Прибрежный холд в бухте Джексома, день прибытия мастера Робинтона.

Пятнадцатый Оборот, четырнадцатый день десятого месяца

В бухте Джексома собралось столько опытных мастеров и добровольных помощников, что постройка холда заняла всего одиннадцать дней. Правда, каменщики качали головой, считая, что фундамент стоило бы просушить получше. Еще три дня ушло на то, чтобы обустроить помещение. Лесса, Манора, Сильвина и Шарра долго совещались и в конце концов сумели распихать по местам – именно распихать, а не расставить, как с язвительной усмешкой доложила Джексому Шарра, – многочисленные дары, поступавшие из всех холдов, мастерских и селений.

В голосе Шарры, целый день разгружавшей, мывшей и расставлявшей вещи, смешивались усталость и гордость.

– Во что ты вляпался? – спросила она Пьемура, заметив свежие царапины на его лице и руках.

– Занимался любимым делом, – ответил за него Джексом, чью шею и лоб тоже украсили несколько ссадин.

На строительстве холда трудилось столько народа, что Н’тон, Ф’нор и Ф’лар, как только выкраивали время, вместе с Пьемуром и Джексомом добывали новые знания об окрестностях бухты.

Пьемур довольно-таки заносчиво заявил Ф’лару, что драконам нужно сперва оказаться в каком-то месте, чтобы снова попасть туда через Промежуток. Или они должны получить достаточно четкий образ от того, кто там уже побывал. Так что первым в любом случае будет он сам на своих двух ногах и четырех Дуралея, а всадники могут только последовать за ним. Всадники не обращали внимания на пренебрежительные заявления, но Джексома манеры Пьемура начали раздражать.

Как бы там ни было, всадники разбили временные лагеря, расположившиеся по широкой дуге с центром в новом холде, каждый на расстоянии дневного полета дракона от Прибрежного холда. Каждый лагерь состоял из небольшой хижины с черепичной крышей и каменного погреба для хранения припасов и спальных принадлежностей. Затем, по всеобщему молчаливому согласию, они совершили двухдневный перелет прямым курсом к Горе, где построили дополнительный лагерь.

Джексому скоро должны были разрешить летать в Промежутке. Как сказал ему Ф’лар, следовало лишь подождать, когда мастер Олдайв проведет окончательный осмотр. А поскольку мастер Олдайв скоро должен был появиться в Прибрежном холде, чтобы следить за выздоровлением Робинтона, вряд ли ждать оставалось долго.

– А если я смогу летать в Промежутке, то и Менолли сможет тоже, – сказал Джексом.

– Зачем тебе ждать, когда Менолли сможет летать в Промежутке? – спросила Шарра, и в ее голосе послышалось нечто похожее на ревность. По крайней мере, Джексом на это надеялся.

– Все-таки они с мастером Робинтоном первыми нашли эту бухту, – ответил Джексом, глядя, однако, не на бухту, а на постоянно притягивавшую его внимание Гору.

– Но они пришли морем, – заметил Пьемур, явно питавший отвращение к подобному средству передвижения.

– Соглашусь с тобой, Пьемур, – сказала Шарра, пристально посмотрев на него, – ногами пользовались задолго до крыльев и парусов. С другой стороны, я только рада, что существуют и другие способы перемещаться из одного места в другое. И пользоваться ими вовсе не позорно.

Повернувшись, она пошла прочь, оставив за спиной удивленно смотревшего на нее Пьемура. Похоже, ее отповедь разрядила обстановку, и Джексом с облегчением отметил, что Пьемур перестал ехидничать по поводу полетов и пеших походов.

Точность составленных Пьемуром карт подтвердилась, как только Великое Южное течение повернуло к берегу. Мастер Идаролан смог определить положение корабля по очертаниям ставшего видимым побережья и предсказал время прибытия «Рассветной Сестры» в Прибрежный холд. Корабль, вышедший двадцать два дня назад из вод Исты, ясным утром обогнул западную оконечность бухты, где на берегу уже ждала специально отобранная группа встречающих.

Олдайв и Брекка запретили устраивать большие торжества, которые могли свести на нет всю пользу от долгого и спокойного морского путешествия. Так что сотни ремесленников и мастеров, построивших прекрасный Прибрежный холд, представлял один лишь мастер Фандарел. Лесса выступала от лица всех Вейров, чьи драконы перевозили людей и материалы, а Джексом вполне логично стал представителем лордов, предоставивших рабочую силу и припасы.

