Они выехали затемно, прихватили Кассандру у ее дома и устремились за город – в отдаленный провинциальный край.

– Я до двух ночи писала статью, – призналась девушка. – Умираю, хочу спать. Не обижайтесь, если я сломаюсь.

– Не обидимся – ломайся, – успокоил ее Андрей. – Зонт взяла?

– Ага.

– Хорошо.

Кассандра тотчас уснула на заднем сиденье, позевав, отключился и Антон Антонович. Крымову оставалось вести машину под размеренный храп Долгополова и нежное сопение девушки. «Как бы мне не вырубиться вместе с ними, – подумал детектив. – Выпили-то накануне хорошенько». Он включил радио, и погромче, Антон Антонович недовольно захрюкал и заерзал, но Крымова это не разжалобило.

Часа через полтора, когда солнышко уже встало и бросило первые лучи на скошенные золотые поля, Кассандра проснулась, тоже заерзала, а потом сонно, с легкой хрипотцой спросила:

– Вчера наговорились, наверное?

– Ага, – отозвался Крымов. – Многое упустила.

– Посвятишь?

– Конечно. История на миллион. Не узнаешь – ничего не поймешь.

– Я слушаю.

Вначале был рассказ о купчине Губине с его тайнами и жутким преображением, а затем о генерале Кривоносе с его семейными секретами. Крымов говорил долго, ничего не пропуская, в том числе чтобы отвлечься, потому что он все чаще зевал.

– А сейчас нас ждет представление, – наконец сказал он, когда до конечного пункта оставалось не так далеко. – Гроза над Синеборьем. Агафья в очередной раз пойдет на Медвежью горку. Катерина беду почуяла, да и я тоже. Иначе бы не поперся в такую даль, да еще с вами. Да еще после выпивона. Может, зря я себя нагрузил? И ничего не случится?

– Вот сейчас и увидим, – сказала Кассандра. – Антон Антонович всегда так храпит?

– Не всегда, – заметил Крымов. – Как правило, он храпит куда громче. Однажды мы в самолете летели, так он так храпанул, люди подумали, что турбина полетела.

Кассандра прыснула:

– Издеваешься?

– Правда. Мы в Чехию летали. Паника едва не началась. Так что сейчас он сопит как младенец. Это ты на него положительно влияешь.

– А-а, ясно. Андрей…

– Да?

– А послушать Катерину можно? Ту «нервную», как ты сказал, запись?

– Разумеется.

Он включил ночной монолог их общей знакомой. Журналистка слушала с предельной внимательностью. И вот уже ближе к концу Катерина повторяла слова помешавшейся беременной подруги: «Когда к Синеборью гроза приближаться станет, тогда и выйду из дома. Так надо, Катя, так надо… Всем так лучше будет!» И еще: «Вот когда муж мой появится, вот когда он нагрянет, после той грозы он нагрянет, вот когда он всех проклянет! Завтра все случится, завтра!..»

– Да, жутковато, – согласилась Кассандра. – А где же гроза?

– Она с той стороны идет – уже движется сюда, – заметил Крымов. – Я проверял сводки.

В десять утра они въехали в село Синий Бор и скоро остановились у кафе «Сан-Ремо».

– Кофе хочу, – сказал Андрей.

– И я хочу, – подхватила Кассандра. – Чайник выпью.

Антон Антонович как раз задергал ножками, стал причмокивать, откашливаться спросонья. Затем проморгался, открыл глаза:

– Где мы?

– В Караганде, – без энтузиазма рассмеялся Крымов.

– Очень смешно – обхохочешься. В Синеборье мы?

– В нем самом. Кофе хотите?

– Пожалуй. С булочкой.

– Смотрите, – потянувшись к ним, показала вперед, на лобовое стекло, Кассандра. – Идет.

– Кто идет? – еще окончательно не проснувшись, переспросил Антон Антонович.

– Не кто, а что, – поправила его девушка. – Вон же, вон.

