Пока идут последние приготовления к отправке, я широким шагом пересекаю палубу «Гладиана» и, открыв люк, по перилам соскальзываю вниз. Оказавшись в затемненных коридорах корабля, чувствую, как грохочет сердце. Думаю, что сказать Громиле. Как восстановить наши отношения. Возможно, тут и говорить-то нечего, но попытаться надо.

Дверь в каюту Громилы слегка приоткрыта, и я вхожу в скудно обставленное помещение. В прошлом у нас не было отдельных кают, но после победы в Состязании я потратил часть своих призовых на то, чтобы улучшить корабль: переделал пустые кладовки в личные комнаты. На стене висит плакат с изображением сжатого кулака, эмблемы Стражи порядка. Громила говорил, что в детстве хотел попасть в этот цех. Мечтал подняться до коммандера: поступить во флот и победить в Небесных войнах.

Добыть славу семье Атвуд.

Рядом с плакатом черно-белый флаг с гербом его семьи: скала Атвудов.

Заметив открытые пустые ящики стола, я прищуриваюсь, а при взгляде на сам стол у меня в желудок словно падает камень. Здесь Громила частенько сидел, составляя планы охоты на горгантавнов, но теперь вместо них лежит адресованное мне письмо.

Не чувствуя ног, подхожу. Душа словно покинула тело. Судорожно вздохнув, я открываю конверт:

Элис,

Я оставляю свой пост на «Гладиане».

Рука, в которой я держу письмо, начинает дрожать. Вообще-то Громила не может уйти самовольно. Единственное исключение из этого правила – открытый призыв в цехе Охоты. И все же Громила не тот человек, который стал бы просить разрешения. Да и с моей стороны было бы ошибкой удерживать его силой.

Похолодев, я опускаюсь на койку. Громила ушел. Оставил меня в момент разлада. Теперь на корабле нет стратега, а у меня – самого свирепого из союзников.

Постучав по камешку, проверяю, рядом ли друг: хочу вызвать, поговорить. Камешек светится, а значит, Громила где-то поблизости. Еще на борту? Вряд ли. Зато, может быть, перешел на «Неустрашимый». Вылетев из каюты, мчусь по коридору так быстро, что жжет в груди. Пробегаю мимо Арики и Родерика, и те недоуменно кричат мне что-то вслед.

Громила – мой друг. Своей дружбой мы положили конец вековой вражде наших семей. Он не может уйти. Не может. Он нужен нам. Нужен мне.

Взбегаю обратно по трапу на палубу.

Вижу Китон. Она сразу замечает обеспокоенность на моем лице, но я бегу дальше, к борту. Всматриваюсь в недра ангара.

И наконец мне удается отыскать Громилу. Вон он, идет вдали, сверкая лысой башкой, по мосткам. Держит в руке сумку с вещами.

Его вообще трудно не заметить, ведь он такой высокий и крепкий.

Громила тем временем поднимается по трапу на другой корабль. Это роскошное пассажирское судно, которое зашло в ангар пополнить припасы. На мгновение Громила оборачивается.

Я быстро подношу запястье к губам. Думаю, как убедить его вернуться, но, видя хмурое выражение его лица, сознаю: сказать нечего.

Для Громилы пребывание на моем корабле всегда было временным. Ведь он, как и я, за своими целями последует хоть на край неба. Застряв со мной на «Гладиане», он бы никогда не поднялся, не получил новой возможности стать капитаном. А самое главное – его семья, даже будучи кучкой подонков, остается его семьей. Они отказались от Громилы, но он должен вновь заслужить их расположение. И, точно как я, этого расположения он станет добиваться ценой собственной жизни.

Он не узнает покоя, пока не убедится, что родные живы и где-то там бороздят небеса.

Я опускаю руку с коммуникатором.

Громила останавливается. В этот момент его торопит идущий сзади человек, но Громила оборачивается и хватает того за нос. Человек кривится и пятится. Затем Громила медленно идет дальше по трапу.

Чувствую укол страха. Возможно, больше я его не увижу. Но и оставить все как есть не могу.

– Громила… – обращаюсь к нему через коммуникатор, хотя ни черта не знаю, что говорить.

Когда-то я ненавидел его почти так же сильно, как дядю. Он поступал со мной просто ужасно: бил в переулках Низины, однажды украл лекарство, но, когда мы стали союзниками, друзьями… выяснилось, что все не так уж и паршиво.

Оказалось, мы можем быть лучше, чем требует от нас этот мир.

– Громила… Громила, мне жаль.

Он молчит. Ответа я и не жду. Никому нельзя вставать между Громилой и его близкими, но, когда мы эвакуировали жителей Холмстэда, выбора просто не было.

Сейчас ему нужно примириться с участью, постигшей его любимых.

