Первые осенние грозы покатились по городу Цареву и его окрестностям. Антон Антонович с утра до ночи был занят важным делом: подключив всех своих знакомых, в том числе и работников органов, он искал следы той спецоперации, которую проводили гэбэшники пятьдесят лет назад в селе Синий Бор. Ведь это был настоящий десант, целое кладбище снесли со своего места и увезли куда-то в центр. Были руководители, оперативники, несколько рот охраны. А еще были ученые. Правда, ученых тогда пригласили опытных, и большинство из них по понятным причинам уже оставили свет божий, а те, кто еще согревал землю своим присутствием, сделались глубокими стариками. Скольких же людей задействовало тогда правительство, чтобы скрыть тайну!

Все эти дни Крымов был предоставлен самому себе, и тут он вспомнил, что по первому образованию – историк – увлекался в юности археологией, и пора ему взяться за дело. Долгополов разрабатывал историю пятидесятилетней давности, Крымов – почти что стопятидесятилетней. И начать он решил со старосты, купца-воротилы Ануфрия Даниловича Губина, бывшего негласным хозяином села Синий Бор, без которого не решался ни один важный вопрос.

Крымов обзвонил и объездил своих старых профессоров из педагогического универа, расспрашивая о таинственном купчине, торговавшем шкурами и салом на краю Царевской губернии. О таком персонаже помнили многие, но без необходимых Крымову подробностей. И только один славный старик, профессор Брусникин, давным-давно пенсионер, воскликнул по телефону:

– Конечно, я знаю о нем почти все! Я же работу о Губине писал. Первую серьезную курсовую. На чем свет костерил своего педагога, что меня забросили в такую глухомань, как этот Синий Бор. Но дело того стоило. Приезжайте, Андрей, приезжайте!

– И когда можно вас навестить?

– Да хоть сейчас.

Крымов решил не откладывать, если приглашают, и так радушно. Да и любопытство томило его. Скоро он был у профессора дома, тот жил на набережной Волги в старом доме.

– Чай будете? – спросил хозяин дома.

– Обязательно, недаром же я с тортиком и шоколадом.

– Не стоило.

– Еще как стоило.

К зачетным старикам вежливый Крымов приходил с тортиками и шоколадом. Это к самым-самым. Иногда с печеньем и пряниками. Но никогда с пустыми руками.

– Ну и очень хорошо, очень. Тортик так тортик. Люся приготовит нам чай. Люсенька, девочка моя!

Старик жил под одной крышей с очаровательной внучкой – девушкой лет двадцати, которую забросили к нему из сибирского городка. Люся училась в том же педагогическом, но на филологии. Накрывая на стол, она то и дело с любопытством поглядывала на Крымова, улыбалась, и он отвечал ей сдержанными улыбками. А старик доставал и доставал из книжного шкафа папки, распутывал тесемки, наскоро читал или просматривал, закрывал их, аккуратно завязывал и продолжал искать.

И наконец нашел то, что нужно.

– Вот она. – Просияв, он даже потряс папкой в доказательство своих слов. – На машинке отпечатана. Были же времена! Это второй экземпляр – под копирку. Но мне вначале просмотреть материал придется, чтобы вспомнить некоторые тонкости, а они точно были…

– Разумеется, Андрон Серафимович.

– Вы не торопитесь?

– Нисколько.

– Люся, а ты с нами, дорогая, чаю попьешь?

– Если пустите в вашу компанию историков, – ответила девушка.

– Пустим, пустим, – весело пробормотал старик. – Так, Андрей?

Детектив перехватил взгляд девушки.

– Обязательно пустим.

Люся ответила улыбкой, наскоро поставила свой прибор и села напротив гостя. Они взялись за торт и шоколад, запивая угощение чаем.

– Андрюша Крымов, Андрей Петрович, я все правильно помню? – спросил старик.

– Именно так.

– Память стариковская, – посетовал тот. – Но я запомнил вас по вашей хватке. Целеустремленным таким были. Собранным.

– Я и сейчас такой.

Торт с чаем шел на ура, шоколад просто улетал. Крымов взял себе небольшой кусок торта, пусть остальное достанется деду с внучкой. Срезал ложечкой понемногу. Нечего торопить хозяев.

– Вкусный тортик, да, Люся? – спросил дед.

– Очень.

– Шоколадный.

– Ага.

– Вы любили историю, Андрей, – продолжал хозяин дома. – А почему потом не пошли по этой линии?