Последние мгновения, пока изящное трехмачтовое судно скользило по водам бухты к приземистому каменному причалу, показались самыми долгими. Джексом напряженно вглядывался в приближавшийся корабль. Различив на носу фигуру мастера-арфиста, махавшего стоящим на берегу, он издал торжествующий возглас, заставивший файров удивленно запищать. Файры закружились над кораблем в замысловатом воздушном танце.

– Смотрите, он загорел почти дочерна! – крикнула Лесса, взволнованно хватая Джексома за руку.

– Не беспокойся, его ждет прекрасный долгий отдых, – ответил Фандарел, улыбаясь до ушей в предвкушении радости, которую испытает его друг при виде своего нового жилища, которого не было видно с причала.

Мастер Идаролан переложил руль вправо, и корабль ловко подошел бортом к причалу. Матросы спрыгнули на берег, закрепляя канаты на тумбах. Джексом метнулся вперед, предлагая помощь. Корабль, заскрипев, резко остановился, но балки выдержали. За борт сбросили плетеные валики, не дававшие судну ударяться о камень.

Затем с борта корабля на причал опустили трап.

– Госпожа Бендена, мастер-кузнец, лорд, я доставил его к вам в целости и сохранности, – прогремел голос мастера Идаролана.

Из горла Джексома вырвался невольный крик радости, которому вторили рев Фандарела и приветственный возглас Лессы. Встав по обе стороны пружинящего трапа, Джексом и Фандарел подхватили под руки Робинтона, почти соскользнувшего на берег.

Над их головами затрубили Рамот’а и Рут’, приведя файров в совершеннейший экстаз. Лесса обняла мастера-арфиста, встала на цыпочки и, властным движением наклонив его голову, крепко поцеловала. На ее щеках блестели слезы. Джексом вдруг, к своему удивлению, понял, что у него и самого глаза на мокром месте. Он вежливо отошел в сторону. Тем временем Фандарел обнял Робинтона могучими руками, приведя его в смятение, а затем повернулся к трапу, чтобы помочь сойти Брекке и Менолли. Все заговорили одновременно. Брекка тревожно перевела взгляд с Робинтона на Джексома, спросив, не страдает ли тот от головной боли или пятен перед глазами, после чего настояла, чтобы мастер-арфист немедленно ушел с солнцепека – будто он не жарился на борту много дней.

Все тут же расхватали узлы, которые матросы передавали с корабля на берег, – все, кроме Робинтона, которому позволили нести лишь его гитару.

Брекка уже двинулась вдоль берега к старой хижине, когда Фандарел, раскатисто хохоча от предвкушения, положил большую ладонь ей на спину и мягко подтолкнул к песчаной дорожке, ведшей к новому Прибрежному холду. Брекка начала было протестовать, но Лесса взмахом заставила ее замолчать и, решительно показав на дорожку, взяла Брекку за руку и почти потащила за собой.

– Хижина точно была в той стороне…

– Была, – ответил мастер Фандарел, шагая рядом с арфистом. – Мы нашли место получше, куда больше подходящее нашему арфисту!

– Нечто более внушительное, друг мой? – рассмеялся Робинтон, хлопнув кузнеца по мускулистому плечу.

– Намного более внушительное. Намного! – Мастер-кузнец почти давился от смеха.

Брекка дошла до поворота дорожки и недоверчиво уставилась на новый холд.

– Не могу поверить! – Она быстро перевела взгляд с Лессы на кузнеца и Джексома. – Что вы сотворили? Как вы сумели? Такого просто быть не может!

Робинтон и Фандарел подошли к женщинам. Кузнец улыбался столь широко, что виден был каждый его зуб, а глаза превратились в щелочки.

– Я думал, Брекка говорила про маленькую хижину, – сказал Робинтон, с нерешительной улыбкой разглядывая строение. – Если бы я знал…

Не в силах больше терпеть, Лесса и Фандарел подхватили арфиста под руки и потащили его к широким ступеням крыльца.

– Погоди, еще увидишь, что там внутри, – удовлетворенно усмехнулась Лесса.

– Нам весь Перн помогал, присылая рабочих и материалы, – сказал Брекке Джексом, беря ее за руку и ведя за собой. Он дал знак Менолли, чтобы та поскорее к ним присоединилась.

Менолли озиралась вокруг, видя безмятежную бухту, тщательно разровненный песок, деревья и цветущие кусты по краям пляжа, выглядевшего столь же нетронутым, как и в тот день, когда они впервые появились здесь с Джексомом. О переменах свидетельствовало лишь строение холда, окруженное выложенной песком и ракушками дорожкой.