Может быть, он собрался на Стоунфрост. До нас доходили слухи, будто бы кто-то из Атвудов полетел туда, намереваясь бросить вызов местной герцогине. Если кто из Атвудов и уцелел, то там его и следует искать.

Когда Громила наконец поднимается на палубу, я, сам того не ожидая, произношу:

– Ты не просто друг, – говорю в коммуникатор, и Громила оборачивается. – Ты мне родной человек, какой бы кучей крачьего дерьма ни был. Громила… – Осекаюсь. Слова нерешительно вертятся на языке, но я должен сказать их, обязан, иначе буду жалеть до конца жизни. – Я люблю тебя как брата.

Некоторое время мы смотрим друг на друга. На мгновение Громила чуть приподнимает руку, словно хочет ответить. Но потом он просто кивает, и кристалл гаснет.

Я роняю голову на грудь. «Гладиан» вот-вот отправится бороздить смертоносные пределы, а моего сильнейшего бойца не будет рядом.

Трап пассажирского судна втягивается. Корабль еще не отчалил, но Громила уже отворачивается и встает на платформу, которая опускает его под палубу.

Больше я его не вижу.

Еще какое-то время провожаю пассажирский корабль взглядом. Вот бы этой войны вообще не было. Вот бы меритократия не разделяла меня с друзьями. Вот бы команда всегда могла оставаться единой. Но правда такова, что в какой-то момент мы все разойдемся. За Громилой уйдут остальные. Китон желает стать капитаном, Арика – поваром на Венаторе.

При меритократии сильные порой должны расходиться, дабы возвыситься.

В груди сдавливает, но я все же делаю вдох и стучу пальцем по камню коммуникатора. Вскоре команда собирается вокруг меня на палубе, и я рассказываю новости о Громиле.

Все слушают, округлив глаза. Родерик воспринимает известие тяжелее других. Его лицо покрывается пятнами, и он часто моргает, стараясь не заплакать. Родерику не понять тлетворных законов меритократии, потому что он не думает о возвышении и счастлив просто быть мастером-канониром. Но главное – Громила был одним из его ближайших друзей. Они, как сварливые братья, постоянно спорили, кто из них стреляет лучше.

Громила даже не попрощался с ним.

Арика тоже молчит. Интересно, стали бы они парой, будь у них чуть больше времени?

– Он ушел, не попрощавшись, – разбито произносит Арика.

Брайс гладит ее по спине.

Порой с Громилой приходилось тяжело, но команда его уважала. И еще он был лучшим стратегом из всех, что я встречал, черт возьми. Пусть даже его планы всегда отличались легкой… безуминкой.

– Королю скажем? – спрашивает Брайс. – Нам нужен новый стратег.

Уперев руки в бока и немного подумав, я качаю головой. Не дам дяде возможности подсунуть мне в команду еще шпиона, да и потом – Громилу никто не заменит.

Только не на моем корабле.

Поэтому я перевожу взгляд на Китон, и она все понимает без слов. Какое-то время она уже была нашим стратегом, и очень даже хорошим. Вот ее шанс снова возвыситься. Я достаю из кармана жетон стратега медного цвета, который Громила оставил вместе с письмом об уходе.

– Наш новый стратег теперь Китон. Механиком она тоже останется.

И я прикалываю ей на грудь второй жетон.

Есения выгибает бровь:

– В своеобразную же команду я попала. Надеюсь, капитан, ты понимаешь, насколько это странно?

Понимаю.

Пассажирское судно уносит Громилу в синюю даль небес.

Родерик тем временем присоединяется ко мне у перил.

– Прощай, ты, здоровенный брань, – произносит он и добавляет, понизив голос так, словно не хочет, чтобы его услышала мама: – Придурок.

* * *

Волосы мне треплет вечерний ветер открытых небес. Я стою на носу своего корабля, идущего во главе эскадрильи.

Следом за «Гладианом» летят три борта класса «Хищник»: «Феррум», «Телум» и «Якулор». Блестящие и гладкие, словно зеркало, они – точные копии нашего корабля. Но и это еще не все: позади «Хищников» следует самый крупный и мощный корабль нашего флота, «Титан» под названием «Эксплозио». Эта махина несет на борту пушки «Омега», выстрелом из которых можно поразить цель с дистанции в полтора километра. Справа и слева от нас – по крейсеру: «Отважный» и «Смелый», мощные суда средней величины, уменьшенные и более маневренные версии линейных крейсеров Стражи. У каждого в ангарах по двенадцать «воробьев», в команде, кроме основного экипажа, два десятка летчиков. Штурманы сидят в приземистых командных рубках.

Эти корабли – белые, как облака.