– Стать учителем в школе? Увольте. Мне захотелось другого ритма. Экстремальной профессии. Авантюры. – Он перехватил взгляд девушки. – Опасности.

– Вот даже как?

– Представьте себе.

– И куда же вы ушли – в бизнес?

– Нет, в милицию. Перед вами капитан убойного отдела в отставке. Ловил самых настоящих убийц. А нынче я частный сыщик, Андрон Серафимович, раскрываю очень запутанные дела, связанные с прошлым, с археологией, и теперь история мне в помощь.

– Ого. – Чайная ложка с куском темного бисквитного торта так и зависла у стариковского рта. – Вот это поворот. От истории к бандитам и опять к истории?

– Но с криминальным подтекстом, – добавил Крымов.

Теперь Люся с еще большим интересом смотрела на гостя. Да что там, едва ли не с восхищением: детектив! Настоящий сыщик. И такой ладный, и даже почти молодой.

– И сколько преступников вы поймали, Андрей? – хитро спросил профессор.

– Да немало переловил, если честно.

– Стреляли? – спросила Люся. – В преступников?

– Разумеется. Я в них, они в меня.

– Убили кого-нибудь?

– Ну, Люсенька, – возмутился дед, – неприлично о таком спрашивать, девочка моя.

Крымов вспомнил давний осенний день и свою любовницу Лилит, которую вывез на природу, зная, что либо она убьет его, либо он ее. Но она не была в полном смысле человеком. То есть когда-то была, но потом перестала им быть – сделалась настоящим демоном. Порождением ада. Измененным в своей сути существом. Но и его пистолет не был обычным – он его зарядил серебряными пулями. Антон Антонович, старый борец с демонами, их хранил пачками! Мог бы солить. Старик все опасался, что ему, Крымову, не хватит мужества сделать то, что дóлжно. Но ему хватило всего. И он убил ее в тот самый день, а потом люди Долгополова, прибывшие на место, похоронили Лилит на берегу того озерца и завалили могилу желтыми березовыми листьями. А как она была красива, как сексуальна, как могла обольстить! И безжалостно обмануть…

– Ну, видишь, расстроила Андрея Петровича, – посетовал старик, глядя на задумавшегося хмурого ученика.

– Нет-нет, ничего. Просто вспомнилось. Никого я не убил, Люся, к счастью, – соврал Крымов, – но ранен был, это правда.

– А почему ушли, Андрей? – полюбопытствовал старик. – Из милиции.

– Если честно?

– Именно. В частном секторе больше платили?

– В том числе. Но это не самое главное. Не люблю начальников. Я, Андрон Серафимович, человек плохо приручаемый. Как носорог, – улыбнулся он. – А сейчас я сам себе хозяин. Никакого диктата.

«Заврался ты, Крымов, заврался, – думал Андрей, скромно уплетая остатки торта со своего блюдца. – Какой ты носорог? Делаешь все, что тебе скажет Антон Антонович Долгополов. Как солдатик выполняешь все команды. Рабочий слон ты с бревном в хоботе…»

– Вас же девятнадцатый век интересовал, да? – вдруг спросил старый профессор. – Вот почему вы Губиным интересуетесь.

– Все верно. Что ж вы на память жалуетесь, Андрон Серафимович? Она у вас как у молодца.

– Ну, прям как у молодца… – притворно застеснялся старик. – А вспомнил я потому, что сам специализировался на девятнадцатом веке. Моя стихия. Ну а если вы еще и сыщик, то вам и карты в руки.

– Почему?

– Потому что Губиным интересовались сыщики еще при его жизни. Землю, можно сказать, рыли. Но так ничего конкретного и не нарыли на этого купчину. Только догадки, предположения. Но они-то как раз дорогого стоили, Андрей!

Торт был отведан, шоколад почти полностью сметен Люсей, пора было заняться делом. Племянница унесла посуду на кухню, двое мужчин, стар и млад, взялись за дело.

– Итак, – пододвинув к себе папку и положив на нее руку, сказал старик-профессор, – вот она, его престранная биография. – Он открыл папку и стал перелистывать страницы. – Губин родился в селе Синий Бор в 1840 году. Его отец был старостой, уважаемым человеком, торговал скотиной – коровами, овцами; сыну оставалось только унаследовать от него дело. И Губин-младший, Ануфрий Данилович, когда повзрослел, взял дело в свои руки. Только перешел на топленое сало и дубленые кожи. Стада у него были – и немерено. И вот что однажды случилось. Так говорит легенда. Один из колодцев на территории его усадьбы вдруг наполнился целебной водой.

