Руат-холд. Форт-Вейр. Равнинный холд.

Пятнадцатый Оборот, с третьего по семнадцатый день шестого месяца

К разочарованию Джексома, Лайтолу, несмотря на все его ухищрения, больше не удалось вытянуть из арфиста новых подробностей о его исследованиях на юге. Когда у юноши от усталости уже слипались глаза, он вдруг понял, что Робинтону каким-то образом удалось склонить Лайтола на свою с Н’тоном сторону, убедив его, что интерес к Южному континенту следует свести к минимуму.

Прежде чем Джексома сморил сон, он успел восхититься хитроумием арфиста. Неудивительно, что тот не стал возражать против его обучения у Н’тона, когда понял, что Лайтол это одобряет. Арфисту нужно, чтобы лордом-управляющим Руата оставался человек в возрасте, авторитетный. А обучая Рут’а жевать огненный камень, юный лорд не будет стремиться занять место Лайтола.

На следующее утро Джексом проснулся в уверенности, что во сне не мог пошевелиться. Он лежал совершенно неподвижно, все тело затекло, лицо и плечо саднило от ожога Нити… и это напомнило ему, что Рут’ ранен. Не обращая внимания на собственное состояние, он отбросил шкуры, схватил горшок с целебной мазью и ворвался в вейр дракона.

Еле слышный храп дал понять, что тот все еще крепко спит. Похоже, дракон тоже ни разу не пошевелился: раненая лапа застыла в том же положении, что и вчера. Впрочем, Джексому это лишь облегчило задачу. Он нанес на ожог новый слой мази, лишь тогда сообразив, что им с Рут’ом, возможно, придется подождать, пока все заживет, прежде чем они смогут присоединиться к ученикам в Форт-Вейре.

Лайтол с ним не согласился. Джексом должен отправиться в Форт-Вейр именно для того, чтобы научиться избегать ожогов, а также оберегать своего дракона и себя самого во время падения Нитей. Если над ним станут насмехаться из-за того, что он не успел увернуться вовремя, – он это заслужил. Так что, позавтракав, Джексом велел Рут’у лететь в Форт-Вейр.

К счастью, двое учеников были примерно того же возраста, что и сам Джексом, которому недавно исполнилось восемнадцать Оборотов. Впрочем, вопросы возраста его не особо его беспокоили: обучить Рут’а было куда важнее. Ему, однако, пришлось сдержать тайное желание объяснить истинную причину ожогов дракона и сослаться на собственную неумелость. Лишь мысленно он мог утешаться мыслью, что на самом деле они с Рут’ом совершили такое, чего соученики и представить себе не могли.

Незамедлительно возникли проблемы, и первая из них – как избавить Рут’а от назойливого внимания бесчисленного множества файров. Стоило прогнать одну стаю, как тут же появлялась другая, к немалому недовольству К’небела, наставника юных всадников.

– И так происходит постоянно, где бы вы ни оказались? – раздраженно поинтересовался он у Джексома.

– В общем, да. Они просто… появляются. Особенно с тех пор, как… случилась та история в Бенден-Вейре.

К’небел недовольно хмыкнул, но понимающе кивнул:

– В жизни не поверю в дурацкие россказни, будто драконы сжигают огненных ящериц, но у вас с Рут’ом ничего не получится, пока файры не оставят его в покое. А если не оставят – одного из них точно испепелят!

Джексом велел Рут’у гнать файров прочь, как только те появлялись. Потребовалось некоторое время, прежде чем они перестали беспокоить дракона, но затем – то ли все окрестные файры успели его поприветствовать, то ли сам Рут’ проявил достаточную твердость – утренним урокам больше никто не мешал.

Несмотря на все помехи, К’небел продолжал занятия до самого обеда. Джексому предложили остаться и в знак уважения к его титулу проводили к столу, выделенному для старших всадников.

Разговоры в основном по-прежнему крутились вокруг возвращения яйца и предположений, кто из всадников мог его вернуть. Это лишь укрепило решимость Джексома хранить молчание. Он предупредил и Рут’а – впрочем, без особой нужды, поскольку белого дракона прошлые события интересовали куда меньше, чем то, как правильно жевать огненный камень и уворачиваться от Нитей.

Сопровождавшие его файры наконец окончательно успокоились. Главной заботой для них стала еда, а также чистота шкуры. С приходом более теплой погоды они начали линять, и их донимал зуд. Образы, которые они передавали Рут’у, больше не давали поводов для тревоги.

Поскольку по утрам Джексом теперь был занят в Форт-Вейре, ему пришлось оставить учебу у арфистов и в кузнечной мастерской, так что теперь ему не приходилось терпеть неприятную манеру Менолли задавать каверзные вопросы, и это его радовало. Немало позабавило его и то, что Лайтол оставил ему несколько свободных часов после обеда. Не желая разочаровывать опекуна, он отправился с Рут’ом в Равнинный холд посмотреть, как обстоят дела с новыми посевами пшеницы.

Хозяйство в холде теперь вела Корана, поскольку жене ее брата подошел срок рожать. Девушка искренне встревожилась, увидев заживающий ожог на щеке Джексома, и тут же предположила, что юный лорд честно заработал его во время Падения Нитей, защищая свой холд. Разубеждать ее Джексом не стал, и она вознаградила его за подвиг, повергнув в немалое замешательство, но и доставив пару приятных минут, хоть он и предпочел бы получить свою награду честно. Но вряд ли он мог сердиться на девушку, когда, пребывая в лениво-расслабленном состоянии после любовных ласк, она несколько раз упомянула огненных ящерок и спросила, не попадались ли ему кладки яиц, когда он сражался с Нитями.

– На севере давно уже нет ни одного свободного участка на пляжах, – ответил он и, видя ее разочарование, добавил: – На Южном континенте, конечно, пустых пляжей полным-полно!

– А ты не мог бы слетать туда на своем Рут’е так, чтобы Древние ничего не узнали?

Недавние события явно прошли мимо Кораны, что только порадовало Джексома. Озабоченность Вейра начинала утомлять. Казалось, слетать туда на Рут’е совсем просто, тем более что дракон, похоже, уже успел подружиться со всеми тамошними файрами.