– Просто не могу поверить…

– Знаю, Менолли. Им пришлось приложить немало сил, чтобы сохранить здешнюю красоту. И погоди, ты еще не видела Прибрежный холд внутри…

– У него уже есть название?

Похоже, это ее раздражало, но Джексом вполне мог понять ее реакцию.

– Ну… это ведь холд на берегу, потому и Прибрежный.

– Здесь все так прекрасно, – проговорила Брекка, вертя головой во все стороны. – Менолли, успокойся. Такой чудесный сюрприз… Когда я вспоминаю, как думала о том, что нас здесь ждет… – Она радостно рассмеялась. – Все оказалось куда лучше, скажу я вам!

Они подошли к ступеням из черного прибрежного камня, с заделанными белым раствором швами, что придавало им надежный и в то же время привлекательный вид. Над террасой, окружавшей холд, почти до самых деревьев, цветы которых источали пряный аромат, нависала кремово-оранжевая черепичная крыша. Сквозь необычно широкие окна с открытыми металлическими ставнями можно было увидеть внутренность дома и часть обстановки. Арфист уже расхаживал по главному залу, и голос его почти звенел от изумления и восторга.

Когда вошли Джексом, Брекка и Менолли, Робинтон разглядывал комнату, отведенную под его кабинет, с ошеломленным выражением лица осознавая, что Сильвина переправила сюда все, что было в его тесном рабочем кабинете в Доме арфистов. Замешательство Робинтона передалось Заиру, который возбужденно щебетал, сидя на потолочной балке. К нему присоединились Красотка и Берд, а затем внезапно появились Мийр, Талла и Фарли. Джексому показалось, будто все они обмениваются впечатлениями.

– А вот и Фарли! Кажется, я слышал, что Пьемур тоже здесь. Но где он? – с удивлением и легкой обидой спросил арфист.

– Они с Шаррой присматривают за жарким, – сказал Джексом.

– Мы не хотели, чтобы тут было слишком много народа. Слишком для тебя утомительно… – успокаивающе добавила Лесса.

– Утомительно? Для меня? Мне как раз не помешает слегка утомиться! ПЬЕМУР!

Если загорелое и отдохнувшее лицо в недостаточной степени свидетельствовало о его выздоровлении, то оглушительный рев, столь же могучий, как и прежде, не оставлял никаких сомнений.

Издалека отчетливо послышался удивленный ответ:

– Мастер?

– ДОКЛАДЫВАЙ, ПЬЕМУР!

– Какое счастье, что мы отправили его на корабле, чтобы он отдохнул, – сказала Брекка, улыбнувшись госпоже Вейра. – Представляешь, что бы он вытворял, если бы мы добирались посуху?

– Вы обе, похоже, не в состоянии понять, насколько мое кратковременное недомогание помешало некоторым весьма срочным…

– Кратковременное недомогание? – Фандарел удивленно вытаращил глаза. – Дорогой мой Робинтон…

– Мастер Робинтон?

Менолли достала из забитого посудой шкафа прекрасный стеклянный бокал, основание которого переливалось синим цветом арфистов, а сбоку были выгравированы имя мастера и изображение арфы.

– Видел это? – Она протянула ему бокал, восхищенно округлив глаза.

– Во имя Скорлупы, это же синий цвет нашего цеха! – Робинтон взял бокал в руки и тщательно его осмотрел.

– Из моей мастерской, – лучезарно улыбаясь, сообщил Фандарел. – Мермал хотел окрасить синим его весь, но я возразил, что ты наверняка предпочтешь видеть красное бенденское вино в прозрачном бокале.

Глаза Робинтона одобрительно блеснули, но его длинное лицо тут же вытянулось еще сильнее от огорчения.

– Но там же пусто, – с тоской проговорил он.

В это мгновение в кухонном углу холда возникла суматоха. Закрывавшая вход занавеска отлетела в сторону, и в комнату ввалился Пьемур, едва не сбив с ног Брекку.

– Мастер? – выдохнул он.

– Ах да, Пьемур… – протянул арфист, разглядывая своего молодого помощника с таким видом, будто успел забыть, зачем его звал.

Оба не сводили друг с друга взгляда: арфист озадаченно хмурился, Пьемур тяжело дышал, смаргивая пот с глаз.

– Пьемур, ты ведь здесь уже достаточно долго? И наверняка знаешь, где хранится вино? Мне подарили этот прекрасный бокал, но он пуст!

