Пролетев через город, уже через пару часов Крымов сидел в чудесном саду Долгополова за круглым столом и рассказывал историю, только что услышанную от профессора Брусникина. Но и тут, в доме Долгополова, кипела работа. Не сидел на месте мощный старичок с пенной седой шевелюрой и такими же роскошными бакенбардами. Бодрый старик весь стол заложил книгами, картами, распечатками документов, несомненно, выуженных из интернета. Чашку с чаем толком поставить было некуда! Зато становилось ясно, что Антон Антонович кратно приумножил их общие знания по интересующей теме. Даже по лицу старика было видно, что он владеет самой тайной информацией. И хотя Долгополов слушал Крымова с величайшим вниманием, легко можно было заметить, что и ему не терпится стать рассказчиком. Что он только ждет своей очереди. А как блестели его хитрющие глаза под густыми седыми бровями! Сразу читался прилив вдохновения и сил.

– Занятно, занятно, – приговаривал Долгополов. – Дом на источнике с жизнью? Как интересно! Неиссякаемая удача. Женщины! Увлекательно, ничего не скажешь.

Когда сыщик закончил историю, то достал телефон и показал Антону Антоновичу дисплей.

– Две иллюстрации к моему рассказу. Губин до встречи с кем-то и Губин после.

– Впечатляет, – кивнул Долгополов. – Каков кабан! Как его разнесло. Морду как растянуло-то. Жуть. Но ведь это противоречит обычной физике, не подумали об этом?

– Подумал, конечно.

– Такое происходит только в одном случае, Андрей Петрович, когда субъект меняет свою суть. Когда он из человека превращается в совершенно другое существо. Это Антихрист рождается сразу Антихристом – воплощением зла, – вальяжно развалившись в кресле, рассуждал Антон Антонович. – А в обычного человека зло входит через капельницу. Кап-кап. Только допусти, приоткрой дверцу. Мало-помалу, день за днем. Один жаден до злата, и к нему зло вползет через эту дверь. Другой грезит властью – вот где человечек широко и сразу открывает воротá! Особенно если обстоятельства позволяют. Сколько деток плюхались на отцовские троны и тотчас становились драконами. Не сосчитаешь! А других больше всего притягивают тайные знания. О, гордыня человеческая! Дьявол тут как тут. Вспомните нашего доктора Фауста. Неуловимого хитреца, ставшего великим и страшным магом. Лучший на свете образец подобной страсти! Вот и у купчины Губина была своя тайна. Год за годом, с каждым новым посещением подземелья, с каждым новым… – Долгополов сделал паузу.

– Да?

– С каждой новой встречей с кем-то, кто помогал ему, руководил им. Вот о чем речь, Андрей Петрович.

– И об этом я подумал. И конечно, вспомнил кладоискателя Коломойкина, которому довелось встретить ночью в Ледяной пустоши на месте трех могильников таинственного духа по имени Марагадон, способного превратиться в ураган, в бурю, и превратить живых людей в пыль. И когда ныне блаженная Агафья спросила своего гостя, наведавшегося к ней в баню, как его зовут, он так и сказал: «Я – ветер вольный. Ураган беспощадный. Омут глубокий. Лес непроглядный. Свет и тьма. Вот кто я такой». Я записал на диктофон эти слова Катерины. Прослушал их не один раз и запомнил на всю жизнь.

– И какой вывод вы можете сделать, Андрей Петрович?

– Дайте подумать.

– А тут и думать нечего, дорогой друг! Я отвечу за вас: силы он колоссальной. Это вам не огонь исторгать из себя подобно Змею Горынычу. Этот демон, если он и впрямь существует, способен изменять природу – и свою, и окружающего его мира. Опаснее врага трудно себе представить. И завтрашний день о многом нам расскажет. Там, в вашем Синеборье…

– Согласен с вами. Но почему в вашем?

– Ну, потому что вы там уже были, освоились, везде нос любопытный сунули. А для меня это пока еще терра инкогнита.

– Ясно. Теперь ваша очередь, товарищ куратор.

Долгополов похлопал по папкам:

– У меня тоже есть и рассказ, и фотографии. Кстати, фотки тоже две. До и после. Прямо как у вас. Совпадение?

– И о ком ваш рассказ?

– Но вначале мы с вами немного выпьем. Не возражаете? За руль вам только завтра, так что сегодня можете оттянуться.