Вперед уставился Крымов, за ним и Долгополов. Это была правда, к селу с другой стороны из-за лесов и полей медленно тянулась по небу иссиня-черная полоса непогоды. Сюда с другой стороны света шла гроза, уверенно завоевывая светлое утреннее небо.

Крымов вытащил ключ зажигания.

– Что ж, пока что пророчица и метеоцентр нас не обманули. Пошли пить кофе.

Они вышли из машины и направились к ступеням кафе. Заведение было страшненьким, но ароматы расползались хорошие, аппетитные, пахло свежей сдобной выпечкой, плюс ко всему звучала старая итальянская эстрада из восьмидесятых. Пели герои Сан-Ремо. Завывал Тото Кутуньо.

– Не обманули, – сказал Крымов. – Я родился много позже этой музычки, но мой папа обожал «итальянцев», как их все называли.

Они выбрали самый лучший столик у большого окна во всю стену, закрытого охристой шторой, отчего стол мерно золотился. Как всегда в таких случаях, Крымов и Кассандра оказались напротив Антона Антоновича.

– Заказывайте всего и побольше, – порекомендовал Крымов. – А я позвоню Катерине, скажу, где мы. – Он взглянул за окно и многозначительно заметил: – Это центральная улица, кстати. Кажется, Агафья по ней как раз и ходит. Дальше дом краеведа Суровцева будет.

Андрей взял трубку и стал набирать номер. Подошла официантка. Антон Антонович строго взглянул на нее и принялся методично перечислять: булочки такие и сякие, кофе, яичница и сосиски, салаты, соки, сметанка, кефирчик. «И рыбки, если можно, жареной, карасиков в сметане. У вас так написано. Когда ловили?» – «Вчера с бреднем ходили на зорьке, – ответила официантка. – Я не шучу – этим муж нашей заведующей занимается». – «Значит, свежачок, голуба?» – «Так точно, дедуля, они у нас еще на сковородке прыгают». Кассандра только один раз сумела вставить слово: «И клубники, девушка, со сливками». – «Без сливок, и клубника мелкая», – срезала та. «И три пустых стакана», – добавил Антон Антонович. – «Как скажете», – покачала головой официантка. «Стаканы – сразу, и бутылку лимонада», – бросил ей вслед Долгополов. «Какого?» – вполоборота спросила официантка. «Удиви меня, красавица! Чтобы век тебя помнил!» – «Хе! – только и услышали они ее ответ. – Во дает старикан!»

Долгополов поморщился:

– Театрализованный сервис!

– Да, Катерина, жду, – закончил разговор и дал отбой Крымов. – Ну что, будем пировать?

– Пировать не пировать, но отведаем, – сказал Долгополов. – Да, Касси?

– Да вы мне и слова сказать не дали. Только про клубнику и успела.

– Не бойся – и тебе яичница будет.

– Спасибо.

Официантка принесла стаканы и поставила перед гостями Синеборья бутылку лимонада «Буратино».

– О ней я и мечтал, милая, – миролюбиво изрек Антон Антонович.

– Вы чего-то прихватили, как я понимаю? – спросил Крымов, когда официантка ушла.

– Да, пол-литровую фляжку сливовой. – Долгополов взглянул на спутницу. – Касси, будешь с нами?

– Чего я буду?

– Бахнешь с нами? За компанию?

– С ума сошли? Я что, алкоголичка, по-вашему? – возмутилась Кассандра. – Ну, вообще.

– Я шучу, деточка. Шучу я.

– Ага, но стакан-то мне заказали.

– Формальная вежливость, девочка, – пояснил Долгополов. – Я же не хам какой-нибудь. Думал, ты тоже чуток болеешь с похмелья. Вон как на заднем дрыхла.

– Издеваетесь?

– Для «Буратино» я тебе стакан заказал, для «Буратино»!

– Хватит уже, Антон Антонович, – возмутилась журналистка. – Андрей вообще за рулем, – осуждающе кивнула на старшего друга Кассандра. – Ему зачем пить?

