Руат-холд. Южный холд.

Пятнадцатый Оборот, двадцать седьмой день пятого месяца – второй день шестого месяца

День в Руат-холде начался с того, что во все малые холды и селения ремесленников разослали файров с сообщениями, где говорилось, что каждая огненная ящерица должна быть надлежащим образом помечена и всем им категорически запрещается приближаться к любому Вейру. Вскоре начали собираться окрестные холдеры, желавшие переспросить, правильно ли они поняли сумбурные послания, полученные от файров, так что Лайтол, Джексом и Бранд весь день были заняты. На следующий день ожидалось Падение Нитей, что произошло точно в рассчитанный Лайтолом момент, доставив ему немало радости и вселив уверенность в излишне нервных холдеров.

Джексом без особого недовольства занял свое место в команде огнеметчиков, хотя ни одной Нити не удалось ускользнуть от драконов Форт-Вейра. Его утешала мысль, что к следующему Падению он, возможно, тоже будет в небе на огнедышащем Рут’е.

На третий день после кражи яйца Рут’ проголодался и захотел поохотиться, но его сопровождал такой рой огненных ящериц, что он убил только одного бычка и сожрал его вместе с костями и шкурой.

«Не буду охотиться для них», – с такой яростью объявил дракон, что Джексом испугался: не появится ли в конце концов у Рут’а желание испепелить несчастных файров?

– Что случилось? Я думал, они тебе нравятся! – Джексом встретил дракона на травянистом склоне и обнял, пытаясь утешить.

«Они помнят, будто я делал нечто, чего я не помню. Я этого не делал». – В глазах Рут’а сверкнули красные искры.

– Что именно они помнят?

«Я этого не делал, – повторил Рут’, и в его мысленном голосе прозвучала неуверенность. – Я знаю, что я этого не делал. Я не смог бы сделать такое. Я дракон. Я Рут’. Я из Бендена!» – В его последних словах звучало отчаяние.

– Что именно они помнят, Рут’? Чего ты не делал? Скажи!

Рут’ низко опустил голову, будто желая спрятаться, но затем вновь повернулся к Джексому, жалобно вращая глазами.

«Я не мог взять яйцо Рамот’ы. Я знаю, что я не брал яйцо Рамот’ы. Я тогда все время был у озера вместе с тобой. Я помню. И ты помнишь. Они знают, где я был. Но почему-то они также помнят, что я забрал яйцо Рамот’ы».

Джексом схватился за шею Рут’а, чтобы не упасть, и несколько раз глубоко вздохнул.

– Покажи мне картины, которые они тебе передают, Рут’.

И Рут’ показал. Образы становились все четче и живее по мере того, как дракон успокаивался, чувствуя ободряющие мысли всадника.

«Вот что они помнят», – наконец со вздохом облегчения сообщил он.

Заставив себя мыслить логично, Джексом вслух сказал:

– Файры способны передавать лишь то, что видели сами. Ты говоришь, они помнят. Ты знаешь, когда, по их воспоминаниям, ты забрал яйцо Рамот’ы?

«Я могу переместить тебя в то время».

– Уверен?

«Среди них есть две королевы, которые лучше всего это помнят и больше всего меня донимают».

– Им случайно запомнилась не ночь, когда в небе светили звезды?

Рут’ покачал головой.

«Файры слишком маленькие, чтобы разглядеть звезды. Но их тогда едва не сожгли. Бронзовые, которые охраняют яйцо, жуют огненный камень. Они не хотят видеть рядом файров».

– Весьма умно с их стороны.

«Драконы больше не любят файров. И если узнают то, что файры помнят про меня, они и меня перестанут любить».

– Значит, не так уж и плохо, что ты единственный дракон, готовый слушать огненных ящериц?

Впрочем, этот факт особо не утешил ни Рут’а, ни Джексома.

– Но почему, если яйцо уже вернулось в Бенден-Вейр, файры продолжают тебя донимать?

«Потому что они не помнят, что я его вернул».

Джексом почувствовал, что ему лучше сесть. Последние слова дракона требовали серьезных размышлений. Хотя Ф’лессан прав, мы постоянно думаем и говорим, но ничего не делаем. Внезапно у него возникла мысль: не мучает ли похожее странное чувство и Лессу с Ф’нором, когда приходится принимать решение? Пожалуй, развивать эту мысль дальше не стоило.

– Ты уверен, что знаешь, в какое время нам нужно отправиться? – еще раз спросил он Рут’а.

