Руат-холд, утро. Мастерская кузнечного цеха, Телгар-холд, утро.

Пятнадцатый Оборот Прохождения, девятый день пятого месяца

Джексом с силой опустил кулаки на тяжелый деревянный стол, заставив зазвенеть все кубки и тарелки.

– Хватит, – проговорил он в тишине и всеобщем ошеломлении.

Встал. Расправил широкие костлявые плечи. Руки его были все в синяках от ударов.

– Хватит с меня!

Как он потом со странным удовольствием вспоминал, он не кричал, но голос его, полный давно сдерживаемого гнева, эхом прокатился до самых краев зала. Служанка, принесшая очередной кувшин горячего кла, в замешательстве остановилась.

– Я лорд этого холда, – продолжал Джексом, сверля взглядом Дорса, своего молочного брата. – Я всадник Рут’а, который во всех отношениях полноценный дракон. – Он перевел взгляд на Бранда, старшего дворецкого, у которого от удивления отвисла челюсть. – Он, – взгляд юноши упал на озадаченное лицо Лайтола, – пребывает в отличном здравии, как и всегда, с тех пор, как вылупился.

Джексом проигнорировал четверых воспитанников, которые слишком недавно прибыли в Руат-холд, чтобы поучаствовать в насмешках над ним.

– И да, – обратился он непосредственно к Дилане, своей кормилице, у которой дрожали губы, таким странным казалось ей нынешнее поведение ее питомца, – сегодня я отправляюсь в мастерскую кузнецов, где, как всем вам хорошо известно, меня будут надлежащим образом кормить и обращаться со мной соответственно моему положению. А потому, – он обвел взглядом лица всех за столом, – прошу больше не поднимать в моем присутствии тему сегодняшней утренней беседы. Я ясно выразился?

Не дожидаясь ответа, он целеустремленно направился к выходу из зала, ликуя при мысли, что наконец решился высказаться, и отчасти чувствуя себя виноватым из-за того, что утратил контроль над собой. Он слышал, что Лайтол зовет его, но впервые в жизни не подчинился.

На этот раз Джексом, несмотря на юный возраст, не собирался ни перед кем извиняться за свое поведение. Слишком много накопилось обид, которые он мужественно проглатывал или старался не замечать, находя любые логичные оправдания. Единственное, чего ему сейчас хотелось, – оказаться как можно дальше от несправедливого отношения к себе, от чересчур рассудительного и добросовестного опекуна, от несносных людей, воспринимавших ежедневную близость как право на распущенность.

Рут’, почувствовав душевные страдания своего всадника, стрелой выбежал из старой конюшни, служившей ему вейром в Руат-холде. Наполовину раскрыв хрупкие на вид крылья, белый дракон спешил помочь своему другу. У Джексома вырвался похожий на сдавленное рыдание вздох, и он вскочил на спину Рут’а, торопя его убраться подальше со двора, поскольку Лайтол уже стоял в массивных дверях холда. Юноша отвернулся, чтобы потом иметь право честно заявить, что не видел, как ему махал опекун.

Взмахнув крыльями, Рут’ устремился ввысь, Будучи легче драконов обычного размера, он взлетал быстрее.

– Ты вдвое лучше остальных драконов! Вдвое! Ты превосходишь их во всем! Во всем! – Мысли Джексома были столь бурными, что Рут’ вызывающе затрубил в ответ.

Со скал наверху донесся вопрос застигнутого врасплох сторожевого коричневого дракона, и тотчас же вокруг Рут’а словно ниоткуда возникли все обитавшие в холде файры, кружа в воздухе и возбужденно щебеча.

Поднявшись над скалами, Рут’ ушел в Промежуток, безошибочно выбрав пунктом назначения высокогорное озеро над холдом, ставшее особым убежищем для них обоих.

Пронизывающий холод Промежутка, хоть и краткий, остудил злость Джексома. Пока Рут’ без видимых усилий скользил к кромке воды, юношу начала бить дрожь, поскольку на нем была лишь рубашка с коротким рукавом.

– До чего же несправедливо! – воскликнул он, с такой силой ударив кулаком по бедру, что Рут’ недовольно заворчал.

«Что тебя сегодня так злит?» – спросил дракон, изящно приземляясь на берегу озера.

– Все! Ничего!

«Так что именно?» – рассудительно поинтересовался Рут’, поворачивая голову и глядя на всадника.

Соскользнув с мягкой белой спины, Джексом обхватил драконью шею руками и привлек к себе клиновидную голову.