– Он взрослый, сам решит. И потом, мы вчера лишканули. Таких ужасов наслушались – надо было.

– Я решил: буду, – скромно сказал Крымов.

– Он решил, – подтвердил Антон Антонович и разлил ароматную наливку. – Будем? – Он поднял стакан.

– Будем, – сказал Крымов. – Чтобы гроза прошла стороной.

– Это вряд ли, – заметил Антон Антонович.

Они выпили. Пошло хорошо. Запили «Буратино». Приняли по второй. Скоро им принесли заказ; они только взялись за утренний пир, как в кафе влетела Катерина. Отыскала глазами гостей Синеборья, быстро подошла, сказала всем: «Здрасьте», – подумала, куда бы ей сесть, и опустилась рядом с Антоном Антоновичем, напротив Крымова.

– Здрасьте, здрасьте, – жуя, сказал Антон Антонович.

– Ничего, что я здесь? – Она сбросила с плеча сумку и положила ее на колени. – Ничего, правда?

– Да как вам сказать – я простор люблю, – заметил Долгополов.

– Ваш дедушка, Андрей? – спросила Катерина.

Кассандра прыснула, опустив голову.

– Его бабушка, – сказал Антон Антонович, заставив Кассандру совсем залиться краской и даже на пару секунд закрыть лицо руками. – Вы-то кто? Та самая?

– Какая «та самая»? – не поняла Катерина.

– Девушка с тостером? – спросил Долгополов. – Девушки бывают разные: с веслами, с жемчужными сережками, а бывают с тостерами.

– Это Антон Антонович, маг и волшебник, – представил своего куратора Андрей. – Прошу любить и жаловать.

– Ясно, – откликнулась местная самогонщица. – Говорливый у вас дедушка. Простите, бабушка.

– Ты тоже ничего, – заметил Антон Антонович.

– А это Катерина, подруга Агафьи, – пояснил Крымов.

Антон Антонович обреченно кивнул:

– Уже ясно – самогонщица.

– Я для вас пузырь принесла самого лучшего, теперь не дам, – сказала Катерина. – Наказаны.

– Я сам винодел и винокур, – с достоинством заметил Долгополов. – Обойдусь как-нибудь.

– Привет, Катерина, – сказала Кассандра.

– Привет, рыжая. Как она, городская жизнь?

– Норм. А как тут, на свежем воздухе?

– Тоже норм.

– Супер.

– Ближе к делу, девушка, – сделав глоток кофе, поторопил новенькую Долгополов. – Где сейчас ваша Агафья?

– Я только что была у нее – она готовится.

– В каком смысле? – не понял Крымов. – К чему готовится?

– К выходу, – пожала плечами Катерина. – К чему же еще? Живот у нее совсем огромный стал. Как глобус. Так она из двуспальной простыни себе платье сшила. На больничную рубашку похоже.

– Она что, в нем пойдет? – спросил Крымов.

– Видимо, да.

– И вы не пытались ее отговорить?

– Пыталась, конечно. Но это бессмысленно.

– Откровений больше не было?

– Нет, все, что хотела, она уже сказала. И по лицу ее это видно: теперь только дело.

– Но какое дело? – вопросила Кассандра.

– Ее крестный путь на Медвежью горку, вот какой, – пожала плечами Катерина.

– Крестный путь заканчивается сами знаете чем, – заметил Крымов. – Смертью. Причем мученической.

– И воскресением, – напомнила Катерина.

– Но не в этом случае, – покачал головой Антон Антонович, наконец-то расправившись с яичницей. – Точно не в этом случае.

– Откуда вам знать? – спросила подруга пророчицы.

– Оттуда, – ответил Долгополов. – Опыт. – Бодрый старик допил кофе и неожиданно пожал плечами: – Хотя кто я такой, чтобы судить? Правда, Андрей Петрович?

– Ах вы наш скромник, – вздохнул детектив.

Катерина не успела вставить реплику – сверкнула молния, и скоро за селом Синий Бор прокатился первый гром.