– Пожалуй, смогу. – Джексом слегка поколебался, размышляя, как спланировать достаточно долгое отсутствие.

Корана неверно истолковала его нерешительность, и он, в силу вежливости, мягкосердечия и восторга, не стал ее поправлять.

Когда они с Рут’ом летели из Равнинного холда домой, Джексом вдруг понял, что круги от его изначальной вспышки гнева расходятся до сих пор. У него наконец появилась возможность надлежащим образом обучать Рут’а. Хоть он и не получил пока права на холд, но полагающихся лорду привилегий у него стало больше. Он улыбнулся, вспоминая нежность Кораны. Судя по радушному приему, оказанному ее братом, вряд ли Равнинный холд станет возражать против прибавления в семействе маленького полукровки. Успех по этой части никак не уронил бы его в глазах лордов. Джексом подумал было, не взять ли Корану к себе в холд, но решил, что не стоит. Это нечестно по отношению к другим воспитанникам, а также создаст проблемы Бранду и Лайтолу. В конце концов, у него есть Рут’, и он может появляться в Равнинном когда угодно, причем быстро. Более того, если бы он привел Корану в свое жилище, она требовала бы от него больше внимания в ущерб Рут’у, чего ему совершенно не хотелось.

Когда он прилетел в Равнинный холд в третий раз, у жены Фиделло начались роды, и Корана была так занята, что смогла лишь извиниться за царящую вокруг суматоху и волнение. Джексом спросил, не нужен ли им лекарь из Руата, но Фиделло ответил, что одна из его служанок, достаточно опытная в подобных делах, сказала, что роды пройдут без осложнений. Произнеся все приличествующие случаю слова, Джексом покинул Равнинный, слегка досадуя на неожиданную помеху.

«Почему ты смеешься?» – спросил Рут’, когда они летели назад в Руат.

– Потому что я дурак, Рут’. Я дурак.

«Не думаю. С ней ты счастлив, а не чувствуешь себя дураком».

– Потому я и дурак, глупый ты дракон. Я прилетел, рассчитывая… рассчитывая, что мне будет хорошо с ней, а она оказалась слишком занята. А ведь еще несколько недель назад я даже мечтать не мог, что мне с ней так повезет. Потому я и ощущаю себя дураком, Рут’.

«Я всегда буду тебя любить», – ответил Рут’, чувствуя, что Джексому нужен сейчас именно такой ответ.

Джексом ободряюще погладил дракона по шее, продолжая в душе посмеиваться над своей неудачей. Вернувшись в Руат, он столкнулся с новым препятствием. Лайтол сообщил ему, что остальная кладка Рамот’ы, вероятно, проклюнется завтра и Джексому следует присутствовать в Бендене. Лорд-управляющий пристально посмотрел на заживший ожог на его щеке и покачал головой.

– Постарайся не попадаться на глаза предводителям Вейра. Они сразу же поймут, что это, – сказал Лайтол. – Вряд ли стоит выставлять напоказ собственную глупость.

Сам Джексом считал, что шрам придает ему более взрослый вид, но пообещал Лайтолу, что будет держаться подальше от Лессы и Ф’лара.

Церемонии Рождения ему нравились, особенно когда с ним не было Лайтола. Порой он себя за это ругал, хотя понимал, какие мучения доставляют каждый раз лорду-управляющему воспоминания о его любимом Ларт’е.

Новость о начинающемся Рождении достигла Форт-Вейра, когда Джексом летал с учебным крылом, осваивая приемы борьбы с Нитями. Завершив маневр, он извинился перед наставником и отправил Рут’а через Промежуток в Руат, чтобы успеть переодеться в подходящую одежду. Его уже ждал Лайтол с Крепышом, файром Менолли, на руках. Он попросил забрать юную арфистку, поскольку Робинтон был в Иста-Вейре с драконом и всадником мастерской арфистов.

Джексом вынужден был согласиться, поскольку не сумел придумать подходящей отговорки, чтобы отказаться. Что ж, решил Джексом, он постарается доставить Менолли из мастерской в Вейр настолько быстро, что она не успеет задать ни единого вопроса.

Когда они с Рут’ом прибыли в мастерскую арфистов и Рут’ проревел свое имя сторожевому дракону, Джексома охватила злость. На лугу хватало драконов Форт-Вейра, чтобы забрать половину мастерской. Почему Менолли не попросила кого-то из них? Решив, что не позволит ей донимать его вопросами, он потребовал, чтобы Рут’ сообщил ее файрам, что он здесь и ждет на лугу. Едва он успел сформулировать эту мысль, как из арки ему навстречу выбежала Менолли, над чьей головой, щебеча, кружили Красотка, Крепыш и Нырок. Она на ходу натягивала летную куртку, неловко удерживая какой-то предмет, перекладывая его из одной руки в другую.

– Слезай, Джексом, – повелительно бросила она. – У меня ничего не выйдет, пока ты сидишь ко мне спиной.

– Что не выйдет?

– Вот это! – Она подняла руку, показав маленький горшочек. – Слезай!

– Зачем?

– Хватит тупить, впустую теряешь время. Это для того, чтобы прикрыть твой шрам. Хочешь, чтобы Лесса с Ф’ларом его увидели и начали задавать неудобные вопросы? Слезай, а то опоздаем. Ты же не собираешься перемещаться во времени? – добавила Менолли, когда он поколебался, не веря в ее альтруизм.

– Я прикрою шрам волосами.

– А потом забудешь и откинешь их. – Девушка жестом предложила ему именно так и поступить, открывая крышку горшочка. – Я попросила Олдайва приготовить немного грима без запаха. – Она нанесла состав на его лицо и втерла остатки в кожу запястья над перчаткой. – Видишь? Ничего не заметно. – Она критически взглянула на него. – Да, все в порядке. Никто даже не узнает, что у тебя был ожог. – Она усмехнулась: – Что думает насчет твоего шрама Корана?

– Корана?

– Не смотри на меня так. Залезай на Рут’а, а то опоздаем. Ты очень умно придумал, став ухаживать за Кораной. Из тебя мог бы получиться неплохой арфист.

