Родерик с Арикой достают Есению из сетки. Отстегивают страховочный ремень, снимают резиновый шлем. Бледная, ошеломленная, она встает, опершись на Родерика, и мы уже хотим обступить ее… но замираем, заметив наконец, где оказались.

Все изумленно открывают рты.

– С прибытием, – произносит Маг из своего корабля, зависшего прямо над нами, – в неизведанные пределы.

Вокруг розовое небо, роскошные пушистые облака и бесчисленные незнакомые создания. Пронзительно кричат, синхронно выписывая в воздухе петли, разноцветные птицы, покрытые металлической чешуей, а вдали плывут огромные животные: дыхала у них на затылках испускают шипящие звуки и сами они издают низкие рокочущие стоны, похожие на пение баритоном.

Впрочем, мой усталый разум не в силах оценить красоту этого мира, потому что меня все еще преследуют мольбы экипажа «Отважного».

Я стягиваю с себя резиновый шлем, подставляя лицо прохладному ветерку.

Отто вылезает на палубу и спешит к ограде.

– Что это за место? – спрашивает он. – Мы добрались?

Вокруг гигантских, кротко поющих животных носятся, подобно золотой пыльце на ветру, косяки разнообразных пишонов. Тара и Китон тоже выходят на верхнюю палубу. Китон обнимает Родерика, а потом проверяет, как там Брайс и Есения, а вот Тара идет прямо ко мне. Она во все глаза смотрит на эту девственную экосистему, тараторит нечто о разных гипотезах, однако прямо сейчас не до теорий Науки.

Есения сгибается пополам, и ее рвет.

– Ох, Ес, – говорит Арика, придерживая ей волосы. – У тебя, похоже, сотрясение. Идем, я отведу тебя вниз.

Зрачки у Есении расширены, и она, пошатываясь, опирается на плечо Арики. Потом они вдвоем едут вниз на грузовой платформе, не рискнув идти по трапу через люк.

Отто, сняв с пояса тряпочку, машинально берется за уборку, но вскрикивает и едва не падает, когда видит взлетевшее снизу существо. Размерами оно похоже на горгантавна второго класса, а из дыхала у него на затылке вырывается фонтан брызг. Вместе с подлетевшими сородичами эта странная тварь разглядывает нас своими крупными синими глазами, будто какую-то диковинку.

Родерик запрыгивает на свое место за турелью и прицеливается. Кладет уже пальцы на спусковые крючки, но его одергивает Китон.

– Род! – вскидывает она руку. – Стой.

– Что? А вдруг они нападут?

– Горгантавн уже грыз бы наш корпус.

Помедлив в нерешительности, Родерик все же отпускает ручки турели.

Отвернувшись, я смотрю на облачную стену. Из-за нее показывается остальная часть эскадрильи. Я был так занят, что даже не запросил у них обстановку. Корабли покрыты вмятинами и пробоинами. Многие команды, поднявшись, обнаружили на палубах осколки камней и прочего мусора, даже куски старых судов, торчащие из обшивки.

– Доложить обстановку, – говорю в коммуникатор.

Один за другим звучат доклады, и я с облегчением вздыхаю, узнав, что больше никто не потерял ни единого члена экипажа. Зато многие получили ранения. Теперь лазареты забиты теми, кто переломал себе кости.

Я смотрю на пустое место в наших рядах, туда, где прежде был «Отважный». Глаза начинает щипать. Я не знаю, что делать, что говорить. Поэтому подношу к губам коммуникатор и затягиваю песню.

Команда оборачивается.

«Песня падения» слетает с моих губ, и ее скорбный, проникновенный мотив пробирает до глубины души. В горле встает ком. В глазах своих людей я должен оставаться сильным, нельзя показывать слабость, но, как бы я ни старался, голос все равно дрожит. Подходят Китон с Брайс и начинают мне подпевать.

Мой голос звучит уже тверже.

Пение доносится и из коммуникатора. Присоединились закаленные солдаты и охотники с других кораблей. Наконец последние слова, прозвучав, подхваченные ветром, исчезают вслед за погибшими.