Подлетели две королевы, нежно воркуя. Одна, достаточно осмелев, уселась на руку Джексома, радостно вращая глазами.

«Они знают. Я знаю».

– Что ж, рад, что они вызвались нас проводить. Жаль, что они не видели звезды!

Позволив себе еще один глубокий вздох, Джексом вскочил на шею Рут’а и велел дракону доставить их домой.

Стоило ему принять решение, все дальнейшее казалось удивительно легким – если об этом не думать. Он взял свое летное снаряжение, веревку, меховой плащ, чтобы закутать яйцо. Наспех проглотив несколько пирожков с мясом, он небрежно подмигнул Бранду и неспешной походкой покинул зал, крайне радуясь тому, что у него есть повод оправдать свое отсутствие предполагаемым романом с Кораной.

Несколько дольше пришлось уговаривать Рут’а вымазаться в черном иле дельты реки Телгар. Но Джексом все же сумел убедить дракона, что белая шкура слишком заметна на фоне черной тропической ночи, да и при свете дня на площадке Рождений, где он намеревался держаться в тени.

Судя по картинам, переданным Рут’у двумя королевами, Джексом предположил, что Древние забрали яйцо в прошлое, но поместили его в наиболее логичное и подходящее для него место – в теплый песок старого вулкана, которому впоследствии предстояло стать Южным Вейром. Он уже запомнил положение ночных звезд в южном небе, так что, вероятно, смог бы определить, в каком времени находится, с точностью в один-два Оборота. Приходилось во многом рассчитывать на похвальбу Рут’а, заявлявшего, что он всегда знает, какое сейчас время.

В дельту слетелась целая стая файров, которые с энтузиазмом помогли Джексому обмазать белую шкуру Рут’а липкой черной грязью. Джексом натер ею лицо, руки и блестящие части своего снаряжения. Меховой плащ и без того был достаточно темным.

Джексом с трудом верил, что все это происходит именно с ним и что он по собственной воле ввязался в столь невероятную затею. Но другого выхода не оставалось. Он неумолимо приближался к заранее предопределенному событию, и ничто не должно было его остановить. Так что он спокойно уселся верхом на Рут’а, как никогда прежде веря в способности своего дракона, и дважды глубоко вздохнул.

– Ты знаешь, в какое время нам нужно, Рут’. Вперед!

Вне всякого сомнения, то был самый долгий и холодный прыжок, который он когда-либо совершал. У него имелось одно преимущество перед Лессой: он этого ожидал. Но это никак не избавило его от пугающей темноты, от давившего на уши безмолвия, от пробирающего до костей холода. Он понял, что обратно придется возвращаться за несколько шагов, чтобы иметь возможность согреть яйцо.

А потом они оказались над темными влажными просторами, от которых пахло буйной зеленью и слегка подгнившими плодами. На мгновение Джексома охватил ужас при мысли, что все это лишь горячечные грезы огненных ящериц. Но ощущение того, как бесшумно парил Рут’, словно стараясь слиться с ночным ветерком, вернуло его к реальности. Внезапно он увидел внизу яйцо – светящееся пятнышко чуть правее от поворачивавшейся из стороны в сторону головы дракона.

Джексом позволил Рут’у спланировать немного дальше, к восточному краю Вейра, тому месту, с которого он намеревался ворваться со всей возможной быстротой на рассвете, а затем велел дракону переместиться во времени, что произошло практически мгновенно. Джексом ощутил на спине теплые лучи восходящего солнца, и Рут’ на небольшой высоте пронесся над дремлющими бронзовыми драконами и их спящими всадниками. Ловко спикировав, Рут’ схватил яйцо мощными передними лапами и тут же снова взмыл в небо, прежде чем застигнутые врасплох бронзовые успели вскочить на ноги. Рут’ ушел в Промежуток.

Спустя ровно один Оборот после рассветного пикирования они вновь вышли из Промежутка на расстоянии крыла от Вейра. У Рут’а еще оставалось достаточно сил в лапах и крыльях, чтобы осторожно опустить яйцо на теплый песок. Спрыгнув с шеи дракона, Джексом проверил, нет ли на яйце трещин, но оно выглядело целым, достаточно твердым и еще теплым. Забросав его руками в перчатках нагретым солнцем песком, он, как и Рут’, опустился на землю, переводя дыхание.

– Мы не можем тут долго задерживаться. Они будут искать яйцо день за днем, зная, что далеко нам его сразу не унести.