– Это как это? – не удержался и спросил Андрей Крымов.

– А вот так это: была вода обычная, а стала волшебная. В данном случае – целебная. Однажды отпил он и почувствовал себя на седьмом небе. Полил на рану – та зажила в два раза быстрее. Дал болезным испить своей воды – те на ноги встали. Одним словом, столкнулся Губин с чудом. А потом и вспомнил, что просил он у высших сил такого вот чуда, которое поможет ему разбогатеть. Любым способом. Старый отцовский дом он бросил и построил новую кирпичную домину в два этажа. И стал Губин приторговывать этой целебной водой. Очередь к нему выстроилась через все село, а потом и дальше, по уезду слава покатилась. Для вида он туда много каких трав напустил, в свою водичку, чтобы заморочить людям голову. Говорил, что рецепт своей бабки знает. Но вскоре им заинтересовались люди куда более сильные, чем он сам: откуда у него, купчишки Губина, такая вот вода? Как у нас говорят, Андрей Петрович, шила в мешке не утаишь. – Старик Брусникин время от времени перелистывал страницы и поглядывал в них. – А как утаить чудо? И вот однажды к нему пожаловал местный волжский магнат – купец Дормидонт Савелович Кабанов – и прижал Губина к стенке. Мол, продай мне рецепт бабки своей, дорого заплачу. Губин в отказ, а Кабанов, который границ своей власти не знал, угрожать ему стал. Мол, не продашь, отниму и оставлю без гроша. А то еще и погублю. Как тут быть? – хитро посмотрел на гостя профессор Брусникин.

– Хороша задачка, Андрон Серафимович.

– Как бы вы поступили, Андрюша?

– Даже думать о таком не хочу. Увольте. И как он выкрутился, Губин-то? Он же выкрутился?

– Еще бы! – рассмеялся старик. – Только сам бы он такого сделать не смог. Он вновь воззвал-взмолился к силам тайным земли: мол, ты, кто услышал меня и помог мне разбогатеть, дай совет, как отделаться от татя – Дормидонта Кабанова, отнять он хочет мое, тобою мне данное. И получил совет: «Найди у бабки своей зашитый в подушку с десятью серебряными рублями рецепт омоложения». Оказывается, был у бабки рецепт! Представляете, Андрей Петрович? Это помимо спрятанных ото всех десяти рублей. Но скажи так Кабанову: сам я пользовался уже собранными и высушенными травами, что мне от бабки достались, и они на исходе, а если что у тебя пойдет не так, не взыщи: все может случиться. И постареть человек может сразу, и помереть, или пронесет бедолагу и будет он дни и ночи коротать на горшке.

– Вот люди жили! – бросила проходившая мимо с тряпкой для уборки Люся. – Прямо анекдот! Как в сказке – сочинять ничего не надо.

Оказывается, она все слушала!

– Не перебивай, – строго одернул ее старик. – Так вот, Губин и говорит: «Отдам рецепт тебе, Дормидонт Савелович, за десять золотых червонцев». Кабанов был скуп, недоверчив, к тому же зол и гневлив, забрал рецепт, остатки сушеных трав и целебной воды, и хоть и через силу, но золото отдал. Уговор есть уговор. Целебную воду Кабанов продал, а затем сделал свою, по рецепту бабки Губина, а та вдруг заискрилась и запенилась, золотыми искрами пошла, как будто солнца в нее плеснули; сделал напиток и дал старому слуге испить. Тот выпил – и в пляс! Тут Кабанов-то сдуру и сам выпил. Не дождался исхода.

На этот раз Люся с той же тряпкой остановилась в дверях, сдула прядь волос со лба.

– Не могу такое пропустить, – объяснила она.

– Стой, стой, – кивнул ее дед. – Вначале Кабанову хорошо стало, даже помолодел он, тоже хотел заплясать, потом сделалось плохо, он скукожился и к полуночи того самого дня, когда он проклинал Губина, купец Кабанов отдал Богу душу. Или не Богу – кто его знает. Слугу его, плясуна, тоже потом околевшим в конюшне нашли. И тут уже пошел слух о великом целителе Ануфрии Даниловиче Губине. И о целителе, и об отравителе, если таковым судьба или нужда прикажут стать. Одним словом, и уважать его стали, и бояться. И только он, почувствовав силушку, развернулся, решив стать великим эскулапом земли Русской, – ведя пальцем по строкам, говорил Брусникин, – именно так написано в той летописи, которую я сейчас читаю, его колодец вдруг высох.