Китон сочувственно смотрит на меня. Вижу, что слова так и вертятся у нее на языке, но здесь вслух она их не произнесет.

Она бы сказала, что в случившемся моей вины нет. Как и в смерти Дрейка, как и в низвержении Холмстэда. Но даже если я не виноват ни в одном из этих несчастий, что я за лидер, если не смог их предотвратить?

Внезапно с шипением открывается спасательная капсула, которую сумел поймать Родерик. Мы оборачиваемся, однако, стоит стеклянному колпаку скользнуть в сторону, как я застываю на месте.

Брайс ахает.

Онемев, мы смотрим на того, кто с трудом выбирается на палубу «Гладиана». На нем мундир солдата Стражи, вот только это никакой не солдат: на вид мальчишка, черная челка падает на лицо, частично скрывая обнаженные в улыбке желтые зубы.

Мое сердце наполняется ужасом.

Это Себастьян из Авелей.

* * *

– Ты, – говорю, снимая с пояса трость и надвигаясь на него. – Какого дьявола ты здесь делаешь?

Себастьян пятится, выставив перед собой ладони:

– Я прибыл спасти своего лучшего друга, Конрада из Урвинов.

Пылая гневом, схватив заморыша за шкирку, я тащу его к ограде. Сейчас как сдавлю ему горло. Снова этот мелкий ублюдок у меня на борту! Как? Откуда?

– Разборки с применением силы – не путь Охоты, – напоминает Себастьян.

– А мы больше не на территории Скайленда, – рычу я.

– Выходит, – хрипло смеется Себастьян, – необязательно исполнять ваши приказы, ваше высочество?

Окружив меня, друзья просят отпустить Себастьяна, но стоит подойти Брайс, как он испуганно взвизгивает:

– Не трогай меня! Ты, лантианская предательница. Убийца и грязеедка из-под кислотных туч. ПРОЧЬ! ПРОЧЬ!

Брайс сверлит его взглядом. У нее подергивается глаз.

Стоит же ей отойти, и Себастьян успокаивается. Оправляет на себе замызганную куртку. Вид у него такой, словно его выкупали в луже грязи. Вот он расплывается в безумной улыбке, и я тревожно вздыхаю. Себастьян – воплощение темнейшей грани меритократии. Той, что толкает людей на тропу сумасшествия и порока.

– Ты, наверное, гадаешь, как я оказался на борту «Отважного», – произносит Себастьян.

Отвечаю злобным взглядом, и он широко улыбается. Любит, когда его слушают. Лучше всего просто не обращать на Себастьяна внимания, но мы должны выяснить, как он здесь оказался… да еще на корабле Стражи.

– Все вышло очень даже просто, – говорит Себастьян, посмотрев на свои грязные пальцы, а потом вытерев их о костюм Родерика. – Я проник во флот, чтобы присоединиться к экспедиции.

– Ты проник в Стражу? – Брайс скрещивает на груди руки. – Вот так запросто?

– Да. Прямо как ты, грязеедка, я затесался в их ряды. Было совсем не трудно. Пришлось только убить одного стража и присвоить его документы. Я выдавил ему глаза, – хихикает он.

У меня сжимаются кулаки. Невозможно понять, когда Себастьян говорит правду, а когда лжет. Порой он городит ерунду, просто чтобы повеселиться.

– Ваше королевское высочество, – обращается он ко мне, – я предостерегал вас от участия в этом походе, говорил, что он сломает вас. Но вы же всегда были так упрямы… Вот я и пришел спасти вас.

О, как же хочется кулаками стереть с его лица эту ухмылку. Сбросить его за борт, чтобы он растворился в черных тучах. Но нет, убийцей я не стану, даже из-за него. Щелкаю пальцем по камню коммуникатора и сообщаю остальным капитанам и коммандерам, что у нас на борту лазутчик.

– У нас на губе полно места, – отвечает Оба, коммандер стражей. – Мы его заберем.

– Только не говори, принц, что наше славное воссоединение продлится столь недолго, – надувается Себастьян. – А я-то надеялся наверстать упущенное. – И без предупреждения он щелкает пальцем по своему камню-коммуникатору: – Принц сломлен. Он погубит вас всех.