«Почему ты позволил им себя разозлить?» – спросил Рут’, устремив на друга полный любви взгляд.

– Очень хороший вопрос, – после некоторого размышления ответил Джексом. – Но у них отлично получается. – Он рассмеялся. – Именно тут должна бы сработать беспристрастность, о которой твердит Робинтон… только ничего не выходит!

«Мастера-арфиста почитают за его мудрость», – в мысленном голосе Рут’а послышалась неуверенность, заставившая Джексома улыбнуться.

Ему всегда говорили, что драконам недоступны абстрактные понятия или сложные взаимоотношения, однако Рут’ часто удивлял его своими замечаниями, явно опровергавшими данную теорию. Драконы, особенно Рут’, по предвзятому мнению Джексома, явно понимали куда больше, чем полагали всадники, даже предводители Вейров, даже Ф’лар, Лесса или Н’тон. Имя предводителя Форт-Вейра напомнило Джексому, что теперь у него есть особая причина отправиться сегодня в мастерскую кузнечного цеха. Н’тона, который собирался там быть, чтобы выслушать Вансора, Джексом считал единственным, кто мог бы ему помочь.

– Клянусь Скорлупой!

Джексом яростно пнул камешек. По глади озера разошлись круги. Робинтон часто использовал эффект расходящихся кругов, чтобы показать, как едва заметное действие влечет множество последствий. Юноша усмехнулся, подумав, сколько кругов он вызвал сегодня утром, сбежав из холда. А собственно, почему именно сегодняшнее утро настолько вывело его из себя? Все началось как обычно, с успевших надоесть шуточек Дорса насчет файров-переростков, с обычного вопроса Лайтола о здоровье Рут’а, словно оно могло резко ухудшиться за ночь, и с нелепых россказней Диланы, будто гостей в кузнечной мастерской морят голодом. Если честно, материнская забота Диланы в последнее время начала его раздражать, особенно когда она по доброте душевной одаряла его ласками в присутствии своего кипящего от злости родного сына, Дорса. Примерно так начинался каждый день в Руат-холде, заезженная рутина и чепуха. Что заставило его именно сегодня в ярости вскочить на ноги и выбежать из зала холда, лордом которого он являлся, прочь от тех, кто теоретически был полностью ему подвластен?

И Рут’ был тут совершенно ни при чем.

«Со мной все хорошо, – сообщил Рут’ и жалобно добавил: – Вот только поплавать не успел».

Джексом погладил мягкое надбровье, снисходительно улыбнувшись.

– Извини, что испортил утро и тебе.

«Не испортил. Я поплаваю в озере. Тут спокойнее. – Рут’ ткнулся в него носом. – Да и тебе тут лучше».

– Надеюсь. – Злость не была свойственна Джексому, и он теперь ненавидел себя за то, что сорвался, придя в ярость. – Иди поплавай. Нам нужно в кузнечную мастерскую, сам знаешь.

Едва Рут’ распростер крылья, как в воздухе над ним возник выводок огненных ящериц, которые беспорядочно суетились, распространяя удовольствие и хвастаясь, какие они умные, что сумели его отыскать. Один из файров тут же исчез, и Джексом вновь ощутил негодование. За ним что, следят? Придется отдать еще один приказ, когда он вернется в холд. Кем его считают: малышом в коротких штанишках или кем-то из Древних?

Он покаянно вздохнул. Естественно, о нем забеспокоились, когда он стремглав выбежал из холда. Как будто он мог отправиться куда-то, кроме как к озеру! Как будто с ним могло что-то случиться, когда рядом Рут’, и как будто на Перне существовало хоть одно место, где файры не смогли бы их найти!

В нем вновь вспыхнула злость, на этот раз на глупых огненных ящериц. Почему из всех драконов они проявляли ненасытное любопытство именно к Рут’у? Где бы ни оказывались они с Джексомом, к ним слетались все окрестные файры, чтобы поглазеть на белого дракона. Обычно Джексома это развлекало, поскольку огненные ящерицы передавали Рут’у самые невероятные образы того, что они помнили, а самые интересные Рут’ передавал ему. Но сегодня файры, как и все прочее, не радовали юношу, а лишь раздражали.

«Анализируй, – наставлял ему Лайтол. – Мысли беспристрастно. Ты не сможешь править другими, пока не научишься владеть собой и смотреть на вещи шире».