– Как это? – не удержался от вопроса Крымов.

– А вот так это – ушла вода. Целебная водица. Сгинула.

– Ничего себе.

Брусникин рассмеялся:

– Вода-то ушла, да колодец оказался необычным.

– Что значит необычным, Андрон Серафимович? Вы меня так изведете загадками.

– А-а, интересно?

– Очень!

– Вода-то ушла, но вниз открылась лестница.

– Какая еще лестница?

– Вдоль колодца – это если поглубже заглянуть. По спирали.

– Мне что, за новым тортиком бежать?

Слушая с улыбкой стариковские байки, Люся весело бросила:

– Ой, я согласна! Бегите за новым тортиком! Впрочем, простите, Андрей Петрович. Я и сама могу сходить, если денежку дадите.

– Люся, ну ты что? – осек ее старик. – И вообще, не отвлекай нас.

– Дам, еще как дам! – поймал на полуслове девушку Андрей. Он положил две купюры на стол. – В вашей кулинарии, с другой стороны дома. Купите, Люся, на этот раз с розочками тортик. Он был вторым на очереди.

– Ага, – девушка шустро прихватила деньги, – я ветерком. С розочками – я запомнила.

– Ну, если с розочками, – развел руками старик. – Тогда ясно.

– И шоколадку еще купите, Люся.

– Обязательно.

– А у тебя ничего не слипнется? – спросил профессор. – От сладкого-то?

– Не слипнется, – ответила та с улыбкой и легким укором: скажет ведь дед такое молодой девушке!

– Ну тогда беги, беги.

Люся обулась в коридоре и тотчас хлопнула дверью. Крымов был только рад избавиться от норовистой девушки – она отвлекала деда, а рассказ как раз становился все интереснее.

Брусникин обстоятельно объяснял:

– Ту лесенку Губин обнаружил, когда свечу в горшочке стал на веревке опускать, чтобы рассмотреть, как там и что. Мужик он был еще крепкий, вначале по веревочной лестнице спустился, а потом уже и на каменную площадку ступил. Никому ничего не сказал. И, обвязавшись веревками, осторожно двинулся вниз. И наконец оказался на дне этого колодца. «И куда же вода ушла? – думал Губин. – Просочилась ведь!» А потом и рычаг обнаружил – надавил, и часть каменной стены тихонько пошла вперед и открыла ему проход…

– Обалдеть, Андрон Серафимович, и что же он там нашел?

– Или кого? – хитро прищурился Брусникин.

– А он нашел именно кого?

– По всей видимости, Андрей Петрович. Далее рукопись прерывается – как видно, летописец просто не знал, что или кого обнаружил на дне колодца Губин, но зато он рассказал нам, как стал меняться купец. Месяц от месяца, год от года…

– И как же он стал меняться? Я давно не был так заинтригован, честное слово.

– Никто же не знал, что с ним приключилось. Где он был, что пережил. Никто не знал про колодец и про живую воду. Но все видели, как менялся лицом и телом купец Губин. Характером и голосом, повадками и поступками, запросами… – многозначительно добавил ученый старик.

Крымов прихватил последний кубик шоколадки и забросил в рот.

– С ума сойти – продолжайте.

– Губин стал самым волшебным образом преображаться. Он здоровел на глазах, физически, он ширился, и не жиром обрастал, как обжора, нет; он ширился фигурой, – худой старик Брусникин даже руки развел для пущей убедительности, – в плечах в том числе, как будто кости его росли; борода его стала огромной и плотной, как лопата, рыжей, почти рдяной, лицо его раздувалось, становилось мордой, так о нем написали, кто видел его преображение, изменились черты лица, мимика, голос – он становился грубым и низким. Взор его, прежде взгляд простого лукавого деляги, сметливого торгаша, стал пронзать людей насквозь. Будто он мысли их видел, сердца их читал! Представляете? – Профессор Брусникин убедительно кивнул. – Я ведь не придумываю, это не домыслы мои. Это все из тех писем, что сохранились. А в какого купца он превратился! О-го-го!

– В какого купца?