Одним ударом Родерик валит Себастьяна на палубу.

Тот сначала пыхтит, а потом со смехом произносит:

– Род, а ты, смотрю, на мясо налегал.

Китон срывает с его руки коммуникатор.

Я рычу от досады. Поверить не могу, что этот змей вернулся и мне снова придется с ним разбираться. Если этого не сделать, он все отравит, прямо как во время Состязания. Настроит против меня команды других кораблей. Потеря «Отважного» только сыграет ему на руку, ведь он – ядовитый гад.

Коснувшись затылка, Себастьян показывает нам кровь на пальцах:

– А я думал, что это Громила – неуправляемый и любит помахать кулаками. Кстати, где же наш здоровенный уродливый друг?

У меня подрагивает уголок рта. Себастьян всматривается в мое лицо, изучает его выражение… а потом разражается хохотом. Он смеется до слез и, чтобы не упасть, хочет опереться на ногу Родерика, однако тот отступает в сторону.

– Забавно, – говорит Себастьян, взяв себя в руки и снова вставая. – Какое-то время я считал эту команду особенной. Полной людей, поднявшихся выше меритократии. Думал, они больше заботятся друг о друге, чем о собственном возвышении.

– Он ушел искать родных, – поджав губы, отвечает Родерик.

– Родных? Это тех, которые его бросили? Тех, кто все разом погибли на Холмстэде?

– У тебя совсем нет сердца? – покраснев, негодует Родерик. – Это ведь был и твой родной остров.

– Да, но, знаешь, – зевает Себастьян, – со мной там обращались хуже, чем с грязью. Скатертью дорожка. Верно, принц?

Он толкает меня локтем в бок, и тут уже я срываюсь. Бью его кулаком под дых.

Согнувшись пополам, Себастьян падает на колени. Хрипит, пытаясь втянуть воздух, а когда ему наконец удается сделать вдох, он, держась за живот, снова смеется.

Подходит крейсер коммандера Обы, «Смелый». По трапу на борт «Гладиана» бегут несколько солдат. Они обступают Себастьяна, и поначалу он не противится. Однако потом я вижу на его лице знакомое выражение. То самое, с которым он сломал шею Саманте на поединке в Академии.

– Всем отойти! – командую я.

Слишком поздно. Себастьян наносит быстрый, выверенный удар в кадык одному стражу. Тот падает на спину, хватаясь за горло и выпучив глаза. Он задыхается. Себастьян сломал ему трахею.

– Лекарство! – просит Китон.

Ударом трости по лицу я снова валю Себастьяна на палубу. Тем временем его жертва извивается, беспомощно разевая рот и суча ногами.

Все кричат.

Себастьян, хоть и окосел от удара, все же сознает, что происходит, и лыбится. Вот же мелкое злобное крачье дерьмо. Тем временем прибегает медик-ученый, чтобы оказать помощь и вколоть пострадавшему лекарство.

Остальные стражи накидываются на Себастьяна. Пинают его и избивают до крови. Заковывают в наручники и грубо вздергивают на ноги. Он виснет у них на руках, сдувает упавшую на глаза челку, и я вижу его опухшее пурпурное лицо.

– Я не остановлюсь, – шепотом грозится Себастьян. – Теперь, когда я здесь, тебя ждет много приятного. Не изволь сомневаться, принц.

По трапу его волокут на борт крейсера Стражи. Раненого бойца тоже уносят.

Я же, весь красный, отхожу в сторону. Возвращение Себастьяна неслучайно. Он что-то задумал, однако у меня нет времени выяснять, что же именно.

* * *

Грохоча подошвами магнитных ботинок, я иду по темным коридорам «Гладиана». Я снял резиновый костюм и переоделся в охотничью форму. Прошло несколько часов, но кожа все еще какая-то влажная, липкая. И зудит, хотя на мне была защита от кислоты. Арика предупреждала, что у нас, скорее всего, появится сыпь, но лечебная мазь должна справиться с ней за ночь. В идеале.

