Вообще, у Катерины было полно своих дел. С утра Витя Эйхе звал снова насчет сестер Алиевых. Третий раз попадают в ДПР, умудряются убегать. То есть Канунников исправно довозил их в детский дом, но через какое-то время они снова оказывались на улице. Потом юный моделист, который никак не мог уяснить разницу между своим и чужим и потому прописался на фабричной свалке и тащил через забор все, что мог. Пора навестить «любимое» фабричное общежитие с дружеским визитом и лекцией на тему: «Почему нельзя лупить детей, даже своих, даже без свидетелей».

Много дел было, но было четкое понимание: комиссия — это важно, пожалуй, самое важное на сейчас и на ближайшее время.

Происшествие с клещами ее семейство не затронуло. Сама она человек сугубо городской, к грибам была равнодушна, золовка Наталья боялась их как огня. Но конечно, Катерина слышала о том, что творилось в больнице. И те вводные, которые изложил Сорокин, не могли не занять мыслей.

Николаич редко ошибается, это аксиома. Даже если его идеи показались завиральными — настанет момент, когда станет ясно, откуда они проросли, из какого рационального зерна. Поэтому Катерина решила: раз сказано — идем и смотрим. Только сначала — изобразить дуру.

Волосы она спрятала под старый ветхий парик, скрутила из него пучок, повязала сверху бабью косынку с люрексом — плюс десять лет. Сверху можно для официоза нахлобучить фуражку, но с перекосом.

Поглядевшись в зеркало пудреницы, Катерина достала из ящика очки в страшной оправе, замотанные в одном месте изолентой. Они на здоровый такой хобот, будут сползать на кончик носа, придется то и дело поправлять, — отличная маскировка и глаз, и лица, и выражения. Китель — ну он давнишний, велик, весь лоснится, подойдет. Под него Катерина навязала платок вокруг пояса, ремень с портупеей вообще не нужен — тощая фигурка сразу стала мешковатой. Остальное — осанка, детали, все приложится на ходу, не впервой. Откопав в дальнем углу шкафа старый мятый портфель, набила его папками-газетами — и, глянув на часы, заторопилась.

В коридоре она столкнулась с Палычем, тот что-то втолковывал гражданке с приема и поздоровался, как с чужой. «Отлично». Катерина прибавила ходу и без двадцати двенадцать была уже у ворот нового лагеря.

А там еще никого не было. Катерина оценила вывеску, внушительный забор, проходную, послушала гудение собаки — тут как раз почти бесшумно причалила к воротам еще машина, красивая, черная. Шофер открыл переднюю пассажирскую дверь — и оттуда появился Знаменский. «Ого, ничего себе дяденька». Сергеевна, поправляя сползающие очки, рассмотрела его как следует. На фото он никакой, вживую все было куда интереснее: физиономия острее, складки на лице глубже, нос больше.

И взгляд. Перед войной Катерина с родителями хаживала в зоопарк, и там был тигр, Раджи, что ли? У него такие же буркалы были: вроде сыт, поэтому пока просто следит за всеми, кто попадает в поле зрения, ну а проголодается — невесть что будет. Скорей всего, съест кого-нибудь.

Знаменский же, увидев незнакомую тетку, поинтересовался:

— Добрый день. Вы к нам?

«Ага. “К нам”, как хозяин говорит», — отметила она и сипло осведомилась:

— А вы у нас кто?

По простому пути не получилось пройти, Знаменский ответил:

— Я у нас за транспорт. Подбросил товарищей.

Он, отстранив шофера, сам отворил заднюю пассажирскую дверь, оттуда по очереди выбрались двое товарищей и одна сухопарая гражданка с пухлым блокнотом. Только вступив на землю, она тотчас сделала пометку.

Поздоровались, представились: председатель, из районо, тучный и добродушный товарищ Лямин Семен Игнатьевич, санврач Алейников Петр Ильич. Гражданка была просто секретарь Мари-Ванна.

