Руат-холд. Равнинный холд. Падение Нитей.

Пятнадцатый Оборот, шестой день седьмого месяца

Утаить что-либо от своего дракона не так-то просто. Почти единственным временем, когда Джексом мог поразмышлять о чем-то без ведома Рут’а, была поздняя ночь, когда его друг крепко спал, или утро, если Джексом просыпался раньше Рут’а. К тому же скрывать свои мысли от Рут’а ему приходилось редко, что создавало дополнительные сложности. Навыка не было. А если еще учесть, что за день он здорово выматывался, тренируясь с учебным крылом и помогая Лайтолу и Бранду готовить холд к летней страде, не говоря уже о вылазках в Равнинный холд… Джексом засыпал мгновенно, едва натянув на плечи меховое одеяло. Порой утром Тордрилу или еще кому-то из воспитанников приходилось вытаскивать его из постели, чтобы он не опоздал к столу или на занятия.

И все же, когда Джексом бодрствовал, проблема зрелости Рут’а всплывала у него в голове в самое неподходящее время, вынуждая жестко давить эти мысли, прежде чем хотя бы тень его тревоги достигнет дракона.

Вдобавок ко всему в Форт-Вейре дважды поднималась в брачный полет озабоченная зеленая, преследуемая всеми коричневыми и синими, считавшими, что они способны ее настичь. В первый раз Джексом совершал учебный маневр и лишь случайно заметил брачный полет над головой, но не сумел ничего разглядеть, поскольку Рут’, которого это событие нисколько не заинтересовало, продолжал лететь в строю крыла. Юноше пришлось схватиться за ремни упряжи, чтобы не упасть.

Во второй раз Джексом с Рут’ом были на земле. Вейр переполошили брачные крики зеленой, высасывающей кровь своей жертвы. Остальные ученики были слишком юны, чтобы проявить интерес, но взгляд наставника надолго задержался на Джексоме, который внезапно понял, что К’небел, похоже, размышляет, не намерены ли Джексом с Рут’ом присоединиться к тем, кто ожидал полета зеленой. На Джексома нахлынула такая мешанина эмоций: тревоги, стыда, ожидания, отвращения и откровенного ужаса, что Рут’ испуганно встал на дыбы, раскинув крылья.

«Что тебя так расстроило?» – спросил Рут’, опускаясь на все четыре лапы. Изогнув шею, он взглянул на всадника, его глаза быстро вращались, реагируя на охватившие Джексома чувства.

– Все в порядке. Со мной все в порядке, – поспешно ответил Джексом, гладя Рут’а по голове. Он отчаянно хотел спросить дракона, не испытывает ли тот желания настичь зеленую, в глубине души надеясь, что такого желания у Рут’а нет.

Вызывающе взревев, зеленая драконица взмыла в воздух, следом рванулись синие и коричневые. Будучи быстрее и легче своих потенциальных партнеров, охваченная желанием спариться, она успела улететь достаточно далеко, прежде чем поднялся в небо первый из самцов. А затем все устремились за ней. На месте кормежки вокруг всадника зеленой столпились другие всадники. С невероятной быстротой драконица и ее преследователи превратились в пятнышки в небе. Всадники, спотыкаясь, бросились в Нижние пещеры, в специально отведенное там помещение.

Джексом никогда прежде не становился свидетелем брачного полета драконов. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Сердце отчаянно билось, и он ощущал странную напряженность, которую обычно испытывал, лишь обнимая стройное тело Кораны. Внезапно ему стало интересно, кто из драконов настиг Пат’у Миррим и чей всадник… Он едва не вскрикнул, когда кто-то тронул его за плечо.

– Что ж, если Рут’ не готов к брачному полету, то ты точно готов, Джексом, – сказал К’небел, глядя на далекие пятнышки в небе. – Даже брачный полет зеленой может лишить покоя. – Понимающе взглянув на юношу, К’небел кивнул в сторону Рут’а: – Его это не заинтересовало? Ничего, дай только время! А пока вам лучше держаться подальше. В любом случае занятиям на сегодня конец. Надо будет чем-то занять этих ребят в другом месте, пока ту зеленую не поймают.

Только теперь Джексом понял, что все крыло куда-то разбрелось. Еще раз ободряюще хлопнув его по спине, К’небел направился к своему бронзовому, ловко взобрался на дракона и велел тому лететь в вейр.