– Вот я и говорю: о-го-го! Торговал скотом по всему региону, кожей, салом. Потом недвижимостью. Любые сделки проворачивал, кого хотел, того вокруг пальца обводил, как с детьми с людишками играл, в ценные бумаги вкладывал сверхудачно и получал баснословную прибыль, заранее знал, как все будет, даже поначалу в казино играл, но с ним быстро перестали за один стол садиться, он всех обирал, так ему везло; богател не по дням, а по часам, буквально. Потом из Персии парчу и шелка стал привозить. Из Турции – золото. Полюбил роскошь. Одевался по-царски – шубы собольи, шелковые рубашки, английские костюмы на заказ. Сукна на него, как писал один подрядчик, как на трех бугаев шло. Лучших портных выписывал. И все напоказ! Если куда выезжал. Из дома своего целый дворец построил, настоящую княжескую хоромину. Хотя мужик мужиком. Его мало кто любил. Дворяне его презирали, а свои купцы ему завидовали. Зато беднота его боготворила – он ее щедро медяками приманивал. Кстати, со своими сельчанами был щедр и ласков, никого не обижал, оттого они его за второго царя-батюшку и считали. В ноги кланялись старосте! Одна незадача – был бездетен. Бог ему не дал деток, увы. А может, и к счастью, развратил бы он отпрысков своих. Готовы посмотреть на две его фотки?

– Еще бы! – живо воскликнул Крымов. – А я уже разглядел, что вы там прячете какое-то изображение.

– Не прячу, а готовлю показать вам в процессе рассказа, чтобы все было понятно. Чтобы вы сразу со стула не повалились.

– А, ну тогда мне все понятно – показывайте.

– Вот первая, – сказал Брусникин и положил листок перед гостем. – Тут Губину лет тридцать пять, это еще до всех пертурбаций, которые с ним приключились. Тут он просто торговец скотом, салом и дубленой кожей. Знает ли он что-нибудь о своей судьбе? Вряд ли.

В старомодной студии рядом с пальмой в плетеном кресле сидел коренастый мужичок. Он был в тесном фраке, несомненно, взятом напрокат, с астрой в петличке, с короткой бородой и залихватски завитым чубом. Весело и смело, хоть и немного смущенно, чуть вскинув голову, он смотрел в камеру. Руки он аккуратно сложил на коленях. Было видно, что мужичок набивает себе цену. О таких говорят: жених! Но вряд ли только о женитьбе мечтал этот моложавый деляга, торговец дубленой кожей и салом.

– Может, о своей судьбе он пока и не знает, – заметил Крымов, – но он ее подгадывает, это как пить дать. По нему видно – готов к полету, только крылья дайте и покажите, где небо.

– А может быть, вы и правы, Андрей, – согласился старый профессор. – А вот и вторая фотография, смотрите и наслаждайтесь…

И он положил вторую ксерокопию со старинного снимка. И вот от этой фотографии уже трудно было оторвать взгляд! Просто невозможно. На широком и глубоком диване, занимая всю его львиную середину, сидел опять тот же Губин, но каков он был! Мордоворот-свинохряк с бородой-лопатой, развалившись и забросив руки на спинку дивана, смотрел с фотографии. Сидел он в рубахе, расстегнутой на груди, у самовара, который на фоне его бородатой морды и кабаньего туловища казался медной игрушкой. Квадратный гигант смотрел так, словно говорил: ну что, черти, что у вас на уме? Да не отвечайте. Я и сам знаю. Всех в бараний рог скручу! Всем достанется. Никого без пряников не оставлю.

– Вот это монстр, – вырвалось у Крымова.

– Именно – монстр! – подтвердил его оценку хозяин дома. – А еще, что самое интересное, Губин обзавелся целым гаремом всевозможных красоток.

– Ух ты.

– Да, женщин он любил. Собирал артисток, певиц, куртизанок.

– И где же он находил этих дам? Резонный вопрос, кстати.

– А в столицах и находил. Есть же бабенки, предложи ей крупную сумму, она и поедет за тобой куда надо будет. Не все же честь берегут, верно? И о семье и детках мечтают?

– Это точно, не все.

– Правда, он их скрывал от мира, своих женщин, и все это проделывал весьма тайно. Забор вокруг его усадьбы был каменный в пять метров высотой. Только птичка какая и увидит, что там творится. Волкодавы по цепи бегали. Кого захочет – впустит в свое логово, и кого захочет – уже не выпустит. Была у меня догадка… – поморщился Брусникин.