Рут’, из пасти которого все еще вырывались хриплые вздохи, кивнул. Внезапно он напрягся и застыл, заставив Джексома тревожно вздрогнуть. За ними с края Вейра наблюдали две огненные ящерицы, золотая и бронзовый. Прежде чем они исчезли в Промежутке, Джексом успел заметить, что на их шейках нет разноцветных ленточек.

– Мы их знаем?

«Нет».

– Где те две королевы?

«Они показали мне время, куда отправиться. Больше ты ни о чем не просил».

Джексом пожалел, что лишился даже столь эфемерных проводников, не настояв на том, чтобы они держались рядом.

«Тут есть огненный камень, – сообщил Рут’. – И видны следы от огня. Бронзовые в самом деле сжигали здесь файров! Давно. След зарастает травой».

– Драконы против драконов! – Джексома охватила тревога. Он не мог чувствовать себя в безопасности, пока они не доставят яйцо назад в Бенден, на его законное место. – Нужно сделать еще прыжок, Рут’. Мы не можем здесь долго ждать.

Решительно размотав с пояса веревку, он начал сооружать из мехового покрывала грубое подобие мешка, зная, что Рут’у будет легче, если подвесить яйцо между его передних лап. Джексом уже стягивал углы, когда послышался громкий хруст.

– Рут’! Ты что, собрался жечь драконов?

«Нет, конечно. Но вряд ли они посмеют ко мне приблизиться, если я стану изрыгать пламя».

Почувствовав, что сейчас ему не до того, чтобы спорить, Джексом дождался, когда дракон набьет брюхо, а затем подозвал его к себе и, положив яйцо в меховой мешок, накинул веревочную петлю на плечи Рут’а. Закрепив ее и несколько раз проверив узлы, он сел верхом на дракона.

– Отправимся еще на пять Оборотов вперед в Керун, на наше место. Знаешь, как туда попасть?

Рут’ немного подумал и ответил, что знает.

Пока они пребывали в Промежутке, Джексом забеспокоился, не совершает ли он слишком длинные прыжки, не остынет ли яйцо. В тот момент, когда они покинули Вейр, яйцо было еще далеко от созревания. Возможно, стоит подождать, убедиться, что яйцо созрело достаточно, – тогда бы он точно знал, как рассчитывать дальнейшие прыжки. Кто знает, вдруг он уже погубил юную королеву, пытаясь ее спасти? У него кружилась голова от связанных с Промежутком парадоксов. Но нет – самое важное, возвращение королевского яйца, уже произошло. И драконы пока что не сражались с драконами.

Мерцающий зной пустыни Керуна согрел его мятущуюся душу и тело. Под слоем засохшей черной грязи Рут’ казался призрачной тенью. Развязав веревку, Джексом опустил яйцо на песок, и Рут’ помог его прикрыть. Была середина утра, близко к тому часу, когда яйцо оказалось на своем месте, только от этого момента их отделяло не меньше шести Оборотов.

Рут’ спросил, нельзя ли смыть грязь в море, но Джексом ответил, что придется подождать, пока они не вернут яйцо в целости и сохранности. В том времени никто не знал, кто это сделал, и никому не следовало знать, так что безопаснее всего было не сверкать белой шкурой.

«А огненные ящерицы?»

Этот вопрос беспокоил и Джексома, но он считал, что знает ответ.

– Они не знали, кто вернул в тот день яйцо. Никого из них не было на площадке Рождений, так что они не могут знать то, чего не видели.

Джексом решил больше не размышлять на эту тему, устало прислонившись к теплому боку Рут’а. Они собирались немного отдохнуть и дать яйцу как следует согреться в лучах утреннего солнца, прежде чем совершить последний и самый сложный прыжок. Следовало рассчитать так, чтобы приземлиться внутри площадки Рождений, там, где арка входа резко уходила вниз, закрывая вид любому, смотревшему на площадку из Чаши, – собственно, прямо напротив той щели, которой воспользовались Джексом с Ф’лессаном много оборотов назад. К счастью, Рут’ был достаточно мал, чтобы рискнуть выйти из Промежутка внутри площадки, к тому же, поскольку он сам там вылупился, он обладал врожденным чувством места. Пока что дракон вполне оправдывал свою похвальбу, что ему всегда известно, куда и когда он направляется…

Даже на жаркой пустынной равнине Керуна не царило полное безмолвие: слышалось жужжание насекомых, шелест сухой травы на горячем ветру, шорох зарывающихся в песок змей, далекий шум накатывающихся на берег волн. Если бы все эти звуки вдруг стихли, это могло бы сравниться с ударом грома, и, когда наступила полная тишина, сопровождавшаяся едва ощутимой переменой в воздухе, Джексом с Рут’ом в тревоге вскочили, стряхивая с себя сон.