Джексом несколько раз глубоко вздохнул, как советовал ему Лайтол делать перед выступлением на публике, чтобы привести мысли в порядок.

Рут’ летел над синей гладью маленького озерца в окружении огненных ящериц. Внезапно он сложил крылья и нырнул. Джексом вздрогнул, удивляясь, как Рут’у может нравиться ледяная вода с покрытых снегом вершин Плоскогорья. В летнюю жару она освежала, но сейчас, когда едва закончилась зима? Он снова вздрогнул. Что ж, если драконам нипочем и втрое более сильный холод Промежутка, вряд ли их смутит нырок в ледяное озеро.

Рут’ вынырнул, подняв волну, плеснувшую на берег у ног Джексома, который лениво обламывал с ветки толстые иглы, бросая их одну за другой в воду. По крайней мере, одно следствие его утренней вспышки гнева налицо: файров отправили на поиски.

И второе: ошеломленное выражение лица Дорса. То был первый раз, когда Джексом дал отпор своему молочному брату, хотя, во имя Скорлупы, его прежде сдерживала лишь мысль, что Лайтол наверняка будет недоволен. Дорс обожал дразнить Джексома, напоминая о размерах его дракона, но при этом скрывал злобу под маской дружеского подтрунивания, прекрасно зная, что молочный брат не сможет ответить как подобает, не получив выговор от Лайтола за недостойное его титула поведение. Джексом давно не нуждался в заботах Диланы, но врожденная доброта и благодарность за молоко, которым она его кормила после преждевременного появления на свет, не позволяли ему попросить Лайтола перевести кормилицу из холда.

Так почему же сегодня все это столь внезапно выплеснулось через край? Из воды вновь появилась голова Рут’а, в фасетчатых глазах отражались голубовато-зеленые отблески утреннего солнца. Огненные ящерки атаковали его спину шершавыми языками и когтями, счищая крошечные пятнышки грязи и обрызгивая его водой с помощью крыльев. Их собственные шкурки потемнели от влаги.

Зеленая ящерка завертелась, толкнула носом одного из двух синих и шлепнула крылом коричневого, чтобы тот не отлынивал. Джексом невольно рассмеялся. Зеленая принадлежала Дилане и до такой степени походила поведением на его кормилицу, что он вспомнил известную поговорку Вейров: дракон ничем не лучше своего всадника.

Итак, Лайтол не сделал Джексому ничего плохого. Рут’ был лучшим драконом на всем Перне. Вот только – Джексом наконец понял причину своего мятежа – его в этом качестве никогда не признавали. Внезапно юношу вновь охватила утренняя злость, разрушив слабенькую объективность, которой ему удалось достичь на берегу спокойного озера. Ни ему, Джексому, лорду Руата, ни Рут’у, белому дракончику из выводка Рамот’ы, не было позволено быть теми, кем они на самом деле являлись.

Джексом лишь назывался лордом холда, поскольку реально холдом управлял Лайтол. Он принимал все решения, он выступал на Совете от имени Руата. Джексому еще предстояло быть утвержденным в титуле другими лордами. Конечно, то была лишь формальность, поскольку из всех мужчин на Перне лишь в его жилах текла руатанская кровь. К тому же Лесса, единственная ныне живущая чистокровная руатанка, отказалась от своих прав в пользу Джексома в момент его рождения.

Джексом знал, что ему не суждено быть всадником, поскольку ему предстояло стать лордом Руата. Вот только он не мог, как подобает лорду, подойти к Лайтолу и заявить: «Я уже достаточно взрослый, чтобы вести дела сам! Спасибо, и всего хорошего!» Лайтол слишком тяжко и долго трудился ради процветания Руата, чтобы отдать холд неопытному юнцу по первому требованию. Руат, по сути, составлял всю жизнь Лайтола. Он и так слишком многое потерял: сперва своего дракона, потом свою небольшую семью, павшую жертвой алчности Фэкса. Вся его жизнь вращалась вокруг руатанских полей, посевов, скакунов, быков…

Нет, можно было со всей откровенностью сказать: придется попросту ждать, когда Лайтол, отличавшийся отменным здоровьем, умрет своей смертью, прежде чем Джексом сможет начать править Руатом.