– Не возражаю.

У столика стояла плетеная корзинка, накрытая белым полотенцем. Кряхтя, Долгополов потянулся к ней, откинул полотенце, выудил из корзины бутылку темной наливки, поставив на стол и сказав: «Вишневая», – опять потянулся вниз. Выудил два пластмассовых стаканчика и пирожки в кульке.

– С картошкой, – сообщил он.

– Супер, – кивнул детектив. – А куда цивильные рюмки делись?

– Чтобы не разбить во время работы, – пояснил Антон Антонович. – Наливайте, чего смотрите? И по полной наливайте, не стесняйтесь.

Крымов откупорил бутылку и разлил по прозрачным пластмассовым стаканчикам вишневую наливку.

– А какой аромат! – воскликнул он.

– Да, аромат что надо. Постарался я, когда ее настаивал. Двадцать два градуса. Ну что? – Он поднял свой стаканчик. – Будем?

Крымов поднял свой стаканчик, и они соприкоснулись ободками нехитрой посуды.

– Будем.

Мужчины выпили, закусили пирожками.

– Из кулинарии? – спросил Андрей.

– Откуда ж еще? Из нее родимой.

Два пирожка были съедены.

– Итак? – спросил детектив. – О ком будет ваш рассказ?

Долгополов деловито кивнул:

– О генерале КГБ в отставке Григории Григорьевиче Кривоносе.

– Кто он такой и чем замечателен?

– Один из самых перспективных офицеров Лубянки в шестидесятых-семидесятых годах двадцатого века. Мучил несчастных венгров, которые хотели освободиться от советской власти, в 1956-м, и не менее несчастных чехословаков, которые хотели сбросить коммунистическое ярмо, в 1968-м. Стал полковником КГБ в тридцать девять лет. Как раз после Чехословакии. Мастер спецопераций. – Долгополов хитро улыбнулся. – Помогли мне с архивами мои давние знакомые. Открыли то, чего никто другой никогда бы не получил! Историю, пусть и урывками, той экспедиции, которую возглавил полковник Кривонос. Именно к нему на стол и легла посылочка из вашего Синего Бора.

– Так-так-так…

– А в посылочке было три черепушки новорожденных – и все с рожками. Как у черепушки, подаренной вам краеведом Суровцевым.

– Так это он, Кривонос, побывал в Синем Бору пятьдесят лет назад? – догадался Крымов. – Верно?

– Верно, Андрей Петрович! Именно он собрал экспедицию, вооруженную до зубов, с отрядом спецов, целой ротой чекистов, полком ученых, и отправился на поиски ответов – на те вопросы, на которые материалистический мир дать ответы, увы, был неспособен. Наливайте еще по стаканчику моей наливки, махнем еще по пирожку, и тогда уже я начну.

Они выпили по второй, с расстановкой закусили, и Антон Антонович Долгополов начал свой увлекательнейший рассказ, ничуть не уступавший рассказу Крымова о купчине Губине.

На стол к полковнику Кривоносу попадают три детские черепушки с рожками. Такого не может быть! Разумеется, потому что не может быть никогда. Но он все видит своими глазами. Он вызывает ученых-специалистов, и те в ужасе. Кривонос говорит им, что в далеком волжском городе Куприянове, а вернее в его области, в селе Синий Бор, найдено старое кладбище. Совсем недавно весенний паводок подтопил его, и оно поползло к реке. И тут гробы стали открываться, и местные мальчишки бросились искать сокровища. А вместо сокровищ стали находить вот такие рогатые детские черепа. Все, как и рассказывал Крымову и Кассандре краевед Суровцев. Слово в слово. И скоро тайная экспедиция от Комитета государственной безопасности рванула из Москвы на Волгу – в поисках истины. Начальником экспедиции был выбран полковник Кривонос – это он запугивал мальчишек и их родителей, это его запомнил мальчуган Афиноген Суровцев как страшного военного с горящими глазами. А потом был открыт и тайный лаз под землю из усыпальницы дореволюционного купца-богатея Губина, старосты села. Три подземных хода под усыпальницей заканчивались тупиками. Полковник Кривонос решил сам осмотреть эти подземные ходы. Он взял с собой четырех человек – адъютанта и трех оперативников. Сверху услышали какой-то шум, потом стрельбу, а затем все стихло. Наверх никто не выходил. За полковником послали целый взвод солдат…

Долгополов потянулся за третьим пирожком.