Джексом подумал о тех драконах, что были сейчас в небе. Невольно представил их всадников, которые мысленно слились воедино со своими зверями в помещении в глубине пещер, с удвоенной силой сопереживая их страстям. Потом он подумал о Миррим. И о Коране.

Застонав, он вскочил на шею Рут’а, намереваясь бежать прочь от царившей в Форт-Вейре бури эмоций, прочь от внезапного осознания того, что он, вероятно, знал о всадниках всегда, но окончательно понял лишь этим утром.

Он намеревался отправиться к озеру, чтобы погрузиться в ледяную воду, которая излечила бы его тело и охладила жар в голове. Но вместо этого Рут’ доставил его в Равнинный холд.

– Рут’! К озеру! Я же просил: к озеру!

«Тебе сейчас лучше быть здесь, – ошеломил его ответ Рут’а. – Файр говорит, что девушка на верхнем поле». Вновь взяв на себя инициативу, Рут’ заскользил к полю, где покачивалась в лучах полуденного солнца ярко-зеленая молодая поросль. Корана старательно выпалывала цепкие ползучие сорняки, которые нарастали по краям поля, угрожая задушить посевы.

Рут’ приземлился на узкой полоске между полем и стеной. Корана, оправившись от вызванного их неожиданным визитом удивления, приветственно помахала им рукой и вместо того, чтобы, как обычно, броситься к Джексому, пригладила волосы и утерла пот со лба.

– Джексом, – начала она.

Юноша направился к ней, чувствуя, как неумолимо нарастает охватившее его желание.

– Тебе не стоило…

Он заглушил ее полушутливый упрек поцелуем и вдруг почувствовал, как что-то твердое уперлось в бок. Прижимая девушку правой рукой, левой он нашарил мотыгу и, высвободив из пальцев, отшвырнул в сторону. Корана пыталась оттолкнуть его, явно не готовая к подобному поведению. Он прижал ее крепче, пытаясь унять нарастающий в теле жар и ожидая ее реакции. От нее пахло землей и потом. От ее волос, падавших ему на лицо, пока он целовал ее шею и грудь, тоже пахло солнцем и потом, что возбуждало еще сильнее. Где-то в глубинах его разума, вызывающе крича, возникла зеленая драконица, а вместе с ней – видение всадников в глубине пещеры, ждавших с таким же волнением, как и он, когда зеленую драконицу поймает самый быстрый, самый сильный и самый ловкий из ее преследователей. Но сам он держал в объятиях Корану, которая уже начала поддаваться его страсти. Они упали на теплую влажную землю, которую она только что взрыхлила. Локтям и коленям Джексома было мягко. Ягодицы грело солнце. Он попытался стереть из памяти воспоминание о всадниках, которые, спотыкаясь, бежали в пещеру, и вызывающем вопле взлетающей зеленой. Но не стал сопротивляться знакомому мысленному касанию Рут’а, когда излившаяся страсть наконец успокоила смятение, охватившее его тело и разум.

* * *

На следующее утро Джексом не смог заставить себя отправиться на занятия. Лайтол и Бранд с утра были в дальних владениях вместе с воспитанниками, так что ненужных вопросов ни у кого не возникло. Покинув холд во второй половине дня, он решительно направил Рут’а к озеру, где долго-долго отмывал и оттирал своего дракона. Рут’ смиренно поинтересовался, в чем дело.

– Я люблю тебя, Рут’. Ты мой. Я люблю тебя, – сказал Джексом, от всей души жалея, что не может добавить с былой жизнерадостной уверенностью: «Ради тебя я готов на что угодно!» – Я люблю тебя! – повторил он сквозь зубы и спрыгнул со спины Рут’а в ледяную воду, нырнув так глубоко, как только мог.

«Похоже, я проголодался», – сообщил Рут’, пока Джексом сражался с давлением воды и отсутствием воздуха в легких.

«Наверняка это его отвлечет», – подумал Джексом, выныривая на поверхность и тяжело дыша.

– В Южном Руате есть холд, где откармливают цеппи.

«Это мне вполне подойдет».

Быстро вытершись, Джексом натянул одежду и сапоги. Рассеянно накинув на плечи сырое купальное полотенце, он взобрался на Рут’а и направил его через Промежуток в южные владения, осознав свою глупость лишь после того, как смертельный холод Промежутка проник в мокрую ткань, облепившую шею. «Как бы не подхватить простуду!» – подумал он.