– Непогода идет, – сказал Андрей. – Я посчитал – гроза в девяти километрах от нас. Скоро будет здесь. Как все быстро закрутилось…

– Вот она! – первой воскликнула Кассандра, указав пальцем за окно. – Идет! Смотрите – идет!

Все уставились в окно. По центральной улице села шла молодая женщина с распущенными золотыми волосами в нелепой просторной одежде, которая напоминала и ночную рубашку, и больничную, какую надевают на тех, кого кладут на операцию. Агафья шла, поддерживая огромный живот, немного неуклюже, переваливаясь с одной ноги на другую, но ее стойкости и целеустремленности можно было только позавидовать. Она точно знала, что делает.

– Смотрите-ка, – покачала головой Катерина. – Дождалась, когда я уйду.

– Подъем, – сказал Долгополов. – Доедайте, допивайте и выходим.

– Я готов, – кивнул Андрей и встал. – Зонтик взяли, Катерина?

– Да. – Она похлопала рукой по сумке.

– И я готова, – подхватила Кассандра и запустила последнюю клубничку в рот. – Пошли?

Вчетвером они вышли на улицу. Из машины забрали зонты. Впереди, немного косолапя, шла златовласая Агафья. На нее смотрели. Кто-то даже окликнул: «Куда пошла, дурочка? Не тот день выбрала! Гроза надвигается!» Но она никого не услышала – не пожелала услышать.

Вновь сверкнула молния, и гром прокатился куда ближе. Непогода уже заняла большую часть неба и приближалась к окрестностям села Синий Бор.

– А действительно, кто вы, Антон Антонович? – спросила Катерина у бодрого старика.

– Путешественник, – ответил тот.

– И где вы путешествуете?

– Что значит где? Везде. По всему свету. Через времена и пространства. Мне нет преград – ни в море, ни на суше. Мне не страшны ни льды, ни облака. Верите, Катерина?

– Пока еще не решила.

Кассандра скосила на бодрого старика взгляд: эта тема живо интересовала ее с того самого дня, как она познакомилась с Антоном Антоновичем. А ведь это было уже сравнительно давно. И она так до сих пор и не разобралась, где они с Крымовым шутят насчет «времен и пространств», а где говорят правду. Загадочный старик этот Долгополов.

Как видно, из окна своего дома их узрел краевед Суровцев, когда они проходили мимо. Он выскочил на улицу и торопливо нагнал Крымова и Кассандру.

– Приветствую вас, господа журналисты. – Он поправил на носу тяжелые роговые очки. – Куда вы собрались в такую погоду? На пикник?

– На Медвежью горку, – ответил детектив.

– Что, серьезно?

– Честное слово. Хотите верьте, хотите нет, но там должно что-то случиться сегодня.

– Тогда я с вами. Здравствуй, Екатерина.

– Здравствуйте, Афиноген Петрович.

– Зонт прихватите, – посоветовал ему Крымов.

– Я сейчас, – сказал тот и умчался домой.

– Зачем нам еще один умник? – спросила Катерина. – Одного вашего дедушки мало?

– Да пусть будет до кучи, – отмахнулся Крымов. – Я другое хочу узнать, Катя, зачем она идет на Медвежью горку в грозу? Это же опасно! И глупо. И непонятно.

– А зачем вы идете за ней?

Андрей Крымов покачал головой:

– Иду, и все. Потому что не хочу ничего упустить.

Догнал их Суровцев с зонтом. Еще и кепку успел надеть.

– Как наши дела с черепушками? – спросил он.

– Готовим сенсацию, – ответил Крымов. – За вашими черепушками такая история потянулась – ужас.

– Серьезно?

– Еще как серьезно. Считайте, черепушки – это только самое начало. Славы нам теперь уже никак не избежать. Если, конечно, все мы выживем.

– А что, может быть иначе?

– Теперь все может быть, Афиноген Петрович.