Джексом посмотрел вверх, ожидая увидеть явившихся за своей добычей бронзовых драконов, но над ним простиралось лишь чистое жаркое небо. Оглядевшись вокруг, он понял, откуда исходит опасность: над пустыней двигалась серебристая дымка падающих Нитей. Спотыкаясь, он бросился к яйцу, Рут’ – следом. Они вдвоем откопали яйцо, затем Джексом запихал его в меховой мешок, лихорадочно пытаясь определить границу Падения и удивляясь, что небо не кишит боевыми драконами.

Но как ни спешили они, закрепляя на плечах Рут’а драгоценную ношу, времени им не хватило. Когда Джексом вскочил на шею дракона, направив его в небо, вокруг уже с шипением падали на песок первые Нити. Изрыгнув пламя, Рут’ взмыл вверх, пытаясь выжечь над землей достаточно широкий путь для ухода в Промежуток.

Огненная лента хлестнула Джексома по щеке, по правому плечу сквозь кожаную куртку, по руке, по бедру. Он скорее почувствовал, чем услышал полный боли визг Рут’а, и их окутала чернота Промежутка.

Каким-то образом Джексом сумел удержать в памяти, где и в какой момент они должны оказаться. Наконец вокруг них возникла площадка Рождений. Снаружи доносился рев Рамот’ы. У Рут’а вырвался невольный стон, когда горячий песок коснулся ожога от Нити на его задней лапе. Закусив от боли губу, Джексом начал возиться с веревкой. Времени было крайне мало, но, казалось, потребовалась целая вечность, чтобы развязать мешок. Рут’ опустил яйцо на песок, и оно покатилось под легкий уклон из темного угла, где они прятались. Ждать больше нельзя было. Рут’ подпрыгнул к высокому потолку и ушел в Промежуток.

Теперь драконы не станут сражаться с драконами!

Джексом нисколько не удивился, что Рут’ вышел из Промежутка над маленьким горным озером. Юношу слишком заботил дракон, чтобы размышлять, в каком именно времени они оказались. Рут’ скулил от боли в задней лапе, и все, чего ему хотелось, – погасить жгучее пламя Нити. Спрыгнув с его шеи на мелководье, Джексом стал плескать водой на влажную серую шкуру, ругая себя за то, что ближайшая целебная мазь осталась в Руат-холде. Отчего-то ему ни разу не пришло в голову, что кто-то из них может пострадать.

Под воздействием прохладной озерной воды боль от ожогов слегка поутихла, но Джексома теперь беспокоило, не станет ли грязь причиной инфекции. Вполне можно было воспользоваться для маскировки чем-нибудь не столь опасным, как речной ил. Он не осмеливался чистить раны песком: для Рут’а это было бы чересчур болезненно, к тому же он мог втереть проклятую грязь лишь глубже в раны. Впервые за много дней Джексом пожалел, что вокруг нет ни одного файра, которые могли бы помочь ему оттереть крайне грязного дракона, и вновь удивился, куда они подевались.

«Это следующий день после того, как мы улетели, – объявил Рут’. – Я всегда знаю, в каком времени нахожусь, – с законной гордостью добавил он. – У меня страшно зудит слева от гребня – ты оставил там грязь».

Джексом воспользовался песком, чтобы отчистить неповрежденную шкуру Рут’а, стараясь не обращать внимания на собственные ожоги. К тому времени, когда дракон решил, что достаточно чист для того, чтобы напоследок поплавать в озере, юноша страшно устал и страдал от боли. Набегавшие на лодыжки волны напомнили ему о том недавнем дне, когда он наконец взбунтовался.

– Что ж, – самокритично усмехнулся он, – в числе прочего нам пришлось-таки сражаться с Нитями. Вот только результаты плачевные, что видно по нашим шкурам.

«Нас тогда меньше всего волновали Нити, – укоризненно напомнил ему Рут’. – Теперь я знаю, как с ними сражаться, и в следующий раз у нас получится намного лучше. Я быстрее любого большого дракона. Я могу развернуться и уйти в Промежуток на высоте в один драконий рост над землей».

Джексом с искренней благодарностью сообщил Рут’у, что тот, вне всякого сомнения, самый лучший, самый быстрый и самый умный зверь на всем Перне, как на севере, так и на юге. Глаза Рут’а заблестели зеленым от удовольствия, и он прошлепал по воде к берегу, раскрыв крылья, чтобы те высохли.