Рут’ охотился как обычно, не теряя времени зря. Появились файры – судя по цветам ленточек, местные. Видимо, белый дракон пригласил их разделить с ним пиршество. Джексом наблюдал за ящерками, получив возможность поразмышлять, пока Рут’ отвлекся на охоту и еду. Одно лишь воспоминание о том, как он воспользовался Кораной, внушало ему отвращение. А тот факт, что она, похоже, разделяла его чувства, которые, как он вынужден был признать, являли собой лишь безудержную похоть, вверг его в смятение. Их отношения, прежде казавшиеся невинным удовольствием, были каким-то образом запятнаны. Теперь он сомневался, стоит ли их вообще продолжать, что лишь отягощало чувство вины. По крайней мере, он мог поставить себе в заслугу, что потом помог девушке с прополкой, которую прервало его вторжение, и ей не грозил выговор от Фиделло. Молодая пшеница нуждалась в постоянном уходе. Но ему не следовало так набрасываться на Корану. Это было непростительно.

«Ей очень понравилось». – Неожиданный мысленный голос Рут’а заставил Джексома вздрогнуть.

– Откуда ты знаешь?

«Когда ты с Кораной, ее эмоции столь же сильны, как и твои. Так что ее я тоже чувствую. Но только в это время. В другое я ее не слышу». – Судя по тону, Рут’ вовсе об этом не жалел, даже скорее радовался, что контакт столь ограничен.

Рут’ вернулся с поля, разделавшись с двумя жирными цеппи и почти ничего не оставив файрам. Джексом взглянул на своего друга. В сверкающих глазах красный отблеск голода сменился сперва темно-фиолетовым, а затем довольным, голубым.

– Тебе нравится то, что ты слышишь? Когда мы… любим друг друга? – вдруг спросил Джексом, решив, что не может больше молчать на эту тему.

«Да. Ты этим наслаждаешься. Тебе хорошо. Мне нравится, когда тебе хорошо».

Джексом вскочил на ноги, терзаемый отчаянием и чувством вины.

– Но разве сам ты не хочешь чего-то подобного? Почему ты всегда беспокоишься за меня? Почему ты не полетел за той зеленой?

«Почему это тебя беспокоит? Зачем мне лететь за зеленой?»

– Потому что ты дракон.

«Я белый дракон. За зелеными летают синие и коричневые, иногда бронзовые».

– Ты мог бы ее настичь. Ты мог бы ее настичь, Рут’!

«У меня не было такого желания. Ты опять расстроен. Я тебя огорчил». Рут’ вытянул шею и мягко коснулся носом лица Джексома, словно извиняясь.

Джексом обхватил Рут’а за шею, уткнувшись лбом в гладкую, пряно пахнущую шкуру, и сосредоточился на том, как он любит своего Рут’а, самого необычного в мире Рут’а, единственного белого дракона на всем Перне.

«Да, я единственный белый дракон, который когда-либо существовал на Перне, – приободрил юношу Рут’, слегка подвинувшись и приобняв его передней лапой. – Я белый дракон. Ты мой всадник. Мы вместе».

– Да, – ответил Джексом, устало признавая поражение. – Мы вместе.

Его пробрала дрожь, и он чихнул. Во имя Скорлупы, если он хоть раз чихнет в холде, ему не избежать мерзких снадобий, которыми Дилана пичкает подопечных. Застегнув куртку и прикрыв шею и грудь высохшим купальным полотенцем, он взобрался на Рут’а и велел дракону как можно быстрее возвращаться в холд.

Джексому удалось избежать лекарств лишь потому, что он закрылся в своих покоях, чтобы не попадаться Дилане на глаза. Он заявил, что занят поручением, которое дал ему Робинтон, и не намерен прерываться даже на ужин. Он очень надеялся, что к вечеру простуда пройдет. Внезапно Джексом сообразил, что Лайтол наверняка не преминет к нему заглянуть и, если он не сумеет объяснить, чем занят, возникнут проблемы. Впрочем, Джексом и так собирался зафиксировать свои наблюдения в той чудесной бухте с огромной конической Горой по центру горизонта. Взяв мягкий угольный стержень, разработанный мастером Бендареком для письма на его бумажных листах, Джексом с головой погрузился в работу, отметив, что так намного проще, чем с помощью лотка с песком. Пусть даже его воспоминания о бухте были не столь точны, но ошибки всегда можно было стереть куском древесной смолы – главное не перестараться и не продрать лист.