Еще несколько сельчан увязались за ними, а там и другие. Толпа прирастала. «Куда идем?» – спрашивали одни. «Да бог его знает куда, идем, и все», – отвечали другие. Третьи не давали им покоя: «Агафья пророчествовать будет с Медвежьей горки. У нее прозрение». – «Во время грозы будет?» – «Да, ее голоса позвали». – «А мы чего?» – «Свидетели, вот чего. Интересно ж!» – «Будет тебе интересно, когда за ней муженек явится из Синего Бора, батька Кучерём!»

Уже скоро людей набралось человек тридцать. Через полчаса процессия вышла на край села и двинулась в сторону Медвежьей горки. Страшно было, но шли. Переговаривались. Но двигались все разобщенно, группами. И то и дело поглядывали на темнеющее средь белого дня небо, но больше следили за блаженной Агафьей, что в просторной белой одежде вразвалку из-за огромного живота топала впереди в направлении злополучной Медвежьей горки.

Когда Агафья подходила к своему многомесячному посту, непогода наползла на окраину Синего Бора со всей грозной и пугающей мощью, подул ветер, пылью ударило в лица людей; сверкнула молния, гром расколол небо, и в один момент хлынул обломный ливень. И тотчас две трети наблюдателей, кто без зонтов и плащей, не сдюжив такой атаки, бросились назад в сторону села. Крымов, Долгополов и компания, куда входил также краевед Суровцев, открыли зонты и уставились на Агафью, которая, придерживая живот, стала карабкаться на свою горку. Дождь мгновенно намочил ее, одежда облепила молодую беременную женщину, отчего она стала похожа на заблудившуюся в просторах морей белую косатку.

– Зачем она это делает? – спросил краевед. – Совсем сбрендила баба?

– Или наоборот, – заметила Катерина; она вдруг заплакала. – Я к ней пойду, попрошу вернуться. Плохо все это, очень плохо…

Дробь неистового дождя готова была пробить и разорвать зонты, ветер подламывал их.

– Не ходите, – остановил ее Долгополов.

– Почему? – вопросила Катерина. – Андрей? – Она требовательно взглянула на городского красавчика. – Ну что вы молчите?!

Крымов тоже уставился на куратора:

– Антон Антонович, почему?

Ветер и дождь рвали их голоса.

– Не для этого Агафья сюда пришла, чтобы ее останавливали, – со знанием дела ответил Долгополов. – Не все мы с вами можем контролировать, как это не ясно?

– У меня плохое предчувствие, – вдруг вырвалось у Кассандры. – Совсем плохое…

– Уводи свою подругу! – крикнул кто-то из оставшихся в сторону Катерины, а потом плюнул и побежал по дороге к селу.

– Нам лучше уйти, – согласился Суровцев. – Но Агафью надо увести с собой. Хоть силой забрать.

– Тут уже другие силы работают, – сокрушенно покачал головой Антон Антонович. – Вы им неровня.

Это было недоброе замечание.

– Она же сказала: обе пути-дорожки плохие, – вспомнила Катерина. – «Либо беда этому миру, либо конец мне».

Над самой головой честной компании полыхнула воистину смертоносная молния, а за ней гром потряс небо и землю. Все вжали головы в плечи. А потом услышали, как Агафья исступленно кричит на Медвежьей горке:

– Проклята! Проклята! Проклята!

– О чем она?! – вопросил Суровцев.

– О многом, – заметил Долгополов. – Жаль ее, очень жаль! Сердце разрывается, как жаль! Но ничего не попишешь…

И вновь полыхнула молния, и новый удар грома расколол небо и прокатился по земле. Казалось, само пространство заходило ходуном вокруг компании людей.

– Она же смерть выбрала! – вдруг осознала все Катерина. – Она же видела ее, вот в чем все дело. И то и другое видела! И беду миру, и смерть себе! – Катерина отбросила зонт и рванула к горке. – Я заберу ее! Силой стащу!

– Стой! – закричал Крымов, догнал, схватил ее за руку. – Не пущу!