Но, продолжал логично рассуждать Джексом, если с Лайтолом Руат-холду ничто не угрожает, почему бы им с Рут’ом пока не учиться быть настоящими драконом и всадником? Ведь теперь, когда Нити падали с Алой Звезды с непредсказуемыми интервалами, на счету был каждый боевой дракон. Зачем ему таскаться по окрестностям, волоча за собой неуклюжий огнемет, когда он мог бы намного эффективнее сражаться с Нитями, если бы Рут’у позволили жевать огненный камень? Пусть Рут’ и вдвое меньше других драконов, но это вовсе не означает, что он ненастоящий дракон во всем остальном.

«Конечно настоящий», – сообщил Рут’ из озера.

Джексом поморщился: ему не хотелось, чтобы дракон его слышал.

«Я слышу твои чувства, а не мысли, – спокойно ответил Рут’. – Ты опечален и пребываешь в замешательстве. – Он выгнул спину, отряхивая крылья, и наполовину погреб, наполовину полетел к берегу. – Я дракон. Ты мой всадник. Никто этого не изменит. Будь тем, кто ты есть. Как я».

– Но нам не позволяют быть теми, кто мы есть, – воскликнул Джексом. – Меня заставляют быть кем угодно, только не всадником!

«Ты всадник. И ты также, – медленно проговорил Рут’, будто пытался сам во всем разобраться, – лорд холда. Ты ученик мастера-кузнеца и мастера-арфиста. Ты друг Менолли, Миррим, Ф’лессана и Н’тона. Рамот’а знает твое имя, как и Мнемент’. И меня они тоже знают. Тебе приходится быть слишком многими сразу. Это нелегко».

Джексом уставился на Рут’а, который в последний раз взмахнул крыльями и аккуратно сложил их на спине.

«Я чистый. Я хорошо питаюсь», – сообщил дракон, словно это могло решить все сомнения Джексома.

– Рут’, что бы я без тебя делал?

«Не знаю. Тебя хочет видеть Н’тон. Он был в Руате и отправился в Телгар. Маленький коричневый, который сюда прилетал, файр Н’тона».

Джексом судорожно вздохнул. Уж Рут’-то точно знал, чей файр чей. Сам он считал коричневого файром кого-то из Руат-холда.

– Почему ты не сказал раньше?

Юноша поспешно взобрался на Рут’а. Ему не терпелось увидеться с Н’тоном, и в неменьшей степени он боялся его разочаровывать. Вряд ли у предводителя Вейра слишком много времени на разговоры.

«Мне хотелось поплавать, – ответил Рут’. – Мы успеем. – Дракон взлетел, едва Джексом успел устроиться у него на спине. – Мы не заставим Н’тона ждать».

Прежде чем Джексом успел напомнить Рут’у, что им не положено путешествовать в межвременном Промежутке, они уже оказались там.

– Рут’, а если Н’тон узнает, что мы переместились во времени? – стуча зубами, спросил Джексом, когда они вырвались из Промежутка под утреннее солнце Телгара над кузнечной мастерской.

«Он не станет спрашивать».

Джексому не понравился самодовольный тон Рут’а. С другой стороны, нагоняй от Н’тона получит вовсе не белый дракон. Путешествия во времени были крайне опасны!

«Я всегда знаю, куда отправляюсь, – невозмутимо ответил Рут’. – Мало кто из драконов может сказать то же самое».

Они едва успели описать круг над мастерскими, когда в воздухе над ними возник огромный бронзовый Лиот’ Н’тона.

– Вряд ли я когда-нибудь узнаю, как ты сумел столь точно рассчитать время, – сказал Джексом.

«Все просто, – легко ответил Рут’. – Я слышал, когда коричневый вернулся к Н’тону, и просто отправился в тот момент».

Джексом знал, что драконы не смеются, но исходившее от Рут’а чувство было до того похоже на смех, что почти от него не отличалось.

Лиот’ подлетел ближе к Джексому и Рут’у, и юный лорд увидел на лице бронзового всадника довольную улыбку. Джексом вспомнил, что Рут’ говорил, будто Н’тон сперва побывал в Руате, и заметил, что тот держит в руке его кожаную летную куртку.

Пока они снижались, Джексом увидел, что они вовсе не первые. Он насчитал пять драконов, включая бронзового Голант’а Ф’лессана и зеленую Пат’у Миррим, издавшую приветственную трель. Рут’ легко приземлился на лужайке перед мастерской, и сразу за ним Лиот’. Когда Н’тон соскользнул с плеча бронзового, появился его коричневый файр Трис, который нахально уселся на гребень Рут’а, самодовольно щебеча.

– Дилана сказала, что ты ушел, не взяв с собой это. – Н’тон бросил Джексому куртку. – Что ж, полагаю, ты не настолько чувствителен к холоду, как мои старые кости. Или ты учишься выживать?