– Да?

– Возможно, он окружил себя этими женщинами, чтобы хоть одна забеременела от него. Но все тщетно. Случаи такие в истории были. Один французский средневековый аристократ трех жен отправил одну за другой в монастырь, ссылаясь на то, что они, болезные и бесполезные, не могут родить ему наследника, имел на то право. Четвертая ему тоже не родила, а потом он помер. Сейчас бы медицина быстро установила, кто бесплоден, но тогда подумать, что виноват мужчина, да всевластный герцог, а не женщина, жена его, и представить было невозможно. Такая вот у меня была догадка, но как оно происходило на самом деле, мы теперь узнаем вряд ли. Дело в том, что и простые девушки навещали Губина, и чего только о тех посещениях не говорили потом. Ведь у каждой из них денежка позже заводилась, а кто-то и в город умотал за лучшей долей, лавчонку купил. Но то, что с женщинами купчина Губин напутал сильно, это бесспорно.

– Я сфотографирую эти снимки? – спросил Крымов.

– Разумеется, Андрюша, нет вопросов.

Андрей достал телефон, встал, нацелился на снимки и отщелкал их по три раза каждый.

– Спасибо. – Он сел на место.

– Умер он девяноста пяти лет от роду в последний день девятнадцатого века, – сообщил Брусникин. – И был похоронен на местном кладбище в огромном склепе. Но уже тогда ходило о нем, Губине, много нехороших слухов, никак не связанных с его разудалой публичной жизнью. Кстати, после его смерти люди стали опасаться хоронить своих близких на том кладбище, новое освятили, а прежнее хиреть стало.

Открылась дверь – это вернулась Люся.

– Деда, я дома! – крикнула она. – С тортиком и шоколадом!

– Мы слышим, милая, – откликнулся профессор.

– Каких именно слухов? – спросил Крымов у хозяина дома. – Что еще о нем можно было сочинить?

– Что не просто так разбогател он, не просто так его раздуло как воздушный шар, не просто так он не мог иметь детей, ведь такое всегда считалось наказанием Божьим. Говорили, что связался Губин с нечистой силой, что поселилась прямо в его доме или под ним, и она всецело руководила купчиной. А потом, после смерти Ануфрия Даниловича, в центре его домины в подвале нашли престранный колодец. И так он был спрятан, будто хранил все тайны мира. Но когда открыли его, оттуда пошел такой смрад, что тот колодец вновь закрыли и больше уже не трогали. И решили самое худое…

– Позвольте, я догадаюсь, Андрон Серафимович, – сказал Андрей.

– Ну попробуйте.

Люся помыла в ванной руки и торжественно внесла торт. Поверх прозрачной крышки лежала уже раскрытая плитка шоколада. Она поставила торт в середине стола и сказала:

– Пойду опять готовить чай.

– Очень хорошо, милая, иди. Мне надо договорить с нашим гостем. – И когда внучка ушла, добавил: – Ну, так что скажете, Андрей Петрович? Что самое худое подумали свидетели?

– Сейчас во мне следователь из убойного заговорит, а не историк.

– Отлично! И что он скажет, этот следователь?

– Что этот колодец набит покойницами, несчастными женщинами и девушками, которых он приносил в жертву.

– Верно! – воскликнул старик Брусникин. – В самую точку! Но проверять это никто не решился. В Гражданскую войну в этой усадьбе поочередно отбивались от противника то белые, то красные, то бандиты. Из пушек по ней палили, горела она, разрушаться стала. Крыша провалилась, полы тоже. И в конце концов, как и многие русские усадьбы, дворец купчины Губина просто зачах и стал гибнуть. Только дом для прислуги странным образом и сохранился. Со временем он и складом был пиломатериалов, и столярной мастерской, а потом сделали из него детский садик. А на том самом месте, где предположительно находился колодец, в центре дворца-усадьбы, соорудили детскую площадку. Закатали асфальтом, поставили турники, качели, прочая и прочая. Так что сгинула усадьба купчины Губина раз и навсегда. Вот так.

На пороге гостиной появилась Люся с электрочайником в руках:

– Ну что, будем пить чай? По второму кругу? – Она поймала взгляд гостя и улыбнулась ему. – С тортом в розочках?

– Чашку чая, и я поеду, – сказал Крымов. – Дел еще невпроворот.