Но Катерина с силой и гневом вырвалась и стала карабкаться по холму вверх. Ее остановила только сверкнувшая молния – та буквально ослепила всех и каждого. А может быть, напротив, заставила все увидеть с предельной точностью. Последующий гром словно поразил оставшихся – пещерный ужас на миг охватил всех. Но за первой ослепительной молнией вдруг стала рождаться другая – она разрезала черное небо и пошла стрелами из поднебесья вниз, все ближе к земле и ниже, клиньями врезаясь в пространство, и целилась она не куда-нибудь, а в Медвежью горку.

– Агафья, беги! – закричала Катерина.

Но гром разорвал ее вопль. А последняя стрела, вырвавшись из тьмы, ударила в женщину на холме. И та, вспыхнув одним ослепительным факелом, превратилась в столб пламени. Но прежде ее истошный крик перебил даже остатки рассыпающегося грома. Катерина оступилась и упала на землю без сознания. Все непроизвольно попятились. Суровцев поскользнулся и тоже упал. Только маленький Долгополов остался стоять на месте под своим огромным, как та же грозовая туча, зонтом. Всем казалось, что Агафья кричала несколько мгновений, но это было не так – эхо ее пронзительного крика не сразу исчезло над полем. Она быстро превратилась в столб еще пылающего угля и повалилась там же, на горке, раскололась, и часть ее оторвалась – огромный пылающий клубок покатился вниз.

Зрелище было таким непривычным и страшным, что заставило замолчать всех. Был человек, и вот его не стало. На холме все еще горело под ливнем и дымилось то, что минуту назад было беременной Агафьей. Где-то под небесами еще звучал ее крик: «Проклята!» Страшно пылал под дождем шар – ее живот.

В сущности, все, что от нее осталось.

– Мамочки, – прошептала Кассандра, когда увидела у своих ног огромный клубок угля, горящий изнутри, как будто только что побывавший в домне. – Что это? Андрей?..

Она сообразила не сразу. Это была отломившаяся голова Агафьи. Голова шипела от дождя, который заливал и тушил ее, и буйно дымилась. Последние сельчане, кто это увидел, разбежались в ужасе. Только краеведу Суровцеву и хватило смелости не рвануть назад. Он просто сидел в луже грязи, глотая дождевые капли, и тоже таращился на еще горящую и шипящую голову землячки.

Если кто остался на месте, так это Антон Антонович, он так и держал над головой большой черный зонт. И лицо его оставалось в высшей степени мрачным. Кажется, он думал свою думу, смысл которой был недоступен здесь никому. И знал то, чего не знали все остальные. Так на то он и был маг и волшебник, как его называл Крымов.

Остался на месте и сам Андрей. Просто оцепенел.

– Что скажете, господин куратор?

– Скажу, что храбрости ей было не занимать, этой Агафье, – ответил Долгополов. – «Проклята, проклята, проклята». Она все знала изначально и все видела до последней минуты, до последнего мгновения, и все-таки пришла сюда, на эту чертову горку, и отдала себя на заклание. Пожертвовала собой. Какая женщина! Редкая…

– Господи, – уставившись на подножие холма, хлопнул себя по лбу Андрей. – Катерина!

Он бросился к молодой женщине, все еще лежавшей под Медвежьей горкой. Подхватил на руки, перенес, аккуратно положил на землю, сбросил куртку, постелил, бережно переложил подругу погибшей Агафьи на нее. Пощупал пульс.

– Кажется, просто без сознания.

– У меня есть нашатырь, – сказал Долгополов, порылся в кармане и выудил пузырек.

Через десять секунд Катерина закашлялась и пришла в себя.

– Агафья, где она? – приподнялась она. – Андрей? Где Агафьюшка?

Никто ничего не сказал. Крымов, стоявший рядом на коленях, крепко прижал ее к себе. В его объятиях, все разом вспомнив, Катерина забилась, пытаясь вырваться, но он прижимал ее все крепче; потом она обмякла и зарыдала. Кассандра отвернулась и тоже заплакала.

– Что будем делать? – спросил у наставника Крымов.