– Ох, Н’тон, и ты туда же!

– Куда туда же, юноша?

– Сам знаешь…

– Нет, не знаю. – Н’тон пристальнее посмотрел на Джексома. – Или сегодняшние причитания Диланы значили нечто большее?

– Ты не видел Лайтола?

– Нет. Я просто спросил у первого встречного в холде, где ты. Дилана плакала, потому что ты не взял куртку.

Н’тон смешно выпятил нижнюю губу, подражая кормилице.

– Терпеть не могу, когда женщины плачут, особенно пожилые, так что я схватил куртку, поклялся скорлупой яйца моего дракона, что напялю ее на твое хрупкое тело, послал Триса выяснить, где Рут’, и вот мы здесь. Рассказывай, что такого важного случилось сегодня утром? Рут’ прекрасно выглядит.

Джексом в замешательстве отвернулся и, не желая встречаться с озадаченным взглядом предводителя Форт-Вейра, начал не спеша облачаться в куртку.

– Я сегодня утром послал весь холд куда подальше.

– А я говорил Лайтолу, что скоро так и будет.

– Чего?

– Так что же переполнило чашу твоего терпения? Рыдания Диланы?

– Рут’ – дракон!

– Конечно, – столь твердо ответил Н’тон, что Лиот’ повернул к ним голову. – Разве кто-то утверждает иначе?

– Да, утверждают. В Руате. И вообще везде! Говорят, будто он всего лишь файр-переросток. Да ты и сам знаешь.

Лиот’ зашипел. Трис удивленно вспорхнул, но Рут’ издал успокаивающую трель, и файр опустился обратно.

– Я знаю, что так говорят, – ответил Н’тон, сжав плечи Джексома. – Но нет ни одного из известных мне всадников, кто бы не поправлял эти слова. Иногда силой.

– Если ты считаешь его драконом, почему он не может того же, что и они?

– Кто сказал, что не может? – Н’тон пристально посмотрел на Рут’а, будто с тем вдруг случилась некая перемена.

– В смысле, того же, что и другие боевые драконы.

– Вот оно что. – Н’тон поморщился. – Слушай, парень…

– Это ведь Лайтол тебе сказал, чтобы ты не позволял мне сражаться с Нитями на Рут’е? Потому ты никогда не разрешал мне учить Рут’а жевать огненный камень?

– Не в том дело, Джексом…

– Тогда в чем? Нет такого места на Перне, куда мы не могли бы попасть с первого раза, как только захотим. Рут’, может, и маленький, но он быстрее, проворнее разворачивается в воздухе, в том числе и из-за того, что меньше весит.

– Вопрос не в возможностях, Джексом. – Н’тон слегка повысил голос. – Вопрос в том, что считать благоразумным.

– Опять отговорки!

– Нет! – так решительно отрезал Н’тон, что Джексом на миг забыл про обиду. – Летать с боевым крылом во время падения Нитей крайне опасно, парень. Я не сомневаюсь в твоей отваге, но скажу прямо: несмотря на весь твой задор, на быстроту и ум Рут’а, для боевого крыла ты станешь обузой. Тебе не хватает подготовки, дисциплины…

– Если дело только в подготовке…

Н’тон сжал плечи юноши, прерывая поток возражений.

– Не только. – Н’тон глубоко вздохнул. – Как я уже сказал, вопрос не в способностях, твоих или Рут’а, – это исключительно вопрос благоразумия. Перн не может себе позволить потерять ни тебя, юного лорда Руата, ни Рут’а, уникального, единственного в своем роде дракона.

– Но пока что лорд Руата вовсе не я, а Лайтол! Это он все решает… а я просто слушаю и киваю головой, будто перегревшийся на солнце бык… – Джексом запнулся, поняв, что критикует Лайтола. – В смысле, я знаю, что Лайтол обязан управлять холдом, пока меня не утвердит Конклав лордов… и на самом деле мне вовсе не хочется, чтобы Лайтол покинул Руат-холд. Но если я стану всадником, ему и не придется. Понимаешь?

Джексом увидел прозрачный взгляд Н’тона, и плечи его обреченно поникли.

– Да, понимаешь, но все равно не позволишь! Иначе разойдутся совсем другие круги, вероятно, куда больше? И в итоге мне приходится болтаться где-то посередине: ненастоящий лорд и ненастоящий всадник… вообще ничего настоящего, кроме проблем. Сплошных проблем для всех!