Уже через полчаса Андрей был на улице. Он собирался немедленно ехать к Долгополову. Рассказать было что. Вот только для начала позвонит старику-долгожителю, предупредит его. Крымов уже подходил к машине, когда зазвонил его телефон.

Это была Катерина из Синеборья.

– Здравствуйте, Андрей! – едва он включился, быстро и взволнованно заговорила она. – Это Катерина Голубкова! Из Синего Бора! Вы узнали меня, Андрей?

– Тише, тише. Я узнал вас, Катюша, – ответил детектив. – Здравствуйте. У вас голос слишком взволнованный, что случилось?

– Конечно, взволнованный. Я тут с ума схожу. С Агафьей творится такое…

– Что именно такое?

– Плохое что-то.

– Да что именно – плохое? Говорите толком.

– Она пророчествовать стала. И все больше про себя. Глаза остекленевшие, смотреть на нее страшно, и говорит, говорит…

– Что она говорит?

– Я пришлю вам запись, Андрей, то, что ночью я записала, сразу после разговора с ней. Будить я вас не стала. Мне нужно было выговориться. А вы потом сами решайте, как быть.

– Хорошо, присылайте, – ответил Крымов.

Через полминуты он получил ролик. Нажал на кнопку.

Катя в ночной рубашке сидела в своей спальне и говорила срывающимся голосом: «Сегодня ночью Агафья ненадолго пришла в себя и заговорила по-человечески: мол, я вижу то, чего не хочу видеть, но это приходит само. И мне страшно – так страшно еще никогда не было, Катюша». Я спрашиваю: «Что ты видишь?» Она говорит: «Огонь, много огня! Режет он меня ножом на куски. Рвет меня на части, Катюша!» Я ей говорю: «Ты и прежде пожары видела». А она: «Тут другое! Ребеночка своего вижу – его огонь адский тоже рвет и режет!» «Да что ты такое говоришь? – я ее спрашиваю. – Чего беду кличешь? Что тебе опять приснилось?» А она: «Не приснилось – так будет! И люблю я его, и ненавижу». «Кого? – спрашиваю. – Кого, Агафья, ты любишь и ненавидишь?» «Сыночка моего. – Потом помолчала и снова заговорила: – Нельзя мне тогда грешить было, никак нельзя! Нельзя было поддаваться искушению!» «Ты все про ту баню, что ли? – спрашиваю я ее. – Опять за старое? Почти год назад было». А она говорит мне: «Другие умирали, а этот выживет. Мой выживет! Вижу я! Его вижу! Господи, страшно как! Вижу, как выживет и каким станет! Все вижу, Катя! Вижу, как мир рушиться будет! Не могу я этого допустить, Катюша! Никак не могу!» И тут она вновь забываться стала. Речь ее путаться начала опять. Такое понесла. Говорит: «Вижу две дорожки, и обе горькие. Тут миру конец, там мне конец. Я уже все решила. Завтра на Медвежью горку пойду. Когда к Синеборью гроза приближаться станет, тогда и выйду из дома. Так надо, Катя, так надо…» А я: «Кому надо?» А Катюша мне: «Всем так лучше будет!» Потом долго молчала и вдруг как заговорит: «Вот когда муж мой появится, вот когда он нагрянет, после той грозы он нагрянет, вот когда он всех проклянет! – Она даже кулачками потрясла. – Завтра все случится, завтра!..»

Ролик закончился, и Крымов немедленно перезвонил Катерине.

– Ну и что это было? – спросил он. – Как все это понимать?

– А понимайте как хотите, Андрей. Но я погоду слушала: к нашему Синеборью страшная гроза движется. Завтра у нас светопреставление будет. Приезжайте, прошу вас, обязательно приезжайте…

Крымов дал отбой и перезвонил Долгополову. Сказал:

– У меня шикарная история о купчине Губине, старосте Синеборья, страшном и загадочном человечище, превратившемся из предприимчивого купчишки в кабана-воротилу, не без помощи потусторонних сил, как думали его современники, а еще тревожный звонок из того же Синего Бора, от одной мадам, где ждут моей помощи. Как поступим, Антон Антонович?

Долгополов ответил:

– Берите самое необходимое, Андрей Петрович, и приезжайте ко мне, заночуете в гостиной, а завтра вместе рванем в Синий Бор. Тем более, и мне есть что рассказать вам. Много чего есть рассказать и показать, господин сыщик!

– Я еду, ждите, – только и ответил Крымов.