– Есть хочу – не могу! Проголодался, пока работал. Так вот, была еще одна странность: пока освобождали и расчищали колодец с винтовой лестницей, ведущей вниз, многие слышали голоса.

– Чьи голоса? – поинтересовался Крымов и прихватил свой пирожок – он тоже проголодался.

– А бог его знает! – вскинул плечи Антон Антонович. – Как будто кто-то перешептывался. Оперативники спустились вниз, но вместо пятерых людей обнаружили только одного – полковника Кривоноса.

– Как это? А куда делись остальные?

– А неизвестно. Полковник Кривонос лежал без сознания. Рядом гильзы от его «стечкина» – он стрелял в кого-то. Все пули попали в стену. Его вынесли наверх и привели в чувство. «Где Мишка? Степанов где? – только и спросил он. – Ординарец мой». Ему сказали: «Вы были только один в тех коридорах». Кривонос помолчал, а потом сказал: «Значит, все это правда… – И добавил совсем уже неуместную для слуха врача и сослуживцев фразу: – Господи, прости нас». И вновь потерял сознание.

– Да-а, – протянул Крымов. – О таком повороте дела краевед Суровцев знать никак не мог.

– Никак, – поддержал его Антон Антонович. – Давайте-ка выпьем еще, а потом уже закусим пирожком.

– Идет, – кивнул сыщик.

Они выпили вишневой и закусили.

– А дальше все по рассказу вашего Суровцева – кладбище сняли одним пластом, находки разложили по ящикам и отправили в Москву. Жителей Синего Бора застращали до смерти, и вся экспедиция уехала в столицу, как будто ее и не было. Пока кладбище сносили, все видели, как полковник Кривонос сидит на бугорке и смотрит вдаль, за речку Змеевку, за которой в свою очередь шли лесостепи, потом бескрайние степи, а за ними иные просторы, что растянулись во все стороны земли. Где лежала далекая Ледяная пустошь.

– С тремя легендарными курганами, – добавил Крымов.

– Вот именно. Что-то я упустил? – поморщился Антон Антонович.

– Что решил комитет по поводу исчезновения четырех человек – не иголка же в сене?

– Да, это я и упустил. Ничего не решил. Полковник Григорий Григорьевич Кривонос дал показания, рассказал все начистоту – страшные вещи. Когда он зашел в это подземелье, то сразу услышал шепот. Звали его, Кривоноса, по имени! Другие этого шепота не слышали. Голос звал пойти вперед только его одного.

– И он пошел?

– Ага, – кивнул Долгополов.

– Смельчак.

– Еще какой. В конце главного коридора, в тупике, он увидел высоченного бородатого мужика в расстегнутом тулупе и шапке. И тот заговорил с ним как со старым знакомым.

– Неужто Кучерём?! Который к Агафье в баню приходил? И который Коломойкина безумным сделал, а подельников его в прах развеял?

– Так рассказал Кривонос – я сам копии этих документов прочитал. Так вот, тот мужик заговорил с Кривоносом как ни в чем не бывало, с шутками-прибаутками, а тут и опера подтянулись. Хе-хе! – потирая ладони, мелко и жутковато рассмеялся Антон Антонович. – Эх, материалисты дубинноголовые! И один, самый прыткий, стал дерзить мужику, не понимая, кто или что перед ним. И тогда мужик-то сделал выпад вперед, типа щас я вас! – и превратил их в пыль. А Кривонос решил открыть огонь. Видимо, напрасно. Мужик превратился в небольшой смерч, снес его и пропал в каменной стене этого коридора. А Кривонос упал ни жив ни мертв на пол. Таким его и нашли. Все это он рассказал комиссии. Комитет поставил гриф «секретно» и отправил полковника лечиться.

– В психушку?

– Что-то вроде того. Но там очень скоро, проведя обследование, сказали, что Кривонос здоров, а его рассказ может быть результатом огромного психического потрясения. Например, таинственного исчезновения его ординарца Степанова. Так бывает. Полковника оправдывало то, что четырех военнослужащих, превращенных в пыль, все равно не нашли. И вскоре Кривонос вернулся к своим обязанностям. Подземелье излазили вдоль и поперек ученые и военные, но ничего не обнаружили. А вот пыль с каменного пола соскребли, сделали химическую экспертизу и установили, что это практически пепел, который остается от сгоревшего живого существа. Тогдашняя экспертиза, как вы сами понимаете, Андрей Петрович, была крайне ограниченна.