Джексом уселся на дракона, злясь на Менолли, и твердо решил не попадаться на ее уловки. Это вполне в ее стиле: выведать парочку секретов, рассчитывая вывести его из себя. Что ж, не бывать этому.

– Спасибо, что подумала про грим, Менолли, – сказал он, взяв себя в руки. – Лессу точно не стоит сейчас раздражать, а мне непременно нужно быть на этом Рождении.

– Непременно – это еще мягко сказано.

Он не успел сообразить, что она имеет в виду. Рут’ взмыл в воздух и без дальнейших указаний ушел в Промежуток, направляясь в Бенден-Вейр. Нет, подумал Джексом, он не даст этой девчонке себя разозлить. Но до чего же умна эта юная арфистка!

Рут’ вышел из Промежутка, во весь голос сообщая о своем прибытии, и Джексом, вспомнив о файрах, оглянулся, чтобы взглянуть на левое плечо Менолли.

– Не волнуйся. Они в вейре у Брекки.

– Все?

– Чтоб тебя, Джексом! Нет, не все. Только Красотка и три бронзовых. У нее скоро начнется охота, и самцы ни на секунду ее не оставляют.

Менолли хихикнула.

– И как, вся кладка уже распределена?

– Что? Кто же считает яйца до того, как они снесены? Нет, конечно! – заявила Менолли. – А что такое? Тебе тоже захотелось?

– Не мне.

Менолли рассмеялась, и Джексом застонал про себя. Что ж, пусть пока смеется.

– Что бы я стал делать с огненной ящерицей? – продолжал он, решив раз и навсегда покончить с этим вопросом. – Я пообещал Коране, что попробую раздобыть для нее яйцо. Она была со мной… в общем, весьма мила… ну, ты понимаешь…

Наградой ему стал удивленный возглас Менолли, а затем удар кулаком. Поморщившись, он попытался отстраниться.

– Прекрати, Менолли! У меня на плече тоже ожог, – раздраженно бросил он и тут же обругал себя за то, что напомнил ей об этом.

– Прости, Джексом, – столь покаянно ответила она, что юноша тут же смягчился. – Сильно тебя обожгло?

– Зацепило лицо, плечо и бедро.

Она схватила его за другое плечо.

– Слышишь, как трубят драконы? И смотри: на площадку Рождений входят претенденты! Можем мы полететь прямо туда?

Джексом направил Рут’а через верхний вход на площадку, куда все еще доставляли гостей бронзовые, невольно устремив взгляд на то место, куда недавно переместились они с Рут’ом, чтобы вернуть яйцо, и ощутил прилив внезапной гордости.

– Я вижу Робинтона, Джексом. Вон там, на четвертом ярусе, возле представителей Исты. Сядешь с нами, Джексом? – В голосе ее звучала до странности настойчивая просьба. Джексом озадаченно посмотрел на девушку. Кому же не захочется сидеть рядом с мастером-арфистом Перна?

Рут’ снизился к нужному ярусу, ухватился когтями за каменный карниз и повис в воздухе, давая Менолли и Джексому возможность сойти.

Поправляя одежду перед тем как сесть, Джексом пристально взглянул на мастера Робинтона, и ему стала ясна просьба Менолли. Арфист выглядел не совсем обычно. Он приветливо поздоровался с ними, улыбнувшись своей помощнице и хлопнув Джексома по плечу, но тут же погрузился в собственные мысли – судя по выражению его лица, достаточно печальные. На длинной подвижной физиономии мастера-арфиста в обычные дни постоянно отражалась смена его настроений и реакций. А теперь, когда он следил за шагавшими по горячему песку площадки Рождений претендентами, его усталый взгляд был полон тревоги, кожа на щеках и подбородке обвисла, на лице пролегли глубокие морщины. Он выглядел постаревшим, изможденным и потерянным. Джексом поспешно отвел глаза, избегая взгляда Менолли: наблюдательная арфистка могла легко догадаться, о чем он сейчас думает.

Мастер Робинтон постарел? Устал, встревожен – несомненно. Но старость? У Джексома похолодело внутри. Неужели Перн мог лишиться искрометного юмора и бескрайней мудрости мастера-арфиста? Или – что еще тяжелее представить – его проницательности и страстного любопытства? Чувство утраты сменилось взрывом негодования. Джексом вдруг обнаружил, что, следуя принципам Робинтона, пытается разобраться в нахлынувших на него неприятных мыслях.

Раздавшийся настойчивый рев вновь привлек его внимание к площадке Рождений. Побывав до этого не на одном Рождении, он сразу понял, что в отсутствие королевского яйца Рамот’а ведет себя необычно, даже пугающе. Вряд ли ему хотелось бы оказаться среди претендентов, над которыми нависала ее угрожающе раскачивающаяся голова с красными вращающимися глазами! Вместо того чтобы выстроиться в кольцо вокруг подрагивающих яиц, мальчики сбились в тесную кучу, словно надеясь избежать внимания королевы.

– Я им не завидую, – негромко сказала Менолли Джексому.

– Она позволит им запечатлеть дракончиков, мастер? – спросил Джексом арфиста, на мгновение забыв о своем страхе, что тот может умереть.

– Думаешь, она изучает их и проверяет, не пахнет ли от кого Южным Вейром? – слегка усмехнулся Робинтон.

Джексом взглянул на арфиста и поразился. Тот озорно улыбнулся, почти став прежним Робинтоном. Не стала ли причиной страхов юноши просто игра света и тени?

– Мне бы такое пристальное внимание точно не понравилось, – добавил Робинтон, чуть вздернув левую бровь.

Менолли откашлялась, и в глазах ее заплясали огоньки. Возможно, предположил Джексом, они недавно побывали на юге. Интересно, что они там выяснили?

«Во имя Скорлупы, – подумал он, внезапно вспотев, – южане ведь знают, что никто из них яйцо не возвращал. Что, если Робинтону стало об этом известно?»

Реакция публики на донесшееся с площадки Рождений рассерженное шипение вынудила Джексома поспешно переключить внимание туда. Одно из яиц треснуло, но Рамот’а угрожающе заслонила его, и никто из претендентов не осмелился приблизиться. Снаружи на карнизе взревел Мнемент’, затрубили все бронзовые. Рамот’а подняла голову, раскрыв отливающие золотым и зеленым крылья, и вызывающе заревела в ответ. Другие бронзовые ответили ей успокаивающим ворчанием, но в реве Мнемент’а слышался явный приказ.