Вперед вырывается самый маленький член эскадрильи. Он сделан из дерева и увенчан стеклянным куполом, внутри которого Магеллан из Кабралов. Его «Римор» – это синий корабль цеха Исследователей класса «Пчела». Суденышки такого типа настолько редки, что до сих пор я их даже не видел.

Глядя, как наша эскадрилья идет к неизведанным пределам, я невольно ощущаю радостный трепет, который, впрочем, омрачается воспоминаниями о неудачах. Последний раз эскадрилья под моим началом всего за неделю лишилась сразу трех кораблей. Потеря даже одного борта – кошмар, а тут мне доверили еще больше судов и людей. Это же крейсеры Стражи! Сотня с лишним человек рассчитывают, что я верну их домой, к семьям, живыми. Однако полагаются на меня не только они: от того, как я буду руководить экспедицией, зависит судьба всего Скайленда.

Как, черт побери, провести всех через предстоящее испытание?

Что еще хуже, если поделиться с кем-нибудь страхами, меня сочтут слабаком. Посчитают, что возглавить экспедицию должен кто-то другой. Я и сам никак не могу выбросить из головы эту мысль.

Вздохнув, я крепче сжимаю поручень перил.

Оттуда, куда мы направляемся, связаться с королем не получится. Поэтому каждое решение – на моей совести. От меня зависит успех или провал экспедиции.

Некоторое время я стою в тишине, чувствуя, как немеют на морозном ветру щеки. Впрочем, скоро мы достигнем Восточных пределов. Там воздух станет горячим и сухим.

Подходит Родерик.

– Я закончил модифицировать все турели, – докладывает он.

– А я думал, ты просто настраиваешь их.

– Разве я не спросил разрешения?

Я качаю головой.

– Ох, – смущается Родерик. – Понимаешь, мне в голову пришла идея, как увеличить скорострельность. Теперь она составляет шестьдесят гарпунов в минуту.

Раскрыв рот, я пораженно смотрю на Родерика.

– Ты просто гений. – Тревога отступает.

– Знаю. Ты… не злишься, что я не спросил разрешения?

– Злюсь, – говорю и тут же, видя выражение его лица, добавляю: – Шучу.

– Как всегда неудачно, – дуется Родерик.

– Зато я хотя бы красивый.

– И это тоже плохая шутка. Все же знают, что это я тут безумно красивый.

– Мнение твоей мамы не в счет, Родерик.

– Уже лучше, – замечает он. – Делаешь успехи. Как-нибудь привью тебе чувство юмора. Точно как ты учил меня фехтовать.

– Ты уже фехтуешь лучше.

– Э-э, ну, я был безнадежен в фехтовании, а ты безнадежен в юморе. Думаю, все получится.

Я улыбаюсь, глядя на него.

– Родерик, у тебя на моем судне полная самостоятельность во всем, что касается оружия. Спрашивать ничего не нужно.

– О, на самом деле я знал. Просто хотел внушить тебе, будто ты главный.

Я смеюсь, а вот Родерик становится серьезен. Оглядывается, как будто проверяя, нет ли кого поблизости.

– Конрад, я понимаю, у тебя и так забот полон рот, но… – Он выдыхает. – Это задание… Что-то с ним не так.

Я прищуриваюсь:

– Объясни.

– Не могу, не знаю как. Может, просто слишком нервничаю… но… Наша эскадрилья неидеальна. Если лантиане прознают…

– Не прознают.

– Себастьян же откуда-то узнал.

Верно, думаю я, оцепенев. Совершенно забыл, как сам рассказывал об этом Родерику. Проныра Себастьян всегда умел раскрывать тайны. Он – как мелкая крыса, всюду умудряется сунуть свой нос.

– Мы готовы, – заверяю Родерика, глуша в себе беспокойство, выдавливая эти слова, потому что должен оставаться сильным, доказать, что я истинный лидер.

– Что ж, – закусив губу, отвечает Родерик, – я по своей части все сделал. Наши турели теперь как никогда мощны. Я, кстати, связался с мастерами-канонирами флота. Передал им подробные инструкции, чтобы и они смогли модернизировать свое оружие.

– Ты поделился секретами с другими кораблями?

– Ну да!

Я удивленно моргаю. Изобретения Родерика, все эти настройки оружия – его законные тайны. С их помощью он мог бы возвыситься в цехе или, возможно, стать однажды мастером-канониром на каком-нибудь прославленном корабле. Например, у мастера Коко.

Вместо этого он запросто делится находками ради блага всей эскадрильи.

– Ты хороший человек, Род.

– Напоминать об этом необязательно.

Похлопав меня по плечу, он уходит. Наверное, к себе в мастерскую уровнем ниже, где его дожидается схема очередного изобретения.

Я оглядываю свой корабль. Отто трет сверкающие чистотой перила. Есения правит судном, мягко натягивая струны. Брайс о чем-то беседует с Китон, указывает на какие-то числа в заметках. Арика… наверное, внизу, готовит обед.

