– Ваше высочество, – кланяется Себастьян.

– Ты, – рычу я. – Ты мой новый штурман?

– Штурман? – Он смеется, брызжа слюной. – Я ужасный летчик. Это было бы смехотворно. С чего ты взял?

Я с отвращением утираю лицо рукавом.

– Что ты здесь делаешь? Разве тебя не судил Охотничий трибунал?

Себастьян – мой ровесник, хрупкого телосложения. У него черные волосы, бледное лицо и розовые губы. Он оглядывается на стражей у себя за спиной: те стоят, положив руки на автомушкеты. Поразительно, как мастер Коко допустила Себастьяна в мои покои столь легко. С другой стороны, она никогда не стремилась оградить меня от трудностей. Да и родственные связи Себастьяна – он племянник главной помощницы мастера Коко, – похоже, дают свои преимущества.

– Трибунал? – скучающе переспрашивает Себастьян. – Исключительно утомительная штука. – Изобразив руками двух собеседников, он цитирует деланым басом: – «Засим трибунал постановил даровать Себастьяну помилование, ибо, во-первых, угроза вражеского нападения как никогда высока, а во-вторых, мы считаем, что живой он послужит лучше, чем мертвый». – Опускает руки. – Вот ведь ирония: война забирает жизни, но мою сохранила. Цех теряет так много людей, что меня решено было пощадить. К несчастью только, я под домашним арестом на Венаторе. Совсем как ты. – Он почесывает щеку. – Итак, слышал, твой охотничий поход обернулся жутким провалом. Сколько людей погибло по твоей вине?

– Чего тебе, Себастьян?

– Хотелось бы войти.

– Я скорее вотру себе в глаза толченый перец.

– Как всегда, все усложняешь, – смеется он и протискивается в комнату.

Я вздыхаю и жестом останавливаю стража, который бросается за ним следом. Страж прищуривается, но затем отходит к стене и, прислонившись к ней, расслабляется.

Закрываю дверь.

Себастьян уже на моей кровати и забрасывает в рот виноградины. Первые несколько штук пролетают мимо, но вот одна наконец падает ему на язык. Подонок со счастливым смехом принимается жевать, роняя на подушку капельки сока.

– Чего ты хочешь на самом деле, Себастьян?

– С другом повидаться.

Я скрещиваю руки на груди:

– Ах да, мы же с тобой такие большие приятели. Славное было время, например, когда ты сломал шею Саманте, попытался настроить команду против меня или покушался на мою собственную жизнь… Помнишь?

– Много болтаешь, – говорит Себастьян. – Ротик открой.

С этими словами он кидает мне виноградину, но та, отскочив от моих губ, падает на пол.

– Я же почти попал! – обиженно восклицает Себастьян. – Но тебе вечно надо быть таким обломщиком, да?

– Ты шантажировал Брайс: послал убить меня, угрожая выдать ее тайну, – говорю. – Сбросить бы тебя с балкона.

Он фыркает:

– Я, кстати, всем уже рассказал, что Брайс из Нижнего мира. – Видя мой ошеломленный взгляд, Себастьян успокаивает меня: – Ладно, не всем. Но как уморительно подойти к кому-нибудь, кто не знает ни меня, ни Брайс, и сообщить, что она – лазутчик! Человек теряется, смех да и только.

– Хочешь, чтобы ее убили? – спрашиваю, невольно сжав кулаки.

– Что-то вроде того, – весело поблескивая глазами, признает Себастьян. – Она предательница.

– Она на нашей стороне.

– О, Конрад, нет никакой нашей стороны. Это же Скайленд, и лишь один становится капитаном. Лишь один получает корону, остальным достаются объедки.

Не собираюсь я дальше выслушивать этого змея.

– Мне многое известно о Нижнем мире, – говорит он тем временем. – Я собирал сведения, Конрад. Люди снизу называют себя «лантиане». Ты знал? И живут они колониями, глубоко в норах под поверхностью каменистой земли. У нас их, кстати, зовут грязеедами. – Он хихикает. – Грязееды.

«Ни черта Себастьян не знает», – зло говорю я себе. С другой стороны, Брайс не больно-то словоохотлива, так как же мне ему возразить?

Себастьян берет из чаши очередную виноградину.

– Я бы ни за что не позволил беде случиться с тобой. Мы связаны, ты и я.

– Я позову Громилу.

– Разве не стражей?

– С ними будет не так весело.

Себастьян вскакивает с кровати.

– О, точно-точно. – Он задумчиво постукивает пальцем по подбородку. – У вас с Громилой такой милый роман. Спелись и предали собственные семьи, все дела. Слышал, Атвуды поднялись на Вершину, без Громилы, и подумывают бросить вызов герцогине. – Он разражается мерзким хохотом. – У Громилы ни единого шанса быть принятым обратно в раздутое лоно этой поганой семейки.

– Ты потому здесь, Себастьян?

– Хочу назад к тебе в команду.

– Драйщик нам больше не нужен.

Себастьян смеется, но глаза его при этом остаются холодными. Он сползает с кровати и, отойдя к окну, встает ко мне спиной. Его отражение в стекле смотрит на меня злобным, безумным взглядом:

– О, – чуть слышно шепчет Себастьян, – ты, живший в хрустальном дворце на вершине острова Холмстэд. Мальчик, родившийся с дуэльной тростью в одной руке и струнами от любого из когда-либо созданных кораблей в другой. Как кошмарна была твоя жизнь. Никто не знал боли страшнее.

– Выметайся! – велю я ему, решив, что с меня хватит.

Обернувшись, Себастьян широко улыбается и смахивает с лица сальные патлы. Стоит мне сделать шаг в его сторону, как он испуганно вскидывает руки.

– Ладно, вот настоящая причина, которая привела меня к тебе, – торопливо говорит Себастьян.

Я не останавливаюсь, и он принимается совсем уже тараторить:

– Хочу предупредить: твой дорогой дядюшка отправит тебя на задание, с которого, боюсь, уже не вернуться.

Я замираю. Откуда он, черт возьми, знает о задании? Даже мне король об этом по коммуникатору ничего не сказал.

– Если сам ты и вернешься, – добавляет Себастьян, – то многим из твоей команды не повезет. Вот будет трагедия.

– Что за задание?

Себастьян смотрит на меня из-под челки своими зелеными глазами.

– Помнишь мое обещание, высочество? Я дал слово, что стану тем, кто тебя уничтожит. Так вот, если ты примешь королевское поручение, то у меня шанса может и не остаться.

Я с рычанием хватаю его за тощую шею и волоку к двери. Себастьян кривится и лягается, но при этом хохочет. Этот гаденыш смеется.

Скрежеща зубами, выкидываю его тщедушное тельце в коридор, прямо под ноги стражам. Те глядят на заморыша округлившимися глазами и тянутся к оружию.

– Чтобы ноги этого змея у меня в покоях больше не было, – грубо произношу я. – Понятно?

Стражи быстро кивают.

Они утаскивают Себастьяна прочь, а я захлопываю дверь. Впрочем, даже из-за нее слышен приглушенный голос:

– Ты пожалеешь, если полетишь, Конрад. Пожалеешь!

И Себастьяна разбирает нескончаемый безумный смех.