«Рамот’а очень расстроена, – сообщил Джексому Рут’. Белый дракон тайком удалился на солнечную полянку у озера в Чаше, но это не мешало ему знать, что происходит на площадке. – Мнемент’ говорит ей, что она ведет себя глупо. Из яиц должны вылупиться детеныши, которых следует запечатлеть. Тогда ей не придется больше за них беспокоиться. С людьми они будут в безопасности».

Ворчание бронзовых стало громче. Рамот’а, все еще протестуя против сложившегося жизненного цикла, медленно отошла от яиц. Кто-то из мальчиков, постарше и посмелее, торжественно поклонился ей и шагнул к треснувшему яйцу, из которого уже выбирался маленький бронзовый, попискивая и покачиваясь на слабых лапках.

– Пареньку хватило присутствия духа, – одобрительно покивал Робинтон, напряженно следивший за происходящим внизу. – Рамот’е как раз требовалось уважительное отношение. Глаза ее гаснут, она складывает крылья. Вот и прекрасно!

Последовав поданному примеру, еще двое старших претендентов поклонились Рамот’е и быстро направились к яйцам, судорожно раскачивавшимся под ударами пытавшихся пробить скорлупу детенышей. Пусть поклоны юношей и выглядели неловкими или дергаными, но Рамот’а наконец смягчилась, хотя все еще негромко ворчала при Запечатлении каждого очередного дракончика.

– Смотрите, он получил бронзового! Он этого заслужил! – захлопал в ладоши Робинтон, когда новоиспеченная пара направилась к выходу с площадки.

– Кто этот парень? – спросила Менолли.

– Из Телгар-холда. Похож телосложением и лицом на старого лорда, да и умом тоже.

– У юного Кирнети из Форт-холда тоже бронзовый, – радостно сообщила Менолли. – Я же говорила, у него получится!

– Что ж, мне случалось ошибаться, случится и впредь, дорогая моя девочка. Непогрешимость порой утомляет, – спокойно ответил мастер Робинтон. – Есть там ребята из Руата, Джексом?

– Двое, но я их отсюда не узнаю.

– Кладка вполне приличная, – заметил Робинтон. – Хороший выбор.

Джексом наблюдал за пятью мальчиками, окружившими большое яйцо с зелеными пятнами. Он затаил дыхание, увидев, как появилась голова дракончика. Он переводил взгляд с одного на другого, стряхивая с себя обломки скорлупы.

– Похоже, их ждет разочарование, – проговорил Джексом.

Маленький коричневый дракон, растолкав всех пятерых, побрел дальше по песку, жалобно крича и водя головой из стороны в сторону. «Что, если бы Рут’ счел меня неподходящим?» – внезапно похолодев, подумал Джексом. На площадке почти не оставалось претендентов в тот день, когда он освободил Рут’а от чрезмерно твердой скорлупы.

Дракончик споткнулся, зарывшись носом в теплый песок, но тут же выпрямился, чихнул и снова закричал. Рамот’а предупреждающе заворчала, и стоявшие ближе всего к ней юноши поспешно попятились. Один из них, темноволосый длинноногий парнишка с ободранными костлявыми коленками, едва не свалился на коричневого малыша. Он отчаянно замахал руками и вдруг замер, уставившись на дракончика. Запечатление свершилось!

«Я был там. И ты был там. Мы теперь вместе», – сообщил Рут’, восприняв чувства Джексома при виде случившегося. Джексом сморгнул подступившие слезы, поняв, что дракон в очередной раз подтвердил неразрывную связь между ними обоими.

– Все так быстро закончилось, – разочарованно вздохнула Менолли. – Жаль, что все прошло в такой спешке!

– Я бы сказал, что день сегодня выдался еще тот. – Робинтон показал в сторону Рамот’ы. Королева злобно смотрела вслед уходящим парам, переступая с лапы на лапу.

– Как думаешь, теперь, когда все дракончики благополучно вылупились и запечатлены, она смягчится? – спросила Менолли.

– И Лесса тоже? – усмехнулся Робинтон. – Можно не сомневаться, когда Рамот’у уговорят поесть, обе сменят гнев на милость.

– Надеюсь, – негромко проговорила Менолли так тихо, что Джексому показалось, будто ее слова не предназначались для ушей Робинтона. Тот как раз повернулся в сторону зрительских ярусов, явно кого-то ища.

Робинтон, однако, услышал свою помощницу и тепло ей улыбнулся.

– Жаль, что мы не можем отложить наше собрание, пока все не образуется.

– Можно мне с тобой?

– Чтобы меня защитить, Менолли? – Арфист положил руку ей на плечо. – Нет, это не обычное собрание для всех, и я не могу поступить против правил, разрешив тебе там присутствовать.

– Но ведь ему можно… – Менолли ткнула пальцем в Джексома, возмущенно сверкая глазами.

– Что мне можно?

– Разве Лайтол тебе не говорил, что после Запечатления созывается собрание? – спросил арфист. – И Руат тоже должен присутствовать.

– Они не смогут убрать тебя с поста мастера-арфиста, – сдавленно бросила Менолли.

– А что случилось? – удивленно спросил Джексом.

– Ничего, тупая ты башка!

– Хватит, Менолли. Я ценю твою заботу, но только время все расставит по местам. Я жив, здоров и не собираюсь ни перед кем склонять голову. Как только Рамот’а прикончит добычу, я могу больше не опасаться, что стану десертом для дракона. – Робинтон ободряюще похлопал девушку по плечу, и в то же мгновение королева, направлявшаяся к выходу с площадки Рождений, взмыла в воздух. – Вот видишь: она полетела обедать. Так что бояться мне больше нечего.

Менолли смерила его долгим насмешливым взглядом:

– Мне просто жаль, что я не могу быть с тобой, только и всего.

– Знаю. Эй, Фандарел! – Арфист повысил голос и помахал рукой рослому кузнецу. – Идем, лорд Джексом, у нас есть дела в зале Совета.