Все члены моего экипажа уникальны, но, размышляя о них, я чувствую тревогу в глубине души, страх. И пытаюсь прогнать его: пусть мы идем к не отмеченным на картах территориям, но мы вернемся. Все до единого.

Я не допущу, чтобы с моей семьей что-то случилось.

* * *

Проходит три дня. Как лейтенант-коммандер и командир эскадрильи, я почти не бываю один. Моего внимания одновременно требуют если не три коммандера Стражи, то четыре капитана Охоты. Еще за мной всюду ходит прикомандированная дядей советница из цеха Науки, Тара из Кайлов. Насладиться временем в компании друзей удается так редко.

Пусть мой экипаж поглощен исследованием Восточных пределов, мы так и не оправились после ухода Громилы. Он всегда слишком прямо говорил о том, на что другие только намекали, однако сейчас, без него, и трапезы проходят тише. Не так весело. Мы знаем, что надо сосредоточиться на задании, но это так трудно, когда в наших рядах образовалась здоровенная брешь.

Я пользуюсь любой возможностью побыть в полном одиночестве. Вот и сейчас, облокотившись о перила на носу корабля, с наслаждением подставляю лицо теплому ветру, что треплет мне волосы и дует в очки. В этих пределах намного жарче. Мне даже куртка не требуется.

По пути я видел засушливые пустынные острова, на которых среди дюн находились прекрасные оазисы. На других вдоль линии горизонта тянулись здания с сияющими куполами.

Неожиданно ко мне присоединяется моя советница.

Я сдерживаю раздраженный вздох.

Тара из Кайлов всего на несколько лет старше меня. Ей около двадцати, а она уже философ. Такой должности удостаивается лишь мастер цеха Науки или его преемник.

Ветер треплет ее рыжие волосы. Сама она чуть выше Отто. Черт, да через пару месяцев он сам ее перерастет. Тара – не боец, и, когда мы окажемся в опасной ситуации, она, скорее всего, спустится под палубу. Впрочем, это неважно, ведь сила ученого – в уме.

Полы ее красной мантии полощутся над палубой, на груди – эмблема цеха в виде раскрытой книги.

Как и любой другой ученый, Тара не носит при себе дуэльной трости. Вообще, как она сама поведала во время одной из первых совместных трапез, в ходе ритуала посвящения ей свою трость пришлось уничтожить.

Наука выпускает философов, преподавателей, врачей и… пропагандистов.

Тара стоит рядом со мной совершенно тихо, и я уже начинаю нетерпеливо покачивать головой. На «Гладиане» полным-полно места. «Отойди куда-нибудь, Тара, – мысленно прогоняю советницу. – Мне порой нужно побыть в одиночестве».

Впереди кружит похожий на маленького синего жука кораблик Мага «Римор». Он очень странный, формой напоминает сферу. Родерик уже два дня только и говорит о том, как хочет побывать на борту «Римора». Пару раз просил Мага по коммуникатору устроить экскурсию.

Маг не ответил.

Тара молча кладет свои маленькие ладошки на перила и вместе со мной смотрит, как впереди постепенно вырастает облачная стена.

Тот самый Край неба.

Я смотрю на стену в изумлении. Никогда еще таких чувств не испытывал, хотя бабушка по материнской линии Шерил из Хейлов в молодости была заядлой путешественницей и рассказывала про барьер. Край неба – это исполинская стена из вертикальных облачных вихрей. Во всем Скайленде нигде больше не встретишь такого явления, а с помощью Мага мы найдем способ, как пройти на ту сторону.

– В цехе Науки, – неожиданно произносит Тара, – поколениями изучали Край неба. Облачная стена охватывает часть земного шара, и, если бы не она, путь от Дандуна до Венатора сократился бы вдвое. У нашего цеха неподалеку, к югу отсюда, есть остров. С него измеряют облачную стену, насколько она расширяется.

– Облачная стена растет?

– Край неба неизменно возвращается к прежним размерам, но порой раздается настолько, что жителям окрестных островов приходится эвакуироваться. По их городам проносятся мощные ураганы, уносящие в небо все, даже людей. Случается пропадать и целым островам.

– И… куда их уносит?

Вместо ответа Тара указывает на облачную стену. Я моргаю, вообразив, как в бурлящее море облаков затягивает остров. А ведь нам в скором времени предстоит пройти сквозь него.

– Наш остров достаточно далеко, там, где облака его не достанут, – продолжает Тара. – Однако в толще скалы вырезаны тоннели, они спускаются до самого сердца острова. И когда Край неба вырастает, мы прячемся внизу.

Я пристально смотрю на стену яростно вихрящихся серых облаков.