«Ты замерз, проголодался и изранен. У меня болит лапа. Давай возвращаться домой».

Джексом понимал, что это самое разумное: нужно было наложить целебную мазь на лапу Рут’а и свои собственные раны. Но как, во имя Первой Скорлупы, объяснить Лайтолу, откуда взялись ожоги от Нитей?

«Зачем что-то объяснять? – логично спросил Рут’. – Мы просто сделали то, что должны были сделать».

– Логично мыслишь! – рассмеялся Джексом, похлопав Рут’а по шее, и устало забрался на дракона. С вполне понятной неохотой и тревогой он велел Рут’у лететь домой.

Их встретили приветственным ревом и трелями сторожевой дракон и всего полдюжины файров, все с ленточками цветов холда, и все они сопровождали Рут’а до самой двери его вейра.

Из кухни выбежала служанка, широко раскрыв от волнения глаза.

– Лорд Джексом, случилось Рождение. Королевское яйцо проклюнулось! За тобой посылали, но нигде не смогли тебя найти.

– Я был занят другими делами. Принеси мне целебной мази!

– Целебной мази? – Глаза служанки стали еще шире.

– Да, целебной мази! Я сгорел на солнце.

Довольный своей находчивостью, учитывая, что он весь дрожал в мокрой одежде, Джексом увидел, как Рут’ удобно расположился в своем вейре, вытянув раненую лапу.

Джексом едва не вскрикнул от боли, снимая куртку: Нить прожгла мышцы плеча, зацепила запястье и оставила длинную борозду вдоль бедра. В дверь робко поскреблись: невероятно быстро вернулась служанка. Джексом приоткрыл дверь и забрал банку с мазью, стараясь держать ожоги подальше от любопытных глаз.

– Спасибо, и принеси чего-нибудь горячего. Супа, кла – что найдется.

Закрыв дверь. Джексом завязал вокруг пояса купальную простыню и отправился к Рут’у. Нанеся горсть мази на лапу дракона, он улыбнулся, услышав полный крайнего облегчения вздох: мазь подействовала мгновенно.

Джексом с благодарностью разделил его чувства, смазывая собственные раны. Благословенная целебная мазь! Он решил, что никогда больше не станет отлынивать от сбора жестких колючих листьев, из которых варили чудодейственный бальзам. Глядя в зеркало, он смазал порез на лице, думая, что наверняка останется шрам длиной в палец. Ничего не поделаешь. Если еще как-то удастся избежать гнева Лайтола…

– Джексом! – Лайтол вошел в его покои, лишь небрежно постучав в дверь. – Тебя не было на Рождении в Бенден-Вейре, и…

Увидев Джексома, Лайтол остановился на полушаге, едва не споткнувшись. Поскольку всю одежду юноши составляла купальная простыня, отметины на его плече и лице виднелись вполне отчетливо.

– Так, значит, из яйца вылупился здоровый детеныш? Что ж, хорошо, – с деланым безразличием ответил Джексом, беря со скамьи рубашку. – Я…

Он запнулся, не только потому, что ему мешала надеваемая через голову рубашка, но и опасаясь, что, так или иначе, придется выложить во всех подробностях, чем он занимался ночью. Пока что он был к этому не готов. Возможно, Рут’ прав: они сделали лишь то, что должны были сделать, и это в каком-то смысле никого больше не касалось. К тому же его поступок вообще мог быть продиктован подсознательным желанием искупить вину за незаконное проникновение на площадку Рождений Рамот’ы, совершенное им в детстве. Он натянул рубашку, поморщившись, когда ткань задела обожженную щеку, и продолжил:

– Я слышал, в Бендене говорили, что их беспокоит, проклюнется ли яйцо после пребывания в Промежутке?

Лайтол медленно подошел к Джексому, не сводя вопросительного взгляда с лица юноши. Джексом застегнул рубашку, подпоясал ремень и снова растер мазь по щеке, не зная, что сказать.

– Лайтол, ты не мог бы взглянуть на лапу Рут’а? Посмотреть, правильно ли я ее обработал?

Джексом ждал, спокойно глядя на опекуна. Он с грустью заметил, что глаза Лайтола потемнели от волнения, и понял, что никогда еще не был так благодарен управляющему, как в эту минуту. Неужели он когда-то считал Лайтола холодным, жестким и бесчувственным?

– Тебе стоит научить Рут’а уворачиваться от Нитей, – тихо проговорил Лайтол.

– Пожалуйста, лорд Лайтол, ты ведь расскажешь мне, как надо…