– Я хочу присутствовать при вскрытии, – ответил Долгополов.

– При вскрытии чего?

– Останков. – Долгополов кивнул на вершину горки. – Нам нужен очень опытный патологоанатом. Дока своего дела.

– Да где же мы его возьмем?

– Возможно, надо будет позвонить.

– Кому?

– Вы его не знаете. – Он помолчал. – А возможно, другое.

– Что именно?

– Придется работать самому.

– В каком смысле?

– А вы догадайтесь, Андрей Петрович. Напрягите извилины. Вы же следователь.

– И где тут морг? Инструменты?

– Вы правы – ничего этого нет.

Непогода, стреляющая молниями, уже двигалась, ползла над селом Синий Бор. Стреляла по садам и громоотводам.

– Так что будем делать? – спросил Крымов. – Сейчас прибежит полиция, начнутся расспросы…

– Вы правы, Андрей Петрович. Лучше все сделать здесь и сейчас. Самим.

– Самим?

– Идемте наверх, быстро.

– Куда наверх?

– На холм, куда же еще? На этот чертов курган!

Дождь все еще лил. И Антон Антонович под своим огромным, как туча, зонтом приблизился к подножию могильника и стал карабкаться вверх. Крымов оглянулся на девушек и Суровцева и устремился за ним.

– Куда ты, Андрей?! – крикнула ему вслед Кассандра.

– За стариком, – только отмахнулся Андрей. – Куда он без меня?

Кассандра побежала за ними.

– Ненормальные эти городские, – пробормотал Суровцев.

– Еще какие ненормальные, – нашла в себе силы усмехнуться Катерина. – А их старик просто зашквар.

Втроем Крымов, Кассандра и Долгополов почти одновременно оказались наверху. Перед ними под ливнем дымилось и остывало то, что еще недавно было телом Агафьи. От нее почти ничего не осталось, кроме этого шара – ее беременного живота.

Долгополов недолго смотрел на это чудовищное зрелище, а потом сильно и зло пнул по еще тлевшему, остывающему и шипящему от дождя раскаленному шару.

– Нельзя же так, Антон Антонович! – возмутился Крымов.

– Можно, – огрызнулся тот. – Не нравится – отвернитесь.

Кассандра не посмела возразить старику. Но шар уже раскололся и открыл им нечто, от чего нельзя было оторвать глаз. Одно тело оказалось в коконе другого. И первое, точно скорлупа, развалилось на части, а второе сохранилось довольно неплохо и по очертаниям можно было даже понять, что это такое. Это был тоже сгусток угля, еще горящий, но сохранивший форму ребенка.

– Смотрите, – кивнул на него Долгополов. – Откройте глаза и смотрите!

Крымов и Кассандра уставились на догорающие останки. Это был свернувшийся очень крупный ребенок, но что отличало его от других детей – это голова. На ней отчетливо виднелись выступающие рожки, и довольно крупные, и еще устрашало подобие лица – оно было деформировано, и не огнем и муками, а самой природой. Оно словно расплылось и немного напоминало морду животного.

– Ужас, – пробормотала Кассандра.

– Дошло? – спросил Антон Антонович.

– Дошло, – ответила журналистка. – Кажется.

– Хорошо. Этот артефакт мы не оставим ни местному краеведческому музею, ни Кунсткамере.

– И что мы сделаем? – спросила Кассандра.

Андрей вопрос не поддержал – он уже знал, что сейчас будет. В экстренных ситуациях Антон Антонович Долгополов становился устрашающим бойцом, на него как будто снисходило нечто необъяснимое. Он сам превращался в сгусток энергии, способный противостоять всему злу этого мира.

– Этот артефакт исчезнет здесь и сейчас, – заключил Долгополов, занес коротенькую ножку над еще пылающим и дымящимся углем в форме ребенка и беспощадно раздавил его. Раздавил и растоптал. Ни Крымов, ни Кассандра не проронили ни слова. Каждый по-своему, они понимали, что нужно было сделать именно так, и никак больше. Но Андрей это воспринял со всей решительностью, а Кассандру оскорбило такое отношение к матери и ее ребенку, какими бы они ни были.