– Не понимаю, как подобное возможно. Ни одни облака так себя не ведут.

– Самая правдоподобная теория гласит, что стена появилась во время Войны отступников.

Я оборачиваюсь на Тару. Она смотрит своими синими глазами на стену так напряженно, будто усилием воли пытается вынудить преграду выдать все свои тайны. Однако Тара явно многого мне не сказала: ее цех известен тем, что скрывает свои тайны от Скайленда.

– Тара, объясни, – велю я.

– Видя неизбежность поражения, – говорит она, все еще сосредоточенно созерцая Край неба, – Оружейники в отчаянной попытке сохранить оставшиеся территории попробовали сотворить новый барьер. Некоторые адепты нашего цеха полагают, что они хотели воспроизвести кислотные облака, только в вертикальном исполнении, дабы преградить путь наступающим силам Скайленда. Однако что-то пошло не так, и вместо вертикальной стены кислотных туч… в общем…

Она замолкает, не договорив, и мы смотрим на бурный поток густых облаков, уходящий высоко в небо. Туда, где уже почти нет воздуха, где слишком холодно. Поверху эту преграду преодолеть не выйдет.

– Зачем Наука хранит эту тайну от Скайленда? – спрашиваю я. – Это же бессмысленно.

Тара переводит взгляд на меня.

– Это уже десятки раз обсуждалось внутри самого цеха: историю пишут победители. К несчастью, всякий раз мы приходили к выводу, что широким массам правду знать не стоит. Для их собственной безопасности и сохранения меритократии. Но если хочешь услышать мое личное мнение, то Скайленд прогневался на Оружейников за предательство настолько, что ему мало было просто уничтожить отступников. Нет, само упоминание о них выжгли из хроник.

Некоторое время мы стоим молча.

– Пройти сквозь Край неба невозможно, – неожиданно произносит Тара. – Наука годами искала способ.

– Маг его знает.

– Посмотрим, – скептически морщится Тара. – Само собой, нам потребуются маски-фильтры. Облака стены не кислотные, но они вобрали в себя частицы черных туч снизу.

Если выживем, то можем на несколько дней покрыться жуткой сыпью, даже если используем защитные костюмы, которые прихватили с собой. Маг утверждает, будто полгода как отыскал тайный проход, а месяц назад возвратился к флоту короля с этой новостью.

Тогда и задумали эту экспедицию.

– Глупо так слепо доверять Магу, – негодует Тара. – Однако у нас нет выбора, да и меня, если откажусь от участия в вашем походе, лишат чина преемника мастера. Поэтому остается уповать на то, что он говорит правду.

Я пытаюсь вообразить неудовольствие дяди, если выяснится, что Маг из Кабралов завел нас в такие дали напрасно. Наверняка исследователь предоставил какие-то доказательства открытия, нечто, что заставило дядю отправить меня сюда.

Я уже хочу связаться с другими судами, сообщить, что до перехода остаются считаные минуты и пора облачаться в защитные костюмы, но в эту секунду поступает сообщение по особой волне.

Дьявол, это король.

Щелкаю пальцем по камешку и уже готов сообщить, где мы находимся, однако дядя меня опережает.

– На нас напали, – тихо произносит он.

«Кто напал? – ошеломленно думаю я. – Гигатавн?» Для возвращения монстра еще слишком рано… Дядя говорит дальше, рассказывая, как ночью на его флотилию налетела сотня горгантавнов. Четверть кораблей рухнула с неба.

Я зажмуриваюсь, а дядя, помолчав, добавляет:

– Это еще не самое страшное.

– Что может быть хуже?!

– Конрад, – натянутым голосом произносит он, – Элла пропала.

– Она жива? – спрашиваю, похолодев.

– Неизвестно.

Я ошеломлен. Элла погибла, или ее выкрали. Как мне теперь жить, зная, что ее нет? И что при последнем разговоре я от нее отвернулся.

– Конрад, где ты сейчас находишься?

Сделав глубокий вдох, называю наши координаты.

– Тогда на какое-то время прервем связь, – говорит дядя.

– А как же Элла?

– Думай о задании.

– Как?! Моя сестра пропала! Вдруг она мертва?

– У тебя нет выбора.

Я стискиваю зубы. Ненавижу этого бесчувственного ублюдка.

Наш разговор продолжается еще некоторое время, но мне трудно сосредоточиться, потому что по-настоящему меня волнует только Элла. В конце концов дядя желает удачи и отключается.

Тара пристально смотрит на меня.

– Не понимаю, что тебя так расстроило, – говорит она потом. – Эллы нет. Не стало соперника на пути к трону.

Я делаю медленный вдох, сдерживаясь, чтобы не закричать. В своем цехе Тара совершенно точно не лекарь.

– Заткнись, – велю ей.