Похоже, именно это имел в виду Лайтол, говоря, что Джексому нужно присутствовать на Рождении. Но почему здесь нет самого Лайтола, если это собрание в самом деле столь важно, как намекала Менолли? Джексому польстило оказанное ему доверие.

Двое мастеров, встретившись по пути с ярусов, присоединились к общему движению. Мастера раскланивались с большей торжественностью, чем обычно на церемониях Рождения. Джексом лишь укрепился во мнении, что Менолли права и собрание в самом деле необычное. И снова удивился, почему здесь нет Лайтола, ведь его опекун готов был поддержать Робинтона.

– Я уж подумал, что Рамот’а не даст Запечатлению свершиться, – сказал Фандарел, кивнув Джексому. – Что, решил предпочесть моему обществу свое любимое времяпровождение?

– Я всего лишь учусь, мастер Фандарел. Все драконы должны уметь жевать огненный камень.

– Вот уж не думал, что твой дракон до этого доживет! – воскликнул мастер-горняк Никат.

– Порой забываешь, как быстро идет время, мастер Никат, – вкрадчиво заметил Робинтон, – и как скоро взрослеют те, кого мы помним малышами. Эй, Андемон, как дела? – Арфист помахал мастеру-фермеру, приглашая к ним присоединиться.

Никат усмехнулся, поравнявшись с Джексомом:

– Учишь белого малыша жевать огненный камень, да? Не потому ли случайно у нас к утру истощаются запасы?

– Мастер Никат, я учусь в Форт-Вейре, и огненного камня там Рут’у вполне хватает.

– В Форт-Вейре? – Никат улыбнулся шире, вгляделся в щеку Джексома и, помедлив, продолжил: – Вместе с всадниками, лорд Джексом? – Едва заметно подчеркнув титул, он взглянул на лестницу, ведшую к королевскому вейру и карнизу, где обычно восседал Мнемент’.

Бронзовый дракон улетел понаблюдать, как кормится его королева на лугу внизу. Джексом поискал у озера белую шкуру Рут’а и ощутил его мысленное присутствие.

– Неплохое Рождение, да и парням досталось переживаний, – небрежно заметил Никат.

– Кто-то из ваших ребят был сегодня на площадке? – вежливо поинтересовался Джексом.

– На этот раз только один. Двое после прошлого Рождения уже отправились в Телгар, так что жаловаться не на что. Хотя если у тебя найдется подходящая кладка яиц файров, я бы не отказался от парочки.

Оценив простодушный взгляд Никата, Джексом понял, что теперь с его головы не упадет ни один волос, даже если он решит мешками таскать с рудников огненный камень для обучения Рут’а.

– У нас сейчас их нет, но никогда не знаешь, когда найдется новая кладка.

– Я, в общем, просто на всякий случай. Они – сущая погибель для этих мерзких пещерных змей, не говоря уже об их умении обнаруживать по запаху скопления газа. А сейчас эти скопления почти везде, где мы копаем.

Мастер-горняк выглядел подавленным и встревоженным. Джексом пытался понять, отчего в последнее время все так подавлены. Мастер Никат всегда ему нравился, и во время уроков на рудниках он начал с уважением относиться к этому крепко сложенному коротышке, на чьем лице до сих пор остались черные отметины от работы под землей во времена ученичества.

Пока они поднимались по каменным ступеням к королевскому вейру, Джексом в который раз пожалел, что пообещал Н’тону не перемещаться во времени. Обычно у него хватало ежедневных дел, чтобы рискнуть прыжком в Промежутке на южные пляжи. Если повезет, Рут’ сможет отыскать кладку достаточно быстро. Джексому хотелось оказать услугу мастеру Никату, а также найти яйцо для Кораны. Не помешало бы порадовать и недовольного Теггера, который, возможно, научится правильно обращаться с файром. Но совершить путешествие на юг, не перемещаясь во времени, Джексом сейчас никак не мог.

Едва они подошли к входу, над Звездными Скалами появился бронзовый дракон, издав громкий рев. Ему ответил сторожевой дракон, и Джексом заметил, что все остановились как вкопанные. Во имя Скорлупы, до чего же все в Бендене стали нервные! «Интересно, кто это прибыл?» – подумал он.

«Предводитель Иста-Вейра», – сообщил Рут’.

Д’рам? Предводителям других Вейров не вменялось в обязанность присутствовать на Рождениях, хотя, как правило, если их владениям не угрожало Падение Нитей, в Бендене они все же появлялись. Джексом уже заметил среди собравшихся Н’тона, Р’марта из Телгар-Вейра, Г’нариша из Айгена, Т’бора из Плоскогорья. Внезапно он вспомнил, что говорил мастер-арфист про Фанну, супругу Д’рама. Не стало ли ей хуже?

Когда они добрались до зала Совета, Никат куда-то исчез. Джексому хватило одного взгляда на Лессу, которая сидела в огромном каменном кресле госпожи Вейра, напряженно хмурясь, чтобы тотчас же отойти в дальний угол, где ее зоркие глаза не разглядели бы ожог на его щеке.

Арфист говорил, что собрание немногочисленное. Джексом видел, как входят мастера цехов, предводители Вейров, главные лорды. Не было женщин или командиров крыльев, за исключением Брекки и Ф’нора.

Д’рам появился в обществе Ф’лара и какого-то молодого человека, которого Джексом не узнал, хотя тот носил одежду командира крыла. Если мысль о надвигающейся старости мастера-арфиста расстроила Джексома, то перемена, произошедшая с Д’рамом, его просто потрясла. Казалось, будто за прошедший Оборот Д’рам усох, превратившись в хрупкую оболочку. Шаг его был неровным, плечи сгорбились.

Изящным движением встав с кресла, Лесса шагнула навстречу предводителю Иста-Вейра, протягивая к нему руки с неожиданно сочувственным выражением на лице. До этого Джексому казалось, будто она всецело погружена в размышления, но теперь все ее внимание сосредоточилось на Д’раме.

– Мы все собрались, как ты и просил, Д’рам, – сказала Лесса, указывая на кресло рядом с собой и наливая гостю вина.