«Не для меня», – отчетливо отозвался мысленный голос Рут’а, и дракон ободряюще ткнулся во всадника мордой.

– Ты вовсе не создаешь проблем, Джексом, но, как я вижу, проблемы у тебя самого, – сочувственно заметил Н’тон. – Как по мне, тебе было бы крайне полезно полетать с крылом и научить Рут’а жевать огненный камень – ради знаний из первых рук, недоступных больше никому из лордов.

На мгновение у Джексома вспыхнула надежда: ему показалось, будто Н’тон предлагает ему тот самый шанс, которого он так желал.

– Если бы я мог решать, Джексом… но, увы, это не так. Однако, – Н’тон помедлил, глядя юноше прямо в глаза, – это вопрос, который стоит обсудить. Ты уже достаточно взрослый, чтобы вступить в права лорда или заняться чем-то еще, что будет приносить пользу. Я поговорю с Лайтолом и Ф’ларом насчет тебя.

– Лайтол скажет, что я лорд холда, а Ф’лар – что Рут’ недостаточно большой для боевого крыла.

– А я вообще ничего не стану говорить, если ты продолжишь вести себя будто капризный мальчишка.

Их прервал раздавшийся над головой рев. В небе кружили еще два дракона, давая понять, что они собираются приземлиться. Н’тон махнул им рукой, и они с Джексомом поспешили прочь, к мастерской. Уже возле самой двери Н’тон остановился.

– Я не забуду о своем обещании, Джексом, только, – улыбнулся он, – ради Первой Скорлупы, никто не должен видеть, как ты даешь Рут’у огненный камень. И будь крайне осторожен, когда полетишь!

Джексом ошеломленно уставился на Н’тона, приветствовавшего кого-то из друзей внутри здания. Н’тон все-таки понял. От уныния, охватившего было юношу, не осталось и следа.

Перешагнув через порог кузнечной мастерской, он слегка задержался, дожидаясь, когда глаза приспособятся к полумраку после яркого весеннего солнца. Занятый собственными переживаниями, он успел забыть, сколь важное событие предстоит сегодня. За длинным рабочим столом, освобожденным по этому случаю от обычного хлама, сидел мастер-арфист Робинтон, а рядом с ним Ф’лар, предводитель Бенден-Вейра. Джексом узнал еще троих предводителей Вейров и нового мастера-скотовода Бриарета. Присутствовали также добрая половина крыла бронзовых всадников, другие лорды, ведущие кузнецы и, судя по цвету одежды, немало арфистов.

Кто-то настойчивым хриплым шепотом звал Джексома по имени. Взглянув влево, он увидел Ф’лессана и других учеников, скромно собравшихся у дальнего окна. Парни стояли, девушки сидели на табуретах.

– Тут половина Перна, – с довольным видом заметил Ф’лессан, освобождая Джексому место у стены.

Джексом кивнул остальным, но их, похоже, куда больше интересовало наблюдение за новоприбывшими.

– Не думал, что столько народа пришли посмотреть и послушать про звезды и формулы Вансора, – негромко сказал он.

– Кто же упустит возможность прокатиться верхом на драконе? – добродушно усмехнулся Ф’лессан. – Я сам доставил четверых.

– Многие помогали Вансору собирать данные, – как обычно, нравоучительно заметил Бенелек. – Естественно, они хотят услышать, на что пошли их время и силы.

– И уж точно они явились сюда не за угощением, – усмехнулся Ф’лессан.

«Интересно, – подумал Джексом, – почему шуточки Ф’лессана меня нисколько не раздражают?»

– Глупости, Ф’лессан, – ответил Бенелек, не обладавший особым чувством юмора. – Здесь превосходно кормят. Ты сам ел, и не раз.

– Я вроде Фандарела, – сказал Ф’лессан. – Мне на пользу все, что съедобно. Тихо, он уже идет! Во имя Скорлупы! – Юный бронзовый всадник недовольно поморщился. – Неужели никто не подумал заставить его переодеться?

– Можно подумать, для человека такого ума, как Вансор, одежда имеет значение. – В голосе Бенелека чувствовалось явное презрение к Ф’лессану.

– Сегодня такой день, что Вансору стоило бы выглядеть опрятным, – заметил Джексом. – Именно это Ф’лессан имел в виду.

Бенелек что-то проворчал, но дальше развивать тему не стал. Ф’лессан ткнул Джексома в бок и подмигнул.