– О, – выгибает она бровь, – не знала, что вы с сестрой близки. Говорят, Урвины… не слишком дружная семья.

– Я не просто Урвин.

– Разумеется, – кивнув, произносит Тара. – Оставлю тебя на минуту, чтобы ты мог переварить новость. Разуму нужно время, чтобы свыкнуться с потрясением. Только не затягивай. Король установил для нас строгий график, и если нам суждено погибнуть сегодня, то погибнуть мы должны в стене облаков.

Она уходит, а я сдерживаю крик и чуть не ударяю по перилам.

Как я могу помочь Элле? Может быть, ее захватил и пробует завербовать Гёрнер.

Пока я перебираю в уме варианты, в голову приходит ужасная мысль: вернуться к Элле я не могу – и дядя это знает. Какого черта он сообщил эти новости именно сейчас? В тот момент, когда они могут отвлечь от смертельно опасного задания.

Я зло, изо всех сил стискиваю перила. Урвины от трудностей не бегут. Никогда. Однако мало того, что мне предстоит пройти облачную стену, так еще и делать это приходится с тяжелым сердцем.

Ладно, когда мускулы рвутся, то, срастаясь, становятся больше и крепче.

Я прячу страхи за судьбу Эллы поглубже. Пусть дядя сам ее ищет.

Постучав по камешку в запонке, рассылаю сообщение эскадрилье:

– Приготовиться ко входу в облачную стену.

* * *

Следом за «Римором» мы идем к Краю неба.

Мощные ветра чуть не отрывают меня от палубы. В лицо летят дождевые капли; воздух такой влажный, что возникает ощущение, будто вдыхаешь воду. Что еще хуже, на мне толстый прорезиненный костюм для защиты от частичек кислоты, затянутых снизу вихревыми потоками. Экипировку нам продал цех Науки. Видимо, ученые сами носят такую, когда изучают облачную стену. Мою голову плотно обхватывает капюшон, а лицо закрыто стеклянным забралом. Жесткий костюм скрипит при малейшем движении.

Зато, говорит Маг, мы минуем завесу, не заработав ужасного раздражения кожи.

Я дышу через маску-фильтр. Она плотно прилегает к лицу за счет эффекта присоски и еще крепится ремешками на затылке. Для нашего задания вся эскадрилья получила полный комплект такой защиты. Это не панацея, но хотя бы кислота не попадет в легкие и не вызовет гнили.

К несчастью, из-за маски чертовски потеет лицо, а в костюме так душно, что я весь взмок.

В корпус «Гладиана» ударяет очередной порыв ветра.

– Фиксация! – раздается приглушенный маской крик Брайс.

Она в своем костюме похожа на небольшого тюленя. В других обстоятельствах Родерик бы, наверное, посмеялся над тем, как глупо мы все выглядим.

Мы хватаемся за перила. Я выкручиваю реле на поясе, прибавляя мощности магнитным ботинкам – ногу от палубы едва оторвешь, – а потом яростно хватаюсь за страховочный ремень, один конец которого крепится к перилам ограды.

Брайс тоже хватается за ремень. Родерик сидит, пристегнутый, в кресле турели в точно таких же костюме и маске. На палубе он лишь на тот случай, если внутри завесы на нас что-то нападет. Арика, Китон, Тара и Отто – все внизу.

Чем меньше людей снаружи, тем меньше вероятность, что кто-то пострадает.

Потоки воздуха обрушиваются на нас, разбиваясь о корпус, а мы ведь еще даже не вошли в облачную стену. Ветром костюм вжимает в грудь. Очередным порывом нас едва не разворачивает, однако Есения сохраняет предельную сосредоточенность, не дает нам сойти с курса.

– Не выжимай слишком много мощности, Ес, – говорит по коммуникатору Китон. – Движок работает плавно, но нам может понадобиться энергия, если буря снесет нас в сторону.

– Принято, – отвечает Ес.

«Римор» подводит эскадрилью к стене.

Еще одним порывом нас бьет в подбрюшье. У Есении дрожат руки.

– Компас не работает! – говорит Брайс, постукивая по прибору навигации у себя на запястье. – Стрелка вращается как бешеная!

– Надо идти за Магом, – кричу я. – У него свои приборы.

Синий кораблик виляет и скачет на ветру, словно поплавок на волнах. Он вырывается далеко вперед, оставляя всех позади.

– Маг! – кричу я в коммуникатор. – Держись рядом.

– Напротив, принц, – отвечает Маг. – Сами держитесь меня. Я знаю, где проход.

Я оборачиваюсь и смотрю на Есению. Капли дождя стекают по колпаку ее кабины. К счастью, стекло обработано водоотталкивающим составом, а иначе бы штурман вела корабль вслепую.

– Следуй за ним, – говорю ей в коммуникатор.