Снова моргнув, Пьемур медленно покачал головой и сказал, обращаясь куда-то в пространство:

– Теперь с ним точно все в полном порядке! Но если жаркое подгорит… – Бросив на арфиста полный недовольства взгляд, он развернулся кругом, отдернул занавеску и шумно хлопнул дверью.

Джексом поймал взгляд подмигнувшей ему Менолли. Грубые манеры и хриплый голос Пьемура не могли обмануть тех, кто хорошо его знал. Он с топотом примчался назад, размахивая бурдюком с печатью Бендена на пробке.

– Не тряси им так, парень! – воскликнул арфист, выставив перед собой руку при виде подобного святотатства. – К вину следует относиться с уважением… – Взяв у Пьемура бурдюк, он взглянул на печать. – Гм… одна из лучших марок! – Он прищелкнул языком. – Пьемур, ты так и не научился от меня надлежащему обращению с вином?

Поморщившись, он со знанием дела вскрыл печать и облегченно вздохнул, увидев низ пробки. Поднеся ее к носу, он осторожно втянул носом воздух.

– Ах! Просто великолепно! Оно нисколько не пострадало в пути! Будь хорошим мальчиком, Пьемур, налей нам всем, пожалуйста. Вижу, недостатка в посуде в этом холде не наблюдается.

Джексом и Менолли уже раздавали бокалы, в то время как Пьемур с достойным бенденского вина уважением наполнял их. Мастер-арфист, высоко подняв свой бокал, с растущим нетерпением наблюдал за церемонией.

– За твое доброе здравие, друг мой, – предложил тост Фандарел, и его примеру последовали все остальные.

– Я воистину ошеломлен тем, что увидел, – проговорил арфист, в подтверждение своих слов сделав лишь маленький глоток превосходного вина. – Воистину ошеломлен!

– Ты еще не видел всего, Робинтон, – сказала Лесса, беря его за руку. – Брекка, пойдем с нами, посмотришь тоже. Пьемур, Джексом, принесите вещи!

– Не спеши, Лесса, а то я пролью вино!

Но Лесса уже тащила Робинтона за собой, и он лишь с тоской оглянулся на свой бокал.

Самым большим помещением была спальня арфиста, занимавшая угол напротив кабинета. Еще четыре спальни предназначались для двух гостей каждая, но, как заметила Лесса, на террасе вполне могла разместиться половина целого холда – что, впрочем, не означало, будто Робинтону позволят принимать такое количество гостей. Арфист восхитился купальней, поразился размерам кухни и покорно осмотрел расположенный снаружи дополнительный очаг. Аромат жареного мяса, который доносил ветер, заставил Робинтона принюхаться.

– Могу я спросить, откуда этот запах?

– У нас есть специальные ямы на берегу, где мы жарим и парим, когда тут появляется целая орда гостей, – ответил Джексом.

Арфист, смеясь, согласился, что «орда» – вероятно, самое подходящее слово.

– Попробуй кресло, – предложил Фандарел, когда они вернулись в главный зал. Он повернул кресло в разные стороны, чтобы арфист мог хорошо его рассмотреть. – Бендарек изготовил его точно по твоей мерке. Проверь, как тебе? Бендареку не терпится узнать.

Робинтон не спеша осмотрел прекрасное резное кресло с высокой спинкой, обитое шкурой, окрашенной в синий цвет цеха арфистов. Сев, он положил руки на подлокотники, обнаружив, что они в точности соответствуют длине предплечья и что его длинные ноги и туловище прекрасно вписываются в сиденье кресла.

– Скажи мастеру Бендареку, что оно великолепно. И размер идеален. До чего же он внимателен к другим, мастер Бендарек! Я просто ошеломлен всем, что видел в этом холде. Просто… восхитительно. По-другому и не скажешь. Я просто потерял дар речи. Окончательно и бесповоротно. Даже в самых невероятных фантазиях я не ожидал подобной роскоши в диких краях, подобной продуманности, подобного комфорта…

– Если ты потерял дар речи, Робинтон, может, избавишь нас от потока своего красноречия? – послышался сухой голос.

Все повернулись к открытой двери, где стоял мастер-рыбак, и тут же рассмеялись. Мастера Идаролана позвали внутрь и предложили ему бокал вина.

– Там еще вещи для тебя, мастер Робинтон, – сказал Идаролан, показывая на террасу.

– Ты и твоя команда должны поесть вместе с нами, мастер Идаролан, – заявила Лесса.