Поблагодарив ее, Д’рам сделал глоток, но вместо того, чтобы сесть, повернулся к собравшимся. Джексом увидел, что его лицо изборождено морщинами, как от усталости, так и от возраста.

– Большинство из вас уже знают о том положении, в котором я оказался, и… о болезни Фанны, – негромко и неуверенно проговорил он, затем откашлялся и глубоко вздохнул. – Я бы хотел оставить пост предводителя Иста-Вейра. Ни одна из наших королев не готова к брачному полету, и у меня нет больше сил. Мой Вейр со мной согласен. Г’денед. – Д’рам показал на сопровождавшего его мужчину. – Последние десять Падений командовал крылом на своем Барнат’е. Мне следовало уйти раньше, но… – Он с печальной улыбкой покачал головой, – мы так надеялись на ее выздоровление.

Он с видимым усилием расправил плечи.

– Кайлит’а – самая старшая королева, а Косира – хорошая госпожа Вейра. Барнат’ уже настиг Кайлит’у, итогом чего стала превосходная большая кладка.

Д’рам поколебался, бросив настороженный взгляд на Лессу.

– Во времена Древних был обычай: когда Вейр оставался без предводителя, первый брачный полет его королевы объявлялся открытым для всех молодых бронзовых, и таким образом честно избирался новый предводитель. Я бы хотел вернуться к этому обычаю, – почти вызывающе заявил он, но его устремленный на Лессу взгляд был полон мольбы.

– Похоже, ты полностью уверен в Барнат’е Г’денеда, – послышался на фоне удивленного ропота недовольный голос Р’марта из Телгар-Вейра.

Г’денед широко улыбнулся, умело избегая чужих взглядов.

– Я хочу, чтобы предводителем Исты стал лучший, – натянуто ответил Д’рам, явно недовольный намеком Р’марта на то, что брачное состязание будет лишь символическим. – Г’денед в полной мере доказал свой опыт, но он должен доказать его всем.

– Что ж, справедливо. – Ф’лар встал и поднял руку, требуя тишины. – Я нисколько не сомневаюсь, Р’март, что у Г’денеда есть все шансы, но то, что предложил Д’рам, выглядит вполне разумным в столь критический момент. Я сообщу об этом всем моим бронзовым всадникам, но допущены будут лишь те, чьим драконам пока не представилось возможности настичь королеву. Было бы не слишком честно выставлять против Барнат’а чересчур много соперников, не так ли?

– Разве Кайлит’а – родом не из Бендена? – спросил лорд Корман из Керун-холда.

– Нет, она из выводка Мират’ы. Королева, вылупившаяся в Бендене, – Парит’а.

– Кайлит’а – королева Древних?

– Кайлит’а – королева Исты, – быстро, но решительно сказал Ф’лар.

– А Г’денед?

– Я родился в древние времена, – спокойно ответил тот, повернувшись к лорду Корману, но на лице его не отразилось даже тени сожаления или стыда.

– К тому же он сын Д’рама, – сказал лорд Варбрет из Иста-холда, будто этот факт мог смягчить молчаливое неодобрение лорда Керунского.

– Достойный человек, достойной крови, – невозмутимо ответил Корман.

– Мы говорим о его праве стать предводителем, а не о его происхождении, – сказал Ф’лар. – Тот обычай не так уж плох…

До ушей Джексома донеслось чье-то замечание: это единственный хороший обычай Древних, о котором доводилось слышать, и он понадеялся, что негромкий шепот остался никем не замеченным.

– Д’рам в полном праве передать власть всаднику из своего Вейра, – продолжал Ф’лар, обращаясь к мастерам и лордам. – Лично я глубоко ценю его предложение и готовность сделать брачный полет открытым для всех.

– Я хочу лишь одного – чтобы предводителем моего Вейра стал лучший, – повторил Д’рам. – И другого справедливого способа, чтобы Иста-Вейр его получил, просто нет.

Джексом обвел взглядом зал, едва сдержав радостный возглас и надеясь на благосклонную реакцию остальных. Похоже, никто из предводителей Вейров не возражал, что, впрочем, было неудивительно, поскольку победу мог одержать один из их всадников. Джексом надеялся, что Барнат’ Г’денеда в любом случае настигнет Кайлит’у, показав, что среди молодого поколения Древних тоже есть достойные. Никто не посмеет высказаться против нового предводителя Исты, завоевавшего свой пост в честном состязании!

– Я сообщил вам о намерениях Исты, – устало сказал Д’рам на фоне всеобщего ропота. – Такова воля моего Вейра. А теперь мне пора возвращаться. Премного вам обязан, лорды, мастера, предводители Вейров и все прочие.

Быстро кивнув всем, он учтиво поклонился Лессе, которая встала, сочувственно коснувшись его руки, и проводила его к выходу.

К удивлению и радости Джексома, с мест поднялись все. Но предводитель Исты шел, все так же опустив голову. При мысли, что, возможно, он даже не заметил внезапно проявленного к нему уважения, юноша ощутил подступивший к горлу комок.

– Я тоже пойду – на случай, если я вдруг понадоблюсь, – сказал Г’денед, вежливо кланяясь предводителям Бендена и остальным.

– Г’денед? – В голосе Лессы прозвучал невысказанный вопрос.

Тот медленно покачал головой:

– Я сообщу всем Вейрам, когда Кайлит’а будет готова к полету.

Он быстро последовал за Д’рамом. Когда его шаги стихли в коридоре, оставшиеся в зале заговорили громче. Лорды сомневались, стоит ли одобрять подобное новшество. Мнения мастеров, похоже, разделились, хотя Джексому показалось, что Робинтон сохранял нейтралитет, заранее зная о решении Д’рама. Предводители Вейров выглядели вполне довольными.

– Надеюсь, Фанна сегодня не умрет, – услышал Джексом обращенный к соседу шепот одного из мастеров. – Смерть в день Рождения – дурной знак.

– И к тому же испортит всем праздничное пиршество. Интересно, насколько силен бронзовый Г’денеда? Если предводителем Исты станет всадник из Бендена…

Слова о пиршестве напомнили Джексому, что у него урчит в желудке. Утром ему, как обычно, пришлось встать рано, чтобы отправиться на занятия, а потом он едва успел переодеться в чистое у себя в холде, так что он начал потихоньку пробираться к выходу, рассчитывая выпросить пирожок с мясом или сладкую булочку у женщин в Нижних пещерах и утолить голод.