Он успел составить приличную карту бухты Д’рама, когда его отвлек стук в дверь. Как следует прочихавшись, он крикнул: «Войдите!»

Вошел Лайтол. Поздоровавшись с Джексомом, он шагнул к столу, тактично отводя взгляд от разложенных на нем бумаг.

– Рут’ сегодня ел? – спросил он. – Н’тон просил тебе напомнить, что на севере падают Нити и ты мог бы полететь с крылом. Полагаю, Рут’у хватит времени переварить свой обед?

– Вполне, – ответил Джексом, ощутив радость при мысли, что ему предстоит сражаться с Нитями верхом на Рут’е, и вместе с тем чувство неизбежности.

– Ты уже закончил обучение в Форт-Вейре?

Похоже, Лайтол узнал, что утром его не было в Вейре. В голосе опекуна слышалось едва заметное удивление.

– Ну… можно сказать, я выучил все, что мне следовало знать, поскольку я не собираюсь постоянно летать с боевым крылом. Я тут сделал набросок бухты Д’рама. Именно там мы его нашли. Отлично вышло, верно? – Он протянул лист Лайтолу.

К удовлетворению Джексома, удивление на лице Лайтола сменилось неподдельным интересом, и он начал разглядывать набросок карты.

– Ты точно изобразил Гору? Наверняка это самый крупный вулкан на Перне! Перспектива правильная? Просто великолепно! А здесь что? – Палец Лайтола очертил пространство за деревьями вдоль берега бухты, которые Джексом постарался нарисовать во всем их многообразии и как можно точнее.

– Лес простирается до самых холмов, но мы, естественно, оставались на пляже.

– Превосходно! Понятно, почему мастер-арфист столь отчетливо запомнил это место.

С заметной неохотой Лайтол вернул лист на стол Джексома.

– Этот рисунок – лишь жалкое подобие реального места, – сказал юноша своему опекуну, не в первый раз пожалев, что Лайтол избегает полетов на драконах, не считая жизненно необходимых.

Лайтол коротко улыбнулся, покачав головой.

– Уверен, его вполне хватит, чтобы послужить ориентиром дракону. Но не забудь сообщить мне, когда у тебя возникнет желание туда вернуться.

Пожелав Джексому приятного вечера, Лайтол вышел, оставив юношу в смятении. Не намекнул ли Лайтол, что разрешает ему вернуться в бухту? Но почему? Джексом вновь окинул критическим взглядом свой набросок, думая, в самом ли деле он правильно нарисовал деревья. И впрямь было бы неплохо побывать там еще раз. Скажем, после Падения Нитей, если Рут’ не слишком устанет…

«Я точно захочу смыть вонь от огненного камня в водах той бухты», – сонно сообщил Рут’. Откинувшись на стуле, Джексом взглянул на белого дракона, который отдыхал на своем ложе, повернув голову к двери, хотя оба его глаза были закрыты.

«Мне бы в самом деле очень этого хотелось».

– И возможно, мы выясним кое-что еще про тех людей, о которых говорили файры!

Джексом облегченно вздохнул: у него появилась конкретная цель. Ни Ф’лар, ни Лесса не запрещали ему возвращаться в бухту, которая находилась достаточно далеко от Южного Вейра, чтобы его появление там могло подвергнуть опасности предводителей Бендена. К тому же, узнав больше про тех людей, он окажет услугу Робинтону. Может, даже удастся найти где-нибудь на том берегу кладку файров. Не это ли имел в виду Лайтол, когда намекал на возможность туда вернуться? Ну конечно! И как он раньше не сообразил?

По расчетам, Падение Нитей ожидалось следующим утром, около девяти часов. Хотя Джексому не требовалось спешить на обычное место сбора команд огнеметчиков, его все равно разбудила спозаранку служанка, принесшая на подносе кла, сладкие булочки и пирожки с мясом на завтрак.