Уже в дверях Вансор внезапно понял, что зал полон народа. Остановившись, он огляделся вокруг, сперва робко, но, узнав знакомые лица, закивал и неуверенно улыбнулся. Со всех сторон его встречали ободряющими усмешками и негромкими приветствиями, предлагая пройти вперед.

– Ну и ну… И все собрались ради моих звезд? Моих звезд, ну и ну! – Его реакция вызвала веселый смех в зале. – Как же я вам всем благодарен! Я понятия не имел… Как же я благодарен… Робинтон, и ты здесь…

– Где же мне еще быть?

Несмотря на серьезное выражение вытянутого лица мастера-арфиста, Джексому показалось, будто его губы дрогнули, сдерживая улыбку. Затем Робинтон отчасти препроводил, отчасти вытолкнул Вансора на помост в дальнем конце зала.

– Давай, Вансор, – пророкотал Фандарел.

– Да-да, извините. Вовсе не хотел заставлять вас ждать. Ага, а вот и лорд Асгенар. Очень приятно тебя видеть. Кстати, Н’тон тоже здесь? – Вансор близоруко вгляделся в лица, пытаясь найти Н’тона. – Ему обязательно нужно тут быть.

– Я здесь, Вансор. – Н’тон поднял руку.

– Ага…

Хмурое выражение исчезло с круглого лица звездных дел мастера, как довольно-таки нахально, хотя и точно, поименовала его Менолли.

– Дорогой мой Н’тон, прошу тебя выйти вперед. Ты столько трудился, ведя наблюдения в самые тяжкие ночные часы. Иди же!

– Вансор! – привстав, повелительно рявкнул Фандарел. – Всех ты все равно вперед не выведешь, а помогали тебе многие. Потому они и здесь – чтобы узнать, что дали все их наблюдения. Так что поднимайся сюда и приступай. Не трать время впустую. Это крайне неразумно.

Протестующе бормоча и извиняясь, Вансор почти вприпрыжку преодолел небольшое расстояние до помоста. Джексом заметил, что он в самом деле выглядел так, будто спал в той же одежде. И, судя по ее измятости, он не переодевался с последнего Падения Нитей.

Но в звездных картах, которые Вансор развесил на стене, не было ничего неряшливого. И где только он раздобыл такую яркую краску для Алой Звезды, почти пульсировавшей на бумаге? Впрочем, ничего особо сногсшибательного в его докладе не оказалось. Из почтения и уважения к Вансору Джексом старался слушать внимательно, но все это ему было уже известно раньше, и мысли его неумолимо возвращались к прощальному напутствию Н’тона: «Никто не должен видеть, как ты даешь Рут’у огненный камень!»

Будто он настолько глуп! Но тут Джексом поколебался. Хотя он знал в теории, как учить дракона жевать огненный камень, он также успел понять, что между теорией и практикой зачастую пролегает пропасть. Может, попросить о помощи Ф’лессана?

Он взглянул на друга детства, запечатлевшего бронзового два Оборота назад. Честно говоря, Джексом считал Ф’лессана всего лишь мальчишкой, не слишком серьезно относившимся к обязанностям бронзового всадника. Он радовался, что Ф’лессан никому не рассказал, как Джексом трогал яйцо Рут’а, когда дракон еще пребывал в своей скорлупе на площадке Рождений. Естественно, подобное считалось в Вейре тяжким проступком. Сомнительно, что Ф’лессан воспримет обучение дракона жеванию огненного камня как нечто достойное внимания.

Миррим? Джексом взглянул на девушку. Утреннее солнце падало на ее каштановые волосы, отбрасывая золотистые отблески, которых он раньше не замечал. Похоже, ее не интересовало ничего, кроме слов Вансора. Пожалуй, она постарается убедить Джексома не создавать Вейру новых проблем, а потом приставит к нему одного из своих файров, чтобы он случайно себя не поджег.

Что касается Т’рана, юного всадника из Иста-Вейра, то Джексом был втайне убежден, что тот воспринимает Рут’а всего лишь как файра-переростка, так что помощи от него будет еще меньше, чем от Ф’лессана.

Бенелек тоже отпадал. Он точно так же игнорировал драконов и огненных ящериц, как те игнорировали его самого. Но если в руках Бенелека оказывался чертеж или механизм, даже отдельные детали, найденные в старых холдах и вейрах, он заставлял машину работать, даже если приходилось полностью ее разобрать, чтобы выяснить, почему она не действует. Бенелек с Фандарелом прекрасно понимали друг друга.