– Мы что, только по этому поводу и собирались?

Хриплый раздраженный голос лорда Бегамона из Нерат-холда заставил всех умолкнуть.

– Вейры еще не выяснили, кто украл яйцо? Или хотя бы кто его вернул? Я полагал, сегодня мы об этом услышим.

– Яйцо вернули, лорд Бегамон, – сказал Ф’лар, подавая руку Лессе.

– Я знаю, что яйцо вернули. Я при этом присутствовал. И во время Рождения, когда оно проклюнулось, – тоже.

Ф’лар повел Лессу через зал.

– Сегодня совсем другое Рождение, лорд Бегамон, – заметил он. – Радостный повод для всех нас. Внизу ждет вино.

И предводители Вейра вышли.

– Не понимаю. – Бегамон в замешательстве повернулся к соседу. – Я думал, сегодня мы хоть что-то узнаем.

– Кое-что ты узнал, – сказал Ф’нор, проходя мимо него, ведя Брекку. – Например, что Д’рам отказывается от поста предводителя Исты.

– Меня это не касается. – Бегамон все больше злился.

– Касается, и куда больше, чем любые загадки насчет яйца, – ответил Ф’нор, и они с Бреккой вышли.

– Полагаю, иного ответа ты не получишь, – криво усмехнувшись, сказал Бегамону Робинтон.

– Но… они что, не собираются ничего предпринимать? Попросту готовы снести подобное оскорбление со стороны Древних?

– В отличие от лордов, – сказал Н’тон, выйдя вперед, – всадники не вольны потворствовать своим страстям или уязвленной чести в ущерб их главной обязанности – защищать Перн от Нитей. Вот в чем состоит их долг, лорд Бегамон.

– Оставь, Бегамон, – усмехнулся лорд Грож из Форт-холда, хлопнув нератца по плечу. – Сам знаешь: это дело Вейров, а не наше. Мы не можем вмешиваться, не имеем права. Они знают, что делают. К тому же яйцо вернули. И… до чего же мне жаль супругу Д’рама! Не хотелось бы, чтобы он ушел. Мыслит он вполне здраво. Кстати, насчет вина: Ф’лар не говорил, но вроде должно быть бенденское? – Джексом увидел, как лорд Грож всматривается в лица вокруг. – Эй, арфист, верно, бенденское?

Утвердительно кивнув, арфист покинул зал в обществе двоих лордов, а Бегамон продолжил возмущаться, что его оставляют в неведении. Джексом последовал за арфистом, и у подножия лестницы на него набросилась Менолли.

– Ну, что там было? Они вообще с ним говорили?

– Кто с кем?

– Ф’лар или Лесса обращались к арфисту?

– Для этого не было повода.

– Зато полно поводов не обращаться. Так что там было?

Терпеливо вздохнув, Джексом коротко пересказал произошедшее.

– Д’рам прибыл сюда, чтобы попросить… нет, сообщить, что он отказывается от поста предводителя Иста-Вейра… – (Менолли ободряюще кивнула, будто для нее это была не новость.) – И сказал, что хочет обратиться к обычаю Древних: сделать первый брачный полет королевы открытым для всех бронзовых.

Менолли широко раскрыла глаза, рот ее округлился от удивления.

– Такое их уж точно ошарашило! Возражения были?

– Со стороны лордов – да, – усмехнулся Джексом. – Со стороны других предводителей Вейров – нет. Не считая ехидного замечания Р’марта, будто Г’денед настолько силен, что никакого настоящего состязания не будет.

– С Г’денедом я незнакома, но он сын Д’рама.

– Это ничего не значит.

– Верно.

– Д’рам все время говорил, что ему хочется, чтобы предводителем Иста-Вейра стал лучший и именно так этого можно добиться.

– Бедный Д’рам…

– Бедная Фанна, хочешь сказать?

– Нет, бедный Д’рам. Бедные мы все. Как предводитель он был очень силен… Мастер Робинтон вообще что-нибудь говорил? – спросила Менолли, предпочтя размышления о судьбе Д’рама более насущным вопросам.

– Он говорил с Бегамоном.

– Не с предводителями Вейров?

– Не было повода. А что?

– Они так долго были близкими друзьями… а теперь с ним поступают несправедливо. Ему следовало сказать то, что он сказал. Драконы не должны сражаться с драконами.

Джексом полностью с ней согласился, и его слова сопроводило столь громкое урчание в животе, что Менолли сердито засверкала глазами. Подобное предательство со стороны собственных внутренностей повергло Джексома в замешательство, но вместе с тем и развеселило, и он в конце концов рассмеялся, извинился перед девушкой – и ощутил, что случившееся в какой-то мере повеселило и ее.

– Ладно, пошли. Все равно ничего толкового от тебя не добьешься, пока ты не поешь.

Празднество по случаю очередного Рождения не относилось к числу особо запоминающихся или особо веселых. Всадники вели себя сдержанно, и Джексом даже не пытался понять, что тому виной – слова Д’рама или похищение яйца. Он предпочел бы ничего больше на эту тему не слышать. И еще он чувствовал себя неуютно в обществе Менолли. Он никак не мог избавиться от ощущения, что ей известна его роль в возвращении яйца. Это беспокоило его все сильнее из-за того, что она ничего не говорила о своих подозрениях. Ему казалось, будто она намеренно держит его в напряжении. А еще он очень боялся оказаться слишком близко к Ф’лессану и Миррим, которые могли заметить ожог от Нити. Общество Бенелека его никогда не радовало, и он определенно почувствовал бы себя неуютно за главным столом, место за которым полагалось ему в соответствии с титулом. Менолли утащил с собой Охаран, арфист Вейра, и он слышал, как они поют вдвоем. Будь это новая музыка, возможно, он остался бы с ними, просто чтобы не быть одному, но лорды просили исполнять любимые старые песни, как и гордые родители прошедших обряд Запечатления юношей.