Выдерживая тон хозяина, Знаменский спросил:

— Все в сборе, передаю с рук на руки. — И постучал в двери проходной.

Катерина вполголоса спросила Мари-Ванну:

— Это директор лагеря?

Та, покрывая листок крючками стенографии, прервалась, подняла глаза:

— Не знаю. В самом деле, кто? — Она вынула из портфельчика папку, развязала шнурки, пробежала привычными пальцами по бумагам, достала лист: — Приказ о назначении… тэк-с. Серебровский Пэ И — начальник пионерского лагеря санаторного типа «Прометей», старшая пионервожатая — Гладкова О Вэ…

Катерина удивилась, но промолчала, Мари-Ванна продолжала:

— Педагог-физкультурник, музрук — Тархов Эс Я, вожатые — Приходько, Иванова…

Введенская удивилась еще больше, но спросила о другом:

— А главврач кто?

— Манцев А Эл.

«Как-то немного глупо. Ну, допустим. Значит, Знаменский никто, с покойником главврачом разберемся. Идем дальше».

Катерина осматривалась. Внутри было все чрезвычайно хорошо, чисто, все в цветах — календула, бархатцы, заячьи ушки. Сияют окнами щитовые корпуса, дорожки пролиты водой, светлые, новые, все по линеечке.

Основная аллея упиралась в дом с мезонином, с крыльца спускался человек. Судя по всему, Серебровский. Первое впечатление было: «Славный мальчишка», когда он подошел поближе, стало ясно, что давно не мальчишка. Он обошел всех, начав с Мари-Ванны, пожимая протянутые руки, приговаривая:

— Добрый день, Серебровский, Павел Ионович, начлаг. — Завершив с приветствиями, спросил: — С чего начнем?

Лямин сказал:

— Вы хозяин — вам и решать.

Начлаг решил:

— Тогда с начала.

Так и пошли: осмотрели один из спальных корпусов, щитовой, похожий на стандартные дачи, которые выделяют на лето ударникам умственного труда средней руки. Крыльцо, просторная застекленная веранда, на стене — распорядок дня стандартный: подъем, гимнастика, завтрак, процедуры — прогулка и прочее. Далее коридор и две палаты — мальчики и девочки. Там уже стояли кровати и тумбочки.

— Замечательно, — одобрил товарищ Лямин, санврач согласился.

— И вот еще. — Серебровский с тихой гордостью отворил дверь в коридоре: это был санузел с умывальниками и даже душем.

Санврач Алейников не просто удивился, он восхитился:

— И в «Артеке» такого не видел. Прямо дворец в табакерке!

— Чтобы ослабленные ребята не простужались, бегая после душа по улицам, — пояснил Серебровский.

Санврач спросил:

— А сколько же у вас в палате детишек будет? Или не все койки еще установили?

— Все, — возразил начальник лагеря.

Тут и товарищ Лямин удивился, попросил у Мари-Ванны документы, просмотрел (стало ясно, что впервые):

— Так у вас расчетное количество — шестьдесят человек.

— Верно, — подтвердил Серебровский, — но первая смена укомплектована не полностью, ожидаем двадцать человек… Идем дальше?

Пошли. Осмотрели кузнецовскую дачу, переделанную под главный корпус, — стало ясно, что рай земной силами одного-единственного вора уже построен. Санврач спросил, где столовая и прачечная, Серебровский объяснил:

— Питание будет доставляться из комбината, мы направляли договор и документы. Так же организованы стирка и глажка — задачи решает прачечный комбинат.

Только зал механотерапии породил затруднения, поскольку никто толком не знал, какие именно нужны бумаги для подтверждения того, что эти диковинки подходят для детей. Серебровский, впрочем, нашелся:

— До выяснения можем передвинуть снаряды к стенам, будет крытый гимнастический зал для плохой погоды… Посмотрим банный комбинат?