– Я надеялся, что ты предложишь. Хоть я особо и не распространяюсь на этот счет, но порой мне страшно хочется красного мяса, а не белого.

– Мастер Робинтон! Ты только посмотри! – послышался удивленный голос Менолли, которая инспектировала один из шкафов, выстроившихся вдоль стен между окнами. – Могу поклясться, это почерк Дерментли! Все до единой обучающие песни и баллады, записанные на листах и переплетенные в синюю кожу! Ты все хотел попросить об этом Арнора!

Издав удивленный возглас, арфист начал открывать папку за папкой, оценивая искусно подобранное содержимое. Затем он перешел к исследованию остальных шкафов. Только послеполуденный зной погнал всех на пляж, чтобы искупаться и охладиться. Брекка пыталась протестовать, заявляя, что арфисту нужно отдохнуть в тишине и покое, но Фандарел, усмехнувшись, показал на Робинтона, который резвился в воде вместе с остальными.

– Он теперь наслаждается иной разновидностью отдыха. Оставь его. Скоро ночь, еще успеет поспать!

По мере того как солнце клонилось к горизонту, поднимался вечерний ветерок. Принесли одеяла, плетеные циновки и скамейки, чтобы все гости могли расположиться удобно. Когда прибыли Ф’лар и Ф’нор, арфист восторженно их приветствовал и пожелал показать им свой прекрасный холд. Он был несколько разочарован, узнав, что им здесь уже все знакомо.

– Ты забыл, сколько народа помогали его строить, Робинтон, – сказал Ф’лар. – Вероятно, это самый известный холд на всей планете!

В это мгновение Шарра и корабельный кок, отличавшийся крайней худобой, поскольку, по его словам, только такой мог поместиться в камбузе «Рассветной Сестры», напоминавшем скорее чулан, объявили, что ужин готов. Изголодавшиеся гости едва не сбили их с ног.

Когда никто уже не мог съесть больше ни кусочка и даже мастер-арфист лишь маленькими глотками прихлебывал вино, гости разделились на группы: Джексом, Пьемур, Менолли и Шарра в одной, матросы в самой большой, а всадники и мастера в третьей.

– Интересно, что они замышляют? – мрачно пробормотал Пьемур, глядя на напряженные лица третьей группы.

– Полагаю, все то же самое, – рассмеялась Менолли. – Робинтон на корабле так усердно изучал твои карты и отчеты, что от его взгляда на них едва не выцвели чернила. – Она подтянула колени к подбородку и застенчиво улыбнулась. – Завтра прилетает Сибелл с Н’тоном и мастером Олдайвом, – сказала она и быстро продолжила, прежде чем кто-либо успел вставить хоть слово: – Насколько я понимаю, Сибелл, Н’тон и Ф’лар присматривают за людьми Торика и всей оравой сыновей северных лордов. Им поручили составить карту западной части… граница которой проходит по той самой Чернокаменной реке, про которую ты говорил, Пьемур!

Пьемур застонал, картинно ерзая на песке.

– Клятое место! Чтоб я никогда его больше не видел! – Он вознес кулак к небу, подчеркивая свою решимость. – Я несколько дней искал щель в утесах на другом берегу, чтобы выбраться оттуда. Потом пришлось заставить Дуралея спрыгнуть со скал в воду и переплыть реку. Едва на обед рыбам не угодили!

– А мы, – продолжала Менолли, – вместе с Ф’нором и мастером-арфистом будем исследовать эту сторону.

– Надеюсь, вглубь суши? – резко спросил Пьемур.

Менолли кивнула.

– Насколько я понимаю, – она оглянулась через плечо на предводителе Вейров и мастеров, – Идаролан может проплыть вдоль побережья…

– Если ему так хочется – пусть. Я уже достаточно набегался!

– Да успокойся ты, Пьемур. Никто тебя не заставлял…

– Вот как?

– Хватит, Пьемур, – раздраженно бросил Джексом. – Значит, идем вглубь суши?

Менолли снова кивнула. Все посмотрели в сторону Горы, хотя с того места, где они сидели, ее не было видно.

– И завтра здесь будет мастер Олдайв, – улыбнулся Джексом, – так что я снова смогу летать в Промежутке!

– И что толку? – фыркнул Пьемур. – Все равно тебе сперва придется добираться по воздуху.

– Меня это нисколько не огорчает.

Застигшая всех врасплох ссора файров среди деревьев отвлекла Пьемура, который, как был уверен Джексом, намеревался завести вечную унылую песню. На фоне зеленой листвы виднелись два золотистых пятнышка.