На груди у меня болтаются ветрозащитные очки, а за спиной хлопают полы черной куртки. На ночь мы надежно закрепились за серые скалы одного из островов, встав на прикол, для того чтобы восстановить силы.

Дозорную вахту несет «Смелый».

Тело двигается на чистом адреналине. Мне сейчас больше всего хочется поспать, устроившись на теплой койке. Я с трудом волочу ноги, словно вместо у них у меня тяжелые ходули. Тут из-за поворота появляются Родерик с Китон. Они останавливают меня. Родерик тревожно покусывает губу, но в глазах Китон сталь и решимость.

– Конрад, мы насчет возвращения Себастьяна… – говорит Китон. – Ему нельзя верить. Помнишь, что он творил с нашей командой? Он при помощи лжи и манипуляций стал капитаном. А лишившись этого чина, пытался убить тебя.

Я молчу.

– Избавься от него, – просит Китон.

– Как? – выгибаю я бровь.

Родерик задумчиво чешет затылок, и тогда Китон берет инициативу в свои руки. Война требует от нас идти на крайние меры. И борьба за жизнь – тоже.

– Возможно, убивать его не придется, – говорит Китон. – Своими руками. Мы ведь уже высаживали пленников на островах…

– Можем оставить ему припасов, – подсказывает Родерик.

– И когда все закончится, – продолжает Китон, – пошлем за ним кого-нибудь. Чем дольше держим Себастьяна при себе, тем больше шансов, что он устроит нам неприятности. – Она подходит ближе. – Мы ведь знаем, что у него, дерьма крачьего, вечно что-нибудь на уме.

– Мы поддержим любое твое решение, – похлопывает меня по плечу Родерик. – Только ты, пожалуйста, подумай над нашей просьбой. Если оставить Себастьяна, он принесет беду.

И они уходят, оставив меня в темноте коридора.

Я выдыхаю, прислонившись к стене. Мама хотела бы, чтобы я проявил милосердие, но могла ли она знать о таких людях, как Себастьян?

В мои мысли вторгается голос отца: «Если вдруг ощутишь жажду милосердия, разбуди в себе ненависть».

Что ж, Себастьяна я ненавижу люто, всеми фибрами души, однако… высадить его на острове? Это верная смерть. Убийство. Какова вероятность, что человек вернется из-за Края неба? Если не считать Мага, мы первые, кто проник сюда после Войны отступников.

Я отправляюсь дальше по коридору, силясь выжечь, к чертям, мысли о Себастьяне из головы, чтобы в конце концов поспать. Но не успеваю открыть дверь в свою каюту, как у меня зажигается камешек в запонке. Закрываю глаза.

Это Тара.

Ни минуты покоя. Чем более важным человеком становишься, тем меньше у тебя времени на личные нужды.

Я мог бы проигнорировать вызов, но лучше сразу со всем разобраться.

Спустившись на третий уровень, останавливаюсь на пороге безупречно чистой комнаты. Тара жестом приглашает войти, одновременно с этим наговаривая что-то о неизведанных территориях в звукозаписывающий камешек вроде того, который показывала Арика. Оглядываюсь. На длинной полке, которая крепится к стенке кронштейном, расставлены в алфавитном порядке книги. Над металлическим столом подвешены на магнитиках пишущие перья, а на самом столе разложены исписанные заметками листы бумаги. У Тары есть даже схематичная карта, где отмечены все наши перемещения.

Одета моя советница в повседневную одежду – вернее, повседневная она в понимании ученого: свободная багряная форма с эмблемой цеха на груди, – а ее рыжие волосы собраны на затылке.

На стене висит портрет моего дяди. Замолчав, Тара видит, что я смотрю на него. Думает, наверное, будто я впечатлен.

– Твой дядя великий человек.

Я молчу.

– Мало кто видит, на какие жертвы он пошел ради нынешнего статуса. Однако именно его твердое правление заставляет верить в то, что у нас есть шанс.

– Не думал, что ты такая ярая его сторонница.