Долгополов кивнул:

– Агафья знала, кого она должна уродить и кто принесет в мир беду. Храни Господь ее душу. Гром небесный и поразил, и очистил ее. Она искупила свой грех. Теперь нам остается ждать только одного.

– И чего же, Антон Антонович? – с легкой досадой и раздражением спросила Кассандра. – Когда еще одна девушка спалит себя заживо, а вы затопчете ее останки?

– Нет, милая. Реакции ее так называемого мужа. Демона этой земли. Впрочем, я готов ко встрече с ним. Итог этой встречи мне пока что неясен, но деваться-то нам все равно некуда. Что скажете, Касси? Вас что-то смущает? Говорите честно.

– Я хочу домой, – отведя взгляд, произнесла девушка. – Это правда.

– Мы вызовем вам такси, – кивнул Антон Антонович. – Да, Андрей Петрович? Сделаете доброе дело?

– Несомненно, хоть сейчас. Так будет лучше для всех, Касси.

– Если наша строптивица не передумает, конечно, – с легкой иронией заметил Долгополов. – Впрочем, Кассандра, вам действительно лучше уехать. От греха подальше. Я уже чувствую ветер перемен и войны.

Мальчишка Колосов Митька оказался на краю села в тот самый момент, когда с другой стороны шла в его сторону черная стена непогоды. Он иногда приходил сюда и ждал, а не выглянет ли из леса тот страшный бородатый мужик в тулупе, который оказался таким щедрым и подарил ему новый телефон. «Пусть его другие ругают, – думал Митька, – а мне он ничего плохого не сделал». Иногда Митька повторял про себя: «Кучерём, приди! Кучерём, подари мне новый велосипед!»

В тот самый день и вынесло Митьку на край леса – он стоял и зачарованно смотрел на знакомый косогор и Синий Бор, сползающий древними соснами к равнине. «Приди, Кучерём!» – и в этот раз повторял он. И вдруг, цепенея, он увидел, как из-за крайних деревьев выходит высоченный длинный мужик с бородой да с посохом, в расстегнутом тулупе и шапке. Первое, что пришло в голову Митьке, это бежать со всех ног прочь, но он пересилил себя, набрался храбрости и остался стоять на месте. Такое ведь не каждый день увидишь, и не каждый год, наверное.

А мужик встал на обрывистом краю и завыл, как волк. Но его вой уже превращался в рев. И рев этот, наверное, сейчас несся по всей округе и эхом долетал до села. Митька даже руками уши зажал, так страшно выл бородатый мужик.

А потом Кучерём закричал что есть силы:

– Мстить буду! Мстить всем вам! – И кричал-рычал он в сторону села: – За невестушку мою, за жену мою золотую! За Агафьюшку мою, которую вы заживо спалили! За дитятко мое, которое убили вы, проклятые, в пепел превратили! Всем буду мстить, все вы передохнете, страшной мукой погибать будете!

Митьке было уже так страшно, что ноги подкашивались. И вдруг Кучерём увидел его и стремительно указал на парнишку все тем же посохом с набалдашником:

– Ты! Я помню тебя! Иди и скажи им, что они все уже мертвецы! И вот тебе плата за работу! – В его руке вдруг появились золотые монеты, и он швырнул их в сторону Митьки, и те упали густой горстью ровнехонько к ногам мальчишки и там уже рассыпались в стороны. – Скажи им, а сам беги, уноси ноги! А то и тебя не пожалею!

– Хорошо, Кучерём, – шептал Митька, собирая монеты. – Хорошо, батька Кучерём!

Он собрал штук десять монет и, уже не оборачиваясь, бросился бежать в сторону села. А сзади вновь резанул его страшный вой – тяжело раненного и разъяренного зверя! Но раненного не смертельно, а вот гневом и ненавистью пылающего за тысячу чертей, не меньше.