– Красотка и Фарли, наведите порядок! – воскликнула Менолли и удивленно огляделась. – Здесь только наши файры, Джексом. Мы что, распугали всех южных?

– Сомневаюсь. Они постоянно прилетают и улетают. Подозреваю, они прячутся среди листвы, не осмеливаясь приблизиться к Рут’у.

– Ты еще что-нибудь выяснил про их людей?

К своему стыду, Джексом вынужден был признаться, что даже не пытался.

– Столько всего происходило…

– Я так и думала, что ты все забросишь, – раздраженно заметила Менолли.

– Что? Лишить тебя такого удовольствия? – Джексом изобразил удивление и обиду. – Даже не мечтай…

Внезапно он замолчал, вспомнив свои крайне странные сны, которые он видел будто одновременно сотнями глаз. Вспомнил он и слова Брекки в тот день, когда Рут’ впервые сразился с Нитями: «Трудно видеть одно и то же тремя парами глаз». Не видел ли он на самом деле свои сны глазами множества огненных ящериц?

– Что такое, Джексом?

– Возможно, что-то такое мне снилось, – неуверенно рассмеялся он. – Слушай, Менолли, если тебе сегодня что-то приснится, постарайся запомнить, хорошо?

– Приснится? – с любопытством спросила Шарра. – Что именно?

– А тебе ничего не снилось? – Джексом повернулся к ней. Шарра, как обычно, приняла свою любимую позу, замысловатым образом скрестив ноги, что явно удивляло и смущало Менолли.

– Конечно. Только… как и ты, я ничего не помню, кроме того, что все казалось размытым. Будто взгляд мой во сне терял остроту.

– Интересная мысль, – проговорила Менолли. – Взгляд во сне теряет остроту…

Пьемур застонал и ударил кулаками по песку:

– Ну, сейчас будет очередная песня!

– Да успокойся ты! – раздраженно взглянула на него Менолли. – Похоже, путешествие в одиночку здорово тебя изменило, Пьемур, и мне эта перемена совсем не нравится.

– Кто говорит, что тебе все должно нравиться? – огрызнулся Пьемур и, плавным движением поднявшись на ноги, зашагал в лес, сердито проламываясь сквозь кусты.

– Давно он такой обидчивый? – спросила Менолли у Джексома и Шарры.

– С тех пор как появился здесь, – ответил Джексом и пожал плечами, давая понять, что изменить его так и не удалось.

– Не забывай, он очень беспокоился за мастера Робинтона, – медленно проговорила Шарра.

– Мы все беспокоились за мастера Робинтона, – сказала Менолли, – но это не повод кидаться на других!

Наступила неловкая тишина. Внезапно Шарра расплела ноги и встала.

– Хоть кто-нибудь удосужился сегодня покормить Дуралея?

Она ушла в лес, хотя и не совсем в ту сторону, что Пьемур.

Менолли долго смотрела ей вслед. Когда она повернулась к Джексому, он увидел тревогу в ее глазах, но они тут же озорно блеснули, вновь обретя свой обычный голубой цвет.

– Пока нас никто не слышит, Джексом, – она огляделась, убедившись, что никто не подошел сзади, – хочу тебе сообщить, что теперь уже точно известно: никто из Южного Вейра не возвращал яйцо Рамот’ы.

– Вот как? В самом деле?

– Вот так! В самом деле!

Менолли встала и с кружкой в руке направилась к свисавшему с ветки бурдюку с вином.

Она что, хотела предупредить Джексома? С другой стороны – какая разница? В свое время его приключение сыграло свою роль. Теперь же, когда Южный Вейр занял свое законное место среди других, признаваться в участии в той истории тем более не имело смысла.

Менолли взяла со стола свою гитару и села на скамью, что-то напевая себе под нос – скорее всего, новую песню про взгляд во сне, подумал Джексом. Он посмотрел туда, куда ушла Шарра. Имелся ли у него хоть какой-то повод последовать за ней? Джексом вздохнул. Ему нравился Пьемур, несмотря на его острый язык. Он был рад увидеть юного арфиста и был благодарен ему за общество и помощь. Единственное, о чем он жалел, – что Пьемур не появился в бухте на день, хотя бы на полдня позже. С тех пор Джексому ни разу не представилось возможности побыть наедине с Шаррой. Она что, его избегала? Или строительство холда и подготовка к прибытию мастера Робинтона просто не оставляли свободного времени? Нужно найти способ увидеться с Шаррой без посторонних. А если нет – то снова наведаться в гости к Коране!