У Джексома болела голова, першило в горле, и вообще он чувствовал себя не лучшим образом. Он мысленно обругал себя за вчерашнюю глупость, которая могла всерьез осложнить его первый вылет на Падение. Что на него вдруг нашло, что он нырнул вчера в ледяное озеро, наполовину промокшим побывал в Промежутке, а еще кувыркался в порыве страсти на влажной, только что взрыхленной земле? Одеваясь, он успел несколько раз чихнуть. Нос прочистился, но голова болела по-прежнему. Надев самое теплое нижнее белье, плотную рубашку и штаны и вложив в сапоги меховые стельки, он обливался потом, когда они с Рут’ом покидали свои покои. Во дворе суетились холдеры, седлая скакунов и закрепляя на их спинах огнеметы и снаряжение. Сторожевой дракон и файры холда жевали на вершине огненный камень. Поймав взгляд Лайтола, стоявшего на верхней ступени ведущей в холд лестницы, Джексом показал на небо и увидел, как Лайтол отсалютовал ему в ответ, прежде чем продолжить отдавать распоряжения. Юноша еще раз чихнул с такой силой, что едва удержался на ногах.

«С тобой все в порядке?» – Рут’ озабоченно завращал глазами.

– Да, все в порядке, если можно так сказать про подхватившего простуду клятого дурака. Полетели, а то я скоро расплавлюсь в этих мехах.

Рут’ послушался, и, когда прохладный ветер высушил пот на лице, Джексом почувствовал себя лучше. Он велел Рут’у лететь в Вейр, поскольку времени у них хватало и он больше не собирался совершать глупость, отправляясь в Промежуток вспотевшим. Возможно, стоит переодеться в Форте в более легкую летную одежду. Сражение с Нитями и без того предстояло жаркое. Форт-Вейр, однако, находился выше в горах, чем Руат-холд, и, когда они приземлились, Джексом уже не чувствовал чрезмерной жары.

Следуя хорошо усвоенным инструкциям, Джексом направил Рут’а сперва за мешком для огненного камня, затем к разложенным в Чаше грудам этого материала. Рут’ начал жевать огненный камень, готовя свой второй желудок к изрыганию пламени. Набив брюхо заранее, дракон мог обеспечить постоянный поток огня, который легко восполнялся в полете запасами камня из мешка. Пока Рут’ жевал, Джексом осушил большую кружку дымящегося кла, надеясь, что это приведет его в себя. Чувствовал он себя скверно, нос постоянно закладывало.

К счастью, хруст, который производили жевавшие камень драконы, заглушал его приступы чихания. Не будь это его первое с Рут’ом сражение с Нитями, возможно, Джексом еще подумал бы, стоит ли рисковать. Однако он убедил себя, что ученики наверняка полетят следом за другими крыльями в тылу Падения Нитей. Значит, ему вряд ли часто придется уходить в Промежуток, если придется вообще, и он не особо рискует усугубить свою простуду. Главное – не чихнуть в тот момент, когда Рут’у все же потребуется нырнуть в Промежуток, избегая удара Нитей.

На Звездных Скалах появились Н’тон и Лиот’. Дракон протрубил, призывая к тишине, предводитель Вейра поднял руку. Большого бронзового окружали четыре королевы Форта, крупнее его самого, хотя с точки зрения Джексома они лишь подчеркивали своим великолепием его величие. Выслушав безмолвные приказы Лиот’а, драконы взлетели с карнизов своих вейров, выстраиваясь в крылья. Джексом без особой нужды проверил упряжь, надежно удерживавшую его на шее Рут’а.

«Мы полетим с крылом королев», – сообщил Рут’ своему всаднику.

– Все ученики? – спросил Джексом, поскольку ничего не слышал от К’небела о каких-либо изменениях.

«Нет, только мы». – Рут’ явно был доволен, в отличие от Джексома, не вполне понимавшего, за что ему оказана такая честь.

Заметив, что юноша замешкался, наставник отрывистым жестом велел ему занять назначенное место, и Джексом направил Рут’а вверх, к Звездным Скалам. Когда Рут’ изящно приземлился слева от Селиант’ы, самой юной королевы Форта, Джексом подумал, в самом ли деле он выглядит столь глупо, как ему казалось, на фоне золотой драконицы.

Лиот’ протрубил снова, и предводители Вейра взлетели со Звездных Скал. Драконы в планирующем полете достигали почти дна Чаши, оставив достаточно места для взмаха мощных крыльев, после чего взмывали в небо. Рут’у не требовалось особого места для взлета, и он ненадолго завис в воздухе, прежде чем занять место возле Селиант’ы. Прилла, ее всадница, ободряюще подняла кулак, а затем Рут’ сообщил Джексому, что Лиот’ приказывает им уйти в Промежуток, чтобы встретить Падение Нитей.