– Есть, – кивает Ес.

Мы летим сквозь непредсказуемые воздушные потоки. Остальные корабли идут следом. Крейсеры Стражи и охотничий «Титан» тяжелее нас и справляются лучше. Однако кораблик Мага, самый маленький во всей эскадрилье, похоже, вообще не испытывает трудностей. Он устремляется вперед, прямиком к затемнению в Крае неба.

Внезапно на палубу обрушивается дождь из камней. Один ударяет мне в спину, и я, поморщившись, кричу:

– Какого дьявола!

– Осторожно, – предупреждает Маг. – Буря переносит мусор. Теперь быстрее. Мы почти у прохода.

– Мы летим туда? – спрашивает Брайс, указывая затянутым в резину пальцем в сторону темного участка облачной стены. – Там напряженнее всего! Сунемся – и нас распылит.

– Это единственный проход, – спокойно отвечает Маг. – Во всяком случае если хотите сохранить корабль в целости.

Я стискиваю зубы. Мы проделали такой путь, поверив чудаку-исследователю, но теперь назад дороги нет, как и выбора. Я щелкаю пальцем по камню, рассылая сообщение всем кораблям:

– Вперед. Курс – на темное пятно.

Раздаются подтверждения. Я замираю, оборачиваюсь к Брайс, затем к Родерику, оглядываю эскадрилью. Мы справимся. Мы должны преодолеть барьер.

Есения выдвигает руки вперед.

Ветер тараном бьет мне в грудь. Пытается оторвать от страховочного ремня и вышвырнуть за борт. Возможно, мне и самому стоило спуститься под палубу. Вот только из капитанской каюты раздавать приказы почти невозможно.

Корабль Мага юркает в затемненный участок бурлящих облаков, пропадая в них среди зигзагов молний.

Через пару мгновений мы и сами влетаем в это темное пятно, оказываясь во мраке. Кожа чертовски зудит, даже несмотря на костюм. Крохотные частички кислоты все-таки попали на тело. И при этом я ничего не вижу. Зато ногами чувствую дрожь «Гладиана»; оттого, что его кидает из стороны в сторону, мутит.

Сверкнувшая внезапно молния озаряет штормовой тоннель, по которому мы идем, но через миг все снова заволакивает тьмой. Дышать в костюме тяжело, но можно. Маска не пропускает влагу.

Я висну на страховочном ремне. А что там другие корабли? Вдруг Мага куда-то утянуло? У меня внутри все сжимается.

– Доложить обстановку! – кричу в коммуникатор.

Ответа нет. Может, меня просто не слышат? Или… Неожиданно сквозь бурлящую темноту пробивается свет.

– Туда! – кричит Брайс. – Есения!

– Вижу!

Мы несемся сквозь ураганные ветра и неожиданно, вырвавшись за пределы мрака, проходим через стену тумана. Ветер стихает, сменившись нежным бризом, а воздух становится чистым и светлым. С меня течет вода, зато кожа больше не зудит.

– Добро пожаловать в спокойную зону внутри тумана, – говорит Маг.

Мглу пронзает луч солнечного света, и становится виден серый коридор, зажатый между стенами яростных бурь. Это словно каньон из ветров. «Римор» летит впереди. Я оборачиваюсь посмотреть, как там другие. Один за другим корабли выходят из зоны тьмы в облаках, оказываясь в этом… необычном месте.

Я протираю влажное забрало маски-фильтра. Узкий коридор спокойного неба оканчивается еще одной стеной плотных облаков, за которым больше ничего не видно. В них мелькают какие-то тени. А тонкий слой туч над нами образует свод.

– Что там у вас происходит? – кричит в коммуникатор Китон. – Почему мы встали?

– Мы внутри Края неба, – отвечает Брайс.

– Внутри спокойно?

Это просто невероятно.

Родерик сидит пристегнутый в кресле турели. Он весь мокрый, с него течет, но он явно доволен, что остался жив. Подтянув ремешки маски, делает что-то с настройками орудия, и в основании турели бьет фонтан воды. В следующую секунду Родерик, подняв голову, округляет глаза и указывает мне за спину. Я, обернувшись в сторону носа, вижу среди облаков подсвеченную вспышками молний исполинскую тень.

– Что… что это? – лепечет Есения.

Старший коммандер стражей Оба произносит в коммуникатор:

– Принц, у нас проблема.

Даже спрашивать не приходится. Я знаю, что это за существо, но их не должно быть в реальности. В цехе Охоты нас даже не учили с ними сражаться.

Ветер неожиданно снова крепчает. Он не такой свирепый, как прежде, но я все же хватаюсь за перила ограды. На палубу льет плотный дождь.

– Октолон, – произносит Оба.

– Но это всего лишь миф, – отвечает ему один из капитанов-охотников.

