровенная тупая куча крачьего дерьма лыбится от уха до уха. Ну почему всегда он?

Опустившись рядом на корточки, Громила бережно берет меня на руки и под ликование всего корабля прижимает к груди. Нет, это не просто корабль, это мои друзья. Они с хохотом обступают нас. Некоторое время все плывет перед глазами.

Однако наш маленький праздник длится недолго, потому что корабли Гёрнера пытаются улизнуть, а упустить их нельзя.

Брайс сжимает мне руку. Элла вообще лезет с объятиями, но Громила укладывает меня в укромном уголке между цистернами. И только тогда, только там я теряю сознание.

* * *

Прихожу в себя, а рядом – Брайс и Элла. Врач из цеха Науки занимается моей рукой, говорит, мол, нужна операция, сейчас лекарство вводить нельзя, иначе кости срастутся криво. Потом она добавляет еще что-то, но я уже не слышу ее – из-за победных криков.

Похоже, что весь мир радуется и празднует.

Брайс и Элла помогают мне подняться из закутка между цистернами. И, прижав к груди сломанную руку, припадая на одну ногу, я встаю.

Громила триумфально горланит, вскочив на перила ограды. Бьет себя кулаком в грудь и палит из наплечной пушки, салютуя в пустое небо.

– Гёрнер наш!

Вдалеке корабль мастера Коко «Лучник» делает круг почета над «Голиасом». Похоже, это благодаря ее выстрелам черный линейник сейчас дымится, лишившись двигателей; командная рубка, из которой управляли чудовищами, пылает.

К флагману лантиан устремляются абордажные шлюпки, полные улюлюкающих охотников и стражей.

Звери в небе бегут кто куда. Теперь, когда рубка Гёрнера уничтожена, ими никто не командует. Начинается свалка. Какие-то звери улепетывают, прочие сами набрасываются на остатки сил Гёрнера.

Громила ржет, наблюдая за хаосом. Это длится несколько минут, но я слишком слаб, даже на ногах не держусь. Опираюсь на Брайс и Эллу.

А потом до нас долетают новости.

Даже завывания ветра не могут заглушить радостных криков охотников с борта «Голиаса». Мои собратья, словно приз, подняли на руки связанного Гёрнера.

Я бы и рад возликовать с друзьями и командой корабля водопроводчиков. Но вместо этого просто валюсь на Брайс и Эллу, уходя в некое подобие сна.