Да, Кузнецов умел и жить, и строить, безусловно, тоже. Баня вся утопала в жасмине да можжевельнике, но снаружи выглядела как обычный дом: темные бревна, крошечные окошки под крышей. Но потом Серебровский открыл дверь:

— Прошу.

Тут даже Мари-Ванна отвлеклась от протокола. Внутри было не просто чистенько или приятно — внутри было сказочно! Пахло травами, деревом, в раздевалке вместо гвоздиков в стенке — личные шкафчики, титан в углу. И главное — бассейн. Небольшой, «лягушатник», но все-таки. Товарищ Лямин — видно, что большой любитель баньки, — скинув обувь, в носках благоговейно исследовал парилку и вернулся в полном восторге.

— Прямо водолечебница! А печь-то какая, сказка!

И, тотчас потеряв интерес до всего прочего, принялся расспрашивать: как топится, каков плановый расход дров, как контролируется температура и прочее. И санврач был под впечатлением, потому что из замечаний было только то, что, мол, «дерево полезно, фитонциды» и «решетки надо почаще ошпаривать».

…После осмотра баньки настроение у комиссии стало нерабочее, Лямин попытался было подвести итоги:

— Павел Ионович, выражу общее мнение: хозяйство образцовое, дадим положительное заключение. — Для очистки совести он спросил других: — Можем завершать или будут вопросы?

Санврач мигом отошел от восторгов:

— У вас там еще корпус есть? Там размещается педсостав и прочий штатный персонал?

Серебровский объяснил:

— Из приходящего у нас будет только уборщица. Наши отдыхающие ребята нуждаются в круглосуточном наблюдении, вожатые будут ночевать тут.

Санврач заметил:

— Семен Игнатьевич, для очистки совести заглянуть бы.

— А вот вы и сходите, Петр Ильич. А мы пока, того… разрешите, Павел Ионыч? — И так умильно Лямин смотрел на баню, что начлаг немедленно позволил:

— Конечно, пойдемте. Я все вам расскажу и покажу.

Санврач пригласил:

— Ну а мы сходим посмотреть.

Бывшая тихоновская дача тоже была подновлена, подкрашена, имела более опрятный и ухоженный вид, чем под господством Мурочки. Внутрь навезли новой типовой мебели, возвели перегородки, все было чисто, образцово, безлико, ни следа веселой безалаберности и беспорядка. Катерине, которая бывала тут раньше, стало грустновато, а санврач был доволен — в нем этот дом вызвал более приятые воспоминания:

— А помните, Мари-Ванна, в сорок третьем, под Вязьмой на такой же даче санбат развернули?

— Как не помнить, Петр Ильич, — отозвалась секретарь, на этот раз все-таки оторвавшись от блокнота, — в такой комнате оперировали и кровь переливали. Пахло тогда тем же, чем и сейчас, — карболкой и яблоками… Вот тут коечка стояла… — Она указала на угол, в котором стоял какой-то нераспакованный еще ящик, деревянный, обитый по углам жестью. На боку, поверх стандартной трафаретной надписи «МЕД. ИМУЩЕСТВО», кто-то от руки, но четко вывел черной тушью: «ХРУПКОЕ. СТЕКЛО».

— Да, именно так, — санврач вздохнул, поправил очки, заговорил официально: — Пометьте, пожалуйста. — И снова завел шарманку, мол, помещение сухое, хорошо проветривается, уровень естественного освещения и прочее.

Сзади тихонько кашлянули, Катерина, обернувшись, увидела Ольгу Гладкову — в фартуке, голова повязана косынкой, в руках таз. Она тоже ее не узнала, поздоровалась, как с чужой, пояснила:

— Простите, товарищи, мы тут прибираемся после ремонта.

— Конечно, мы уже закончили, — сообщил санврач. — А вы кем будете?

— Старшая вожатая.

— Стало быть, вы тут квартировать будете. И как условия?

— Очень хорошие, спасибо.