– А помните, кто еще обратился в такой вот холодный пепел?

– А-а, сами вспомнили! Хорошо, – кивнул Долгополов. – А то уж я думал, что мне напоминать придется. Два кладоискателя, как их там звали?

– «Ефимыч и Петюня, – цитирую мошенника Коломойкина, – обращенные в песок и пыль и разнесенные по ночной степи».

– Все верно, все верно, – кивал Антон Антонович. – Но вот что самое главное, чему вы сейчас удивитесь и попросите меня откупорить еще одну бутылочку, только на этот раз, может быть, сливовую?

– Да я и так попрошу, без ваших откровений, – пожал плечами Андрей. – У меня только аппетит разгулялся. А с вашими откровениями мы тут так разойдемся, во всю ивановскую…

– И тем не менее, когда есть причина…

– Да говорите уже.

– Веская причина, – погрозил пальцем собеседнику бодрый лукавый старик. – Твердокаменная.

– Издеваетесь, как обычно?

Антон Антонович, довольный, как старый кот, обожравшийся сметаной, даже прищурил от удовольствия глаза:

– Этот старый гэбэшник жив!

– Да ладно?!

– Да!

– Этот Кривонос?!

– Да! Этот Кривонос! Верьте не верьте, но ему сто десять лет, он как будто замариновался, законсервировался, засолился, как вобла, и живет он на своей даче под Москвой. Я вам сказал, что у меня тоже есть две фотографии – вот они. – И Антон Антонович выудил из папки и выложил перед компаньоном две ксерокопии. – Смотрите!

Крымов подтянул листки к себе. На первом был изображен строгий видом военный – полковник КГБ средних лет, как раз того периода, когда он гонялся за нечистью в Синеборье. А на второй – мумия, сидящая в кресле на фоне хорошего такого домика в два этажа и зеленого садика. Но глаза и того и другого, хоть и разного накала, горели одним и тем же огнем.

Крымов даже вперед подался:

– Вот бы его навестить!

– А то! Но вот что интересно – Кривонос не оставил дело на самотек. Спустя двадцать лет уже генералом он вернулся в Синеборье, чтобы схватиться с чудовищем, однажды посмеявшимся на ним.

– И каков был итог?

– А итог был трагический, Андрей Петрович, в этом все и дело. Внучка Кривоноса от его дочери, Алена Панюшкина, это по отцу, ставшая археологом, бредила дедовой темой. Дочь ненавидела дикие рассказы отца, внучка влюбилась в их тайны. Так бывает. Она с детства наслушалась безумных рассказов деда, который взялся посвящать ее в свои тайны. Именем деда получила какое-то серьезное разрешение на раскопки, а потом с двумя друзьями, тоже археологами, взяла и махнула в экспедицию в Синеборье. Захотела порыться в заветном подземелье. Ничего не найдя, они решили передохнуть и приехали в районный Сараевск, в гостиницу. И там они втроем исчезли. Как и при каких обстоятельствах – неизвестно. Никто не вернулся в Москву. Когда полковник Кривонос узнал о пропаже любимой внучки, он долго не мог поверить в услышанное, поднял бучу, рвал и метал, в конце концов это и заставило его уволиться из органов. Официально всех трех молодых людей признали пропавшими без вести – возможно, утонувшими в Змеевке. Их видели плававшими там на лодке. Так и ушел на пенсию несолоно хлебавши Кривонос. Алену больше никто не видел. Жена ушла от Кривоноса – не смогла простить ему этого. Дочь, мать Алены, перестала с ним общаться. Кривонос остался с бездетным сыном Егором. Генералом вышел в отставку. Как я понимаю, он так и не смог смириться с утратой. Кривонос старел, но смерть словно обходила его стороной. И по сей день обходит. – Долгополов постучал указательным пальцем по ксерокопии фото, на котором сидел в кресле столетний старик с уставшим, но все еще бешеным взглядом. – Эта дача – его пристанище.

– Какая-то древнегреческая трагедия. Разве что без инцеста. Но накал страстей тот же.

– Вот именно. Ну так что, Андрей Петрович, берем сливовую?

– Берите две, Антон Антонович. Чтобы наверняка.

– Вам завтра за руль, господин сыщик. Не забыли?