– Я поддерживаю сильных, – отвечает Тара. – Что и положено при меритократии. А многие ли превосходят нашего короля в силе?

Я не отвечаю. Забавно, что она стала преемником мастера своего цеха, тогда как сам мастер, Чэн из семьи Ли, моего дядю не особо поддерживает.

Подавив в себе неприязнь к портрету дяди, перевожу взгляд на Тару.

– Ты хотела поговорить? – напоминаю.

– О, да, принц. – Она мнется в легкой нерешительности. – Ты должен подумать над одним вопросом. Это жизненно важно для благополучия наших островов.

– В чем дело?

– Гипотеза о Крае неба.

– Какая еще гипотеза?

– В цехе Науки верят, что облачная стена защищает целую экосистему от горгантавнов, и эти существа, – указывает она на схематичные рисунки, развешанные на стене, – созданы Нижним миром в качестве источника питания для небесных змеев.

Это – последнее, о чем я могу сейчас думать, однако Тара словно не замечает ничего и говорит дальше:

– Облачная стена – это защитный барьер, но похоже, – она делает паузу, – что эти твари приспособились к жизни здесь. Они… процветают. Возможно, лантиане возлагали надежду на свою стратегию. Хотели создать самоподдерживающуюся экосистему для горгантавнов, которые ослабляли бы Скайленд, не требуя жертв со стороны Нижнего мира. – Она выдыхает. – Существ с неизведанных территорий необходимо уничтожить.

– Они безвредны, мы это видели.

– Все так, но, если бы они вдруг сумели бежать, если бы Край неба пал, они распространились бы по всем пределам и кормили собой горгантавнов. Змеи и так угрожают островам, а теперь представь, что у них станет больше «естественной» добычи. Поголовье хищников растет и снижается в зависимости от наличия или недостатка пропитания.

– Пройдут годы, прежде чем новые звери распространятся по всему Скайленду.

– Мы видели, что бывает с приходом чужеродных видов. Горгантавны, блобоны, ацидоны – они не всегда обитали в Скайленде.

Я пристально смотрю на нее.

– Можно поступить как предыдущие поколения, – говорит Тара. – Оставить проблему потомкам, потому что сейчас она не так уж остра. А можно действовать на упреждение и решить ее, пока ситуация не усугубилась.

Выдохнув, я провожу ладонью по лицу.

– Тара, даже если ты права, у нас нет припасов. Нам нужно рационально расходовать боекомплекты и беречь оружие.

– Ну как-то уничтожить эту экосистему надо. Не позволяй эмоциям взять над тобой верх, принц. Мы должны забыть о милосердии.

Знакомый тон. Это вызывает у меня раздражение.

– Ты хотела обсудить еще что-нибудь? – спрашиваю.

– У меня все.

Пожелав советнице доброй ночи, выхожу в коридор. Меня бесит то, что она сообщила эти сведения именно сейчас, практически сразу после того, как мы потеряли «Отважный» и как объявился Себастьян, сломавший потом трахею одному из солдат. Ее волнует нечто, для чего еще не пришло время, но хуже всего – то, что она добавила мне проблем, которых и без того выше крыши.

Почему мне всегда приходится решать, кому жить, а кому умереть? Должен ли я уничтожить целую экосистему лишь потому, что она служит пищей опасным тварям? Должен ли я высадить Себастьяна на острове – и пусть он там выживает как может?

Наконец я открываю дверь в свою каюту. Сбрасываю магнитные ботинки, сдергиваю с шеи очки и осторожно стягиваю с себя куртку: кожа все еще зудит, обожженная ядовитым воздухом. Я беру баночку мази, которую выдала мне Арика, и обильно смазываю шею, где зуд сильнее всего. Живот скрутило. Кладу на стол камень-коммуникатор и уже представляю, как накроюсь одеялом, просплю сколько получится… Однако, направляясь к койке, краем глаза вижу, что на диване кто-то сидит.

– Брайс? – машинально говорю, потом оборачиваюсь и…

Это вовсе не Брайс.

Кожу начинает покалывать. Поверить не могу. Невозможно.

– Здравствуй, брат, – произносит Элла.