Когда они возникли над бесплодными холмами в северной части Руата, Джексом вдруг ощутил ликование, какого никогда прежде не ощущал, летая с Рут’ом. Небо над ним и вокруг него заполонили боевые драконы, летевшие на восток, навстречу надвигающемуся Падению Нитей.

Джексом шмыгнул носом, жалея, что его нынешнее состояние приглушает охватившее его чувство торжества: ему, Джексому, лорду Руатанскому, предстояло бросить своего белого дракона в бой против Нитей! Чувствуя, как внутри у Рут’а рокочет накопленный горючий газ, он подумал, похожи ли хоть немного ощущения дракона на тот жар и тяжесть в голове, которые донимали его самого.

Верхнее крыло устремилось вперед, и у Джексома не осталось больше времени на размышления. В ясном небе появилась серая пелена, предвещавшая нашествие Нитей.

«Селиант’а хочет, чтобы я все время оставался над ней, тогда ее огнеметчик меня не обожжет», – сообщил Рут’. Мысленный голос дракона, которому приходилось сдерживать огненное дыхание, звучал глуше обычного. Он поднялся чуть выше, и все крылья разом пришли в движение.

Серая пелена превратилась в серебристый дождь Нитей. В небе расцвели сгустки пламени: летевшие впереди драконы превращали своих извечных безмозглых врагов в обугленную пыль. Опыт бесконечных занятий с учениками и требовавшая осторожности холодная логика остудили восторг Джексома. Сегодня они с Рут’ом точно вернутся без ожогов!

Королевское крыло опустилось чуть ниже передовой волны драконов, готовое уничтожать любые ошметки, избежавшие первого огня. Они летели в облаках тончайшей пыли, оставшейся от сожженных Нитей. Резко развернувшись, королевское крыло повернуло назад, и Джексом заметил серебристую прядь. Послав рвущегося в бой Рут’а вверх, он услышал, как белый дракон предостерегает остальных, и в следующее мгновение они уже расправились с Нитью.

Джексом с гордостью подумал, заметил ли кто, как экономно расходует Рут’ смертоносное пламя – ровно столько, сколько нужно, не больше необходимого. Он погладил друга по шее, почувствовав радость Рут’а от похвалы. Потом их перебросили на другой участок: королевское крыло направилось на восток, к более плотному сосредоточению Нитей, ускользнувших от драконов.

С этого момента и до самого конца Падения у Джексома больше не оставалось времени на размышления. Он начал чувствовать ритм в поведении королевского крыла. Маргатта на своей золотой Лудут’е, похоже, обладала сверхъестественным инстинктом находить плотные сгустки, ускользавшие даже от летевших ближе всего к ним драконов, и королевы уничтожали их каждый раз, когда оказывались под серебристым дождем. Джексому стало ясно, что его положение в королевском крыле не обеспечивает ему ни безопасности, ни защиты. Золотые драконицы могли прикрыть с воздуха больше территории, но они не отличались такой маневренностью, как Рут’. Держась выше всех, маленький белый дракон порхал с одного края королевского строя к другому, помогая там, где требовалось.

Внезапно Падение Нитей прекратилось. Верхние слои неба очистились от серой мглы. Летевшее верхним крыло начало не спеша снижаться, переходя к последнему этапу обороны: полету низко над землей, чтобы помочь наземным командам обнаружить любые следы выживших Нитей.

Восторг от сражения улетучился, и Джексом вновь начал ощущать недомогание. Голова его словно увеличилась вдвое, глаза жгло, будто в них попал песок. Грудь сдавливало, в горле першило. Болезнь в полной мере дала о себе знать. Похоже, он поступил глупо, отправившись сражаться с Нитями. Вдобавок ко всему после четырех часов изнурительного труда он даже не мог похвалиться особыми личными достижениями. Джексом всерьез приуныл, жалея, что не может сейчас вернуться с Рут’ом домой, но, раз уж он взялся лететь с боевым крылом, приходилось терпеть до конца, и он покорно продолжил полет над королевами.

«Большая королева говорит, чтобы мы улетали, – вдруг сообщил Рут’, – пока нас не увидели наземные команды».

Бросив взгляд вниз на Маргатту, Джексом увидел, что она жестом разрешает ему покинуть строй, и не смог справиться с чувством обиды. Он не ожидал славословий в свой адрес, но все же считал, что они с Рут’ом заслужили нескольких слов одобрения. Неужели они что-то сделали не так? Жар и головная боль мешали думать. Но когда он уже покорно направил Рут’а в сторону холда, к нему подлетела Селиант’а, и Прилла отсалютовала кулаком, словно говоря: «Молодец, спасибо!»