Рут’ наслаждался эмоциональным пиршеством новорожденных дракончиков, но ему явно недоставало общества огненных ящериц.

«Им не нравится, что их всех загнали в вейр Брекки, – сообщил дракон своему всаднику. – Почему их нельзя выпустить? Рамот’а спит с набитым брюхом. Она даже не узнает».

– Зря ты в этом так уверен, – заметил Джексом, бросив взгляд на устроившегося на королевском карнизе Мнемент’а, чьи светящиеся глаза ярко мерцали на противоположной стороне погружающейся во тьму Чаши Вейра.

В итоге они с Рут’ом покинули пиршество, как только позволили правила хорошего тона. Когда они уже кружили над Руат-холдом, Джексом забеспокоился насчет Лайтола. Наверняка его опекуна крайне расстроят смерть Фанны и самоубийство ее королевы. Он пожалел, что именно ему выпало принести известие об уходе Д’рама. Джексом знал, что Лайтол относится к Древнему с уважением. Интересно, как воспримет лорд-управляющий новость об открытом для всех брачном полете?

Лайтол невнятно поворчал, коротко кивнул и спросил, обсуждалась ли кража яйца. Когда Джексом рассказал о недовольстве лорда Бегамона, Лайтол вновь что-то с отвращением и презрением буркнул, а затем поинтересовался, нет ли у кого-нибудь лишних яиц файров: у него их выпрашивали двое мелких холдеров. Джексом ответил, что утром спросит у Н’тона.

* * *

– Учитывая нынешнее отношение к файрам, удивляюсь, что кто-то вообще хочет их иметь, – ответил на следующий день предводитель Форт-Вейра, услышав просьбу Джексома. – А может, именно потому на них сейчас такой спрос. Каждый убежден, что никому другому они не нужны, так что стоит поторопиться. Нет, у меня нет ни одного яйца. Но я хотел с тобой поговорить. Завтра на севере ожидается Падение Нитей, и туда летит Форт-Вейр вместе с Вейром Плоскогорье. Если бы опасность грозила Руату, я бы предложил тебе присоединиться к крылу учеников. Но сейчас – лучше не стоит. Понимаешь?

Джексом с ним согласился, но спросил: не имеется ли в виду, что они с Рут’ом смогут сражаться с Нитями в следующий раз, когда те окажутся над Руатом?

– Я обсуждал это с Лайтолом, – улыбнулся Н’тон, и в глазах его мелькнули веселые искорки. – Лайтол полагает, что, если ты будешь летать достаточно высоко над землей, чтобы никто в Руате не понял, что сам лорд рискует своей жизнью, до Бендена никакие слухи не дойдут.

– Я рискую своей жизнью и здоровьем куда больше на земле, в команде огнеметчиков.

– Вполне возможно, но нам тем не менее не хочется, чтобы кто-то случайно проговорился Лессе и Ф’лару. У К’небела ты на хорошем счету. Рут’, как ты и говорил, проворен, умен и невероятно ловок в воздухе. – Н’тон снова улыбнулся. – Между нами, К’небел рассказывает, что твой малыш способен развернуться на кончике хвоста. Главное, что его волнует, – чтобы у других не возникла мысль, будто их драконы тоже так могут, и тогда у нас весь строй развалится.

На следующее утро, когда Вейр отражал атаку Нитей, Джексом отправил Рут’а поохотиться, а потом к озеру, чтобы как следует отскрести и искупать дракона. Пока файры чистили шею и гребень Рут’а, Джексом осторожно обрабатывал рану на его лапе.

Внезапно белый дракон заскулил, Джексом с виноватым видом огляделся вокруг и заметил, что огненные ящерицы прекратили трудиться. Они наклонили головы, будто прислушиваясь к чему-то недоступному для его ушей.

– Что случилось, Рут’?

«Женщина умирает».

– Возвращаемся в холд, Рут’! Быстрее!

Джексом скрежетал зубами, чувствуя, как липнет к телу мокрая одежда, объятая холодом Промежутка. Весь дрожа, он бросил взгляд на сторожевого дракона – как ни странно, тот нежился на солнце, хотя должен был отреагировать на смерть.

«Сейчас она еще не умирает», – сообщил Рут’.

Джексом не сразу сообразил, что Рут’ по собственной инициативе переместился во времени незадолго до того момента, как встревожились файры у озера.

– Мы же пообещали не путешествовать во времени, Рут’! – Хоть Джексом вполне понимал, что этого требуют обстоятельства, ему не нравилась сама мысль, что он может нарушить данное слово, каковы бы ни были причины.

«Это ты пообещал. А не я. Для Лайтола будет лучше, если ты явишься заранее».

Рут’ высадил Джексома во внутреннем дворе, и юный лорд взбежал по лестнице в главный зал, застигнув врасплох подметавшую в столовой служанку вопросом, где сейчас Лайтол. Служанка полагала, что Лайтол сейчас с мастером Брандом. Хотя Джексом знал, что Бранд держит у себя в кабинете вино, он заглянул на кухню, схватил бурдюк с вином и две кружки и, перепрыгивая через две ступеньки, помчался во внутренний зал. Толкнув плечом тяжелую дверь, он надавил локтем на ручку и, не теряя скорости, побежал дальше по коридору к кабинету Бранда.

Едва он распахнул дверь, маленький синий файр Бранда застыл в такой же напряженной позе, как у файров, встревоживших Джексома у озера.

– Что случилось, лорд Джексом? – воскликнул Бранд, вскакивая на ноги.

Лайтол покачал головой, не одобряя бесцеремонное вторжение, и уже собирался что-то сказать, но Джексом показал на огненную ящерку.

Синий файр внезапно присел, распахнул крылья и издал протяжный вой, заменявший огненным ящерицам горестный плач. Лицо Лайтола залила смертельная бледность. Теперь все трое услышали не столь пронзительные, но столь же полные тоски причитания сторожевого дракона и Рут’а, оплакивавших королеву. Плеснув в кружку вина, Джексом протянул ее Лайтолу.

– Знаю, боль от этого никуда не денется, – хрипло проговорил он, – но, по крайней мере, ты можешь как следует напиться, чтобы ничего не слышать и не помнить.