Санврач, никак не в силах унять контролерский зуд, расспрашивал о том, где мыться, стираться, о водоснабжении и прочем, Ольга ему отвечала. Катерина вышла обратно, где раньше была гостиная, поздоровалась со Светкой Приходько и Настей Ивановой, одна намывала полы, вторая развешивала шторы. Убедившись, что и эти ее не узнали, Катерина решила уточнить процедурный вопрос:

— Вы, девочки, кто?

— Вожатые, — пояснила Светка.

— На лето?

— Да, нас оформили по срочному трудовому договору, — сообщила Настя.

— Ясно. — Катерина вышла обратно, где комиссия уже собиралась отбыть восвояси.

Завершив формальности, расходились, исключительно довольные друг другом. Возник шофер товарища Знаменского, завел мотор, комиссия, исключая местную Сергеевну, принялась прощаться. Пожимая руку Серебровскому, товарищ Лямин снова заверил:

— Заключение будет самое положительное.

Машина уехала, Катерина попрощалась и тоже удалилась.

…Серебровский, с наслаждением содрав с лица надоевшую улыбку, отправился к себе. Войдя в корпус, он почти дошел до винтовой лестницы — окликнули:

— Паша, сюда.

У дверей медпункта был хмурый Знаменский. Некоторое время он просто стоял и смотрел, как обычно, одновременно в упор и мимо. Привычный ко всему Паша молча ждал, пока ему скажут, что он опять не так сделал.

— Ты зачем их одних отпустил в тихоновский корпус? Глянули баню — и будет с них.

— Комиссия выразила желание.

— Обошлись бы. Их дело: проверить детские помещения, нечего и лезть было.

— Олег Янович, вы и сами могли бы…

Знаменский прервал:

— Не мог. Я тут никто. Ты руководитель и с самого начала должен поставить себя именно так.

Руки снова заплясали, Серебровский по привычке сунул их под мышки, но спохватился, вынул, заметил вежливо, но не без язвы:

— Я не смогу быть администратором и одновременно решать вашу задачу.

— Нашу, — поправил Знаменский, — нашу задачу. Прекрасно сможешь. От тебя требовалось поторговать благостной образиной — молодец, справился. Теперь работай, все процедурные вопросы беру на себя. И никаких фокусов, понял, Паша?

— Так точно.

Серебровский хотел что-то сказать, но кивнул молча. Знаменский развернулся, ушел.

Сорокин выслушал Катеринин доклад и уточнил:

— Итак, Серебровский — не более чем начлаг, а главврачом — все еще покойник Манцев?

— Верно.

— Знаменский — официальное, бесспорное никто?

— Так точно.

— Сама что думаешь?

Сергеевна, помешкав, прибавила:

— Я, Николай Николаевич, ничего особо подозрительного не вижу. Исключая одну вещь.

— Ну-ну? — подбодрил капитан.

— Побьете.

— Короче.

— Зачем на столь небольшое количество местных ребят со специфическим заболеванием… извините за цинизм, ведь его нельзя назвать распространенным?

— Это лучше к Шор.

— В общем, ребят мало, Серебровский сказал, что в смене будет два десятка человек. А денег потрачено несопоставимо много. А сколько пришлось пройти согласований? Сколько разрешений получить? Все это ну абсолютно нерентабельно.

— Ты уже все подсчитала. Откуда исходные данные?

Введенская — экономист по первому диплому оскорбилась, Введенская-опер не подала виду:

— Данных при визуальном обследовании хватает. Если желаете, то можете пойти и получить их сами. Мое же мнение: это ширма.

Сорокин был занят обдумыванием чего-то более важного, чем тон подчиненной, и видно было, что не мог прийти ни к какому решению. Поэтому он пожал Катерине руку, поблагодарил, пообещал дать отгул и тут же оговорил:

— Только вот, можешь понадобиться.

— А то нет, — улыбнулась Катерина, — я как раз хотела с вами обсудить.

Сорокин, задержав ее руку, заглянул в лицо:

— Так чего ждем? Сейчас и обсудим. Есть одна мыслишка, и без тебя никак.