– Не миф, – вклинивается Маг. – Просто они невероятно редкие. Живут в штормах и мигрируют с ними.

Я замираю, припомнив один момент из детства. Я тогда слышал, как матери с отцом докладывали о буре, налетевшей на Дальний север. Буря почти уничтожила целый город на острове, но один из уцелевших, оборванец, потерявший все, утверждал, будто бы видел в буре нечто живое. Сперва он принял это за стаю горгантавнов, но потом существо взяло и исчезло без следа.

Ветер унимается, а очередная вспышка молнии позволяет лучше разглядеть тень чудовища. У меня по венам растекается адреналин. От огромной, похожей на пузырь головы октолона отходят восемь конечностей, и каждая – длиной с горгантавна третьего класса.

Эта чертова тварь просто огромна.

Я подношу к губам запястье, чтобы связаться с кораблями:

– Кто-нибудь, ответьте. Есть предложения, как нам действовать дальше?

Коммуникатор молчит. Хотя в нашем отряде все охотники – бывалые. Ветераны, что промышляли не один десяток лет. Однако никто не знает, как быть. Тяжесть решения целиком ложится на мои плечи.

– Есть проблема посерьезнее, – неожиданно выйдя на связь, сообщает Маг. – Октолон перегородил выход, а это единственный путь на ту сторону Края неба.

– Должен быть другой, – говорю я.

– Разумеется, – отвечает Маг. – Других путей множество, но все они нас убьют.

Утерев дождевые капли с лица, подаюсь вперед. Брайс, Есения и Родерик смотрят на меня. От моего решения зависит судьба восьми кораблей и их экипажей. Давление просто неимоверное. Ошибившись, я могу убить всех и подвести Скайленд.

– Маг, – говорю, – что можешь рассказать об октолоне? Его можно завалить?

– У меня на корабле всего один гарпуномет, да и тот на крайний случай, – смеется Маг. – Это твоя епархия, охотник.

Немного смущенный, я краснею. Однако надо задать вопрос, пусть даже этим я распишусь в своем полном бессилии:

– Ладно, Маг, как нам тогда обойти его?

Он снова смеется:

– Гоните полным ходом. Если вдруг у вас на пути окажется щупальце… увернитесь.

Я качаю головой.

– Можно дать залп с бортов крейсеров и «Титана», – выходит на связь Китон.

– Это его разозлит, – возражает Родерик, – и он кинется за нами сюда, в коридор. Сейчас он просто… парит себе за облаками.

Сняв с пояса подзорную трубу, я смотрю в нее, щурюсь, пытаюсь заглянуть за пелену тумана. И на один кратчайший миг одна из ног октолона показывается за пределами бури. Являет нам свои крупные студенистые присоски. Этого зверя, как и горгантавна, защищают металлические чешуйки.

– Лучше, наверное, мирно пройти мимо него, – говорю. – Нападем – и гарантированно ввяжемся в драку.

– Выбор за тобой, – отвечает Маг.

Опускаю взгляд на свой камень-коммуникатор. Руки не слушаются. Мы застыли на границе у серых облаков, за которыми парит октолон, и как будто готовимся спрыгнуть с утеса.

– Летим мимо октолона, – говорю. – Мирно.

– Но, принц, – раздается из коммуникатора голос еще одного капитана Охоты, Кирси из семьи Ребека, – вы правда…

– По боевым постам, – приказываю. – Зарядить пушки и турели. Свободному персоналу облачиться в запасные костюмы защиты и подняться на палубу. На всякий случай.

На линии становится тихо. Но вот наконец один за другим звучат ответы: «Так точно!»

Родерик вызывает Арику, велит ей облачиться в защиту и подняться на палубу. Отто слишком мал для этого. Тару просто снесет за борт, а Китон должна следить за движком.

– Жду приказа, принц, – говорит Маг.

Некоторое время спустя, когда народу на палубах прибывает, Брайс, потрепав меня по плечу, запрыгивает на место Громилы. Давит на педаль, меняя стволы и переключаясь на усовершенствованный автоматический гарпуномет.

Я же, прихватив с оружейной платформы наплечную пушку, снова пристегиваю себя к перилам страховочным ремнем. Друзья мягко кивают мне. Потом я окидываю взглядом прочие корабли эскадрильи: там все уже вооружились и приготовились.

На палубе появляется Арика, она хватает оружие и пристегивается ремнем.

Я медленно выдыхаю. Собираюсь с духом: передо мной настоящий вызов, на кону не только жизни членов экспедиции, но и судьба всего Скайленда.

– Никаких остановок и задержек, – обращаюсь я к эскадрилье. – Если кого-то заденут, продолжаем лететь. Задание слишком важно. – Набираю полную грудь воздуха и командую: – Погнали.