Ее признательность несколько смягчила обиду юноши.

«Мы хорошо сражались, и ни одна Нить от нас не ускользнула, – обнадеживающе сообщил Рут’. – И мне хорошо удавалось поддерживать пламя».

– Ты отлично справился, Рут’. Ты так здорово уворачивался, что нам ни разу не пришлось уходить в Промежуток. – Джексом ласково похлопал по вытянутой в полете шее. – У тебя еще остался газ?

Он услышал, как кашлянул Рут’, из пасти которого вырвалась лишь тонкая струйка огня.

«Огня не осталось, но я бы с радостью избавился от золы. Я никогда еще не жевал столько огненного камня!» – сообщил Рут’ с такой гордостью, что Джексом, несмотря на общее недомогание, рассмеялся. Искреннее удовлетворение Рут’а подняло настроение и ему.

* * *

Джексом с облегчением обнаружил, что в холде остались лишь несколько слуг. Остальные сражавшиеся с Нитями холдеры находились в нескольких часах пути от дома и тех благ, которыми он мог наконец воспользоваться. Пока Рут’ долго и обильно пил из колодца во дворе, Джексом попросил слугу принести ему горячей еды и кружку вина.

Войдя в свои покои, чтобы сбросить провонявшую летную одежду, он прошел мимо стола и, увидев набросок бухты, вспомнил о своем данном накануне вечером обещании. Он с тоской подумал о жарком солнце в той бухте. Оно бы согрело его промерзшие кости и уняло боль в голове и груди.

«Мне бы хотелось поплавать в воде», – сообщил Рут’.

– Ты не слишком устал?

«Я устал, но мне бы хотелось поплавать в бухте, а потом полежать на песке. Да и тебе было бы полезно».

– Ты даже не представляешь насколько, – ответил Джексом, сбрасывая боевую одежду.

Он натягивал на себя чистое, когда в приоткрытую дверь нервно постучали и появился слуга с едой. Показав на стол, Джексом попросил слугу забрать грязную одежду, чтобы ее постирали и хорошо проветрили. Он потягивал горячее вино, чувствуя, как оно обжигает горло, и вдруг понял, что Лайтол вернется в холд лишь через несколько часов. Он не сможет предупредить опекуна о своих намерениях. Но ждать было незачем: он вполне мог обернуться и до возвращения Лайтола. Внезапно он застонал, поняв, что бухта находится по другую сторону мира и солнце, в котором он так нуждался, чтобы избавиться от болезни, к тому времени уже зайдет за горизонт.

«Все равно еще долго будет тепло, – заявил Рут’. – Я в самом деле туда хочу».

– Ладно, ладно, полетели!

Проглотив остатки подогретого вина, Джексом потянулся к поджаренному хлебу с сыром. Голода он не чувствовал, более того, от запаха еды его начало мутить. Скатав меховое одеяло, чтобы защитить кожу от песка, он закинул небольшой мешок на плечо и направился было к выходу, собираясь предупредить слугу. Но решил, что этого будет недостаточно, вновь вернулся к столу, чувствуя, как мешок бьет по ребрам, и, написав короткую записку Лайтолу, оставил ее на видном месте между кружкой и тарелкой.

«Когда мы полетим?» – жалобно поинтересовался Рут’, которому не терпелось искупаться и поваляться в теплом песке.

– Иду, иду! – Джексом еще завернул на кухню, взяв немного пирожков с мясом и сыра на случай, если ему вдруг все же захочется поесть.

Главный повар поливал жиром жаркое, и от его запаха Джексома снова затошнило.

– Батунон, я оставил лорду Лайтолу записку у себя в комнате. Но если увидишь его раньше, скажи, что я отправился в бухту искупать Рут’а.

– Нитей в небе больше нет? – спросил Батунон, занеся черпак над жарким.

– Истреблены дочиста, все до единой. Хочу смыть вонь с обеих наших шкур.

В глазах Рут’а вспыхнул полный упрека желтый огонек, но Джексом не обратил на это внимания. Взобравшись на шею дракона, он небрежно затянул упряжь, которую тоже требовалось вымыть и высушить на солнце, – и очень порадовался, что успел ее застегнуть, с такой поспешностью Рут’ взмыл в воздух. Едва поднявшись в небо, дракон унес их в Промежуток.