Менолли? Пожалуй, именно она ему и нужна, несмотря на ее склонность перекладывать все услышанное в мелодию, что порой всерьез досаждало. Но благодаря этому она стала превосходной арфисткой, собственно, первой девушкой из этого цеха на памяти живущих. Джексом украдкой взглянул на нее. Губы ее слегка дрожали, и он подумал, не перекладывает ли она сейчас слова Вансора о звездах на музыку.

– Звезды отмечают для нас время в каждом Обороте и помогают нам отличить один Оборот от другого, – говорил Вансор, и Джексом, ощутив чувство вины, вновь переключил внимание на докладчика. – Звезды вели Лессу во время ее отважного путешествия в прошлое, чтобы привести в наше время Древних. – Вансор закашлялся, неосторожно упомянув событие, разделившее всадников на два лагеря. – И звезды будут постоянно вести нас на протяжении всех грядущих Оборотов. Земля, моря, люди, места – все может меняться, но звезды всегда будут следовать своим путем, вселяя надежду.

Джексом вспомнил разговоры о том, как хорошо было бы изменить путь Алой Звезды, заставить ее свернуть в сторону от Перна. Но разве Вансор только что не подтвердил, что это невозможно?

Вансор продолжил свой доклад, подчеркнув, что, зная орбиту и скорость любой звезды, можно рассчитать ее положение в небе с учетом воздействия ее ближайших соседей в любое заданное время.

– Так что мы нисколько не сомневаемся, что можем теперь точно предсказывать Падения Нитей, в соответствии с положением Алой Звезды в сочетании с другими нашими небесными соседями.

Джексома забавляло, что, когда Вансор говорил о чем-то спорном, он говорил «мы», но, объявляя об очередном открытии, говорил «я».

– Мы считаем, что, как только эта голубая звезда избавится от влияния желтой звезды на нашем весеннем горизонте и переместится высоко на восток, восстановится закономерность Падения Нитей, которую изначально наблюдал Ф’лар, – продолжал Вансор. – С помощью этого уравнения, – он быстро набрасывал на доске цифры, и Джексом отметил, что, несмотря на неряшливый вид, записи его отличаются удивительной четкостью, – мы можем рассчитать дальнейшие сближения звезд, способные повлиять на Падения Нитей во время этого Прохождения. Более того, мы можем теперь определить, где находились те или иные звезды в любой момент в прошлом и где они будут находиться в любой момент в будущем.

Вансор с невероятной быстротой писал на доске уравнения, объясняя, к какой звезде относится каждое из них. Затем он повернулся к слушателям, и его круглое лицо стало крайне серьезным.

– Мы можем даже предсказать на основе этих знаний точный момент, когда начнется новое Прохождение. Естественно, это случится спустя многие Обороты, так что вряд ли кому-то из нас стоит беспокоиться по этому поводу. Но думаю, знать все-таки стоит, хотя бы ради душевного спокойствия.

Услышав смешки, Вансор моргнул и неуверенно улыбнулся, запоздало сообразив, что сказал нечто забавное.

– К тому же мы должны быть уверены, что за время долгого Интервала никто ничего не забудет. – Басовитый голос мастера Фандарела после легковесного тенора Вансора застиг всех врасплох. – Собственно, именно потому мы здесь и собрались, – добавил он, показывая на слушателей.

Несколько Оборотов назад, когда все считали, что Рут’ вряд ли проживет долго, у Джексома возникла несколько эгоистичная теория насчет собраний в кузнечной мастерской. Он вбил себе в голову, будто собрания начали проводить, чтобы у него появился какой-то еще интерес в жизни, на случай смерти Рут’а. Сегодняшняя встреча лишила подобное предположение каких-либо оснований, и Джексом усмехнулся про себя, поняв, насколько глупы были его фантазии. Чем больше людей в каждом холде и Вейре знают, чем занимаются мастера и специалисты всех цехов, тем меньше вероятность, что амбициозные планы защитить весь Перн от причиняемых Нитями опустошений вновь будут забыты.

Джексом, Ф’лессан, Бенелек, Миррим, Менолли, Т’ран, Пьемур, наследники лордов и опытные молодые подмастерья составляли ядро постоянно действующей школы при цехах кузнецов и арфистов. Каждый учился ценить другие ремесла.

«Главное – общение» – таков был один из принципов Робинтона. Разве не он всегда говорил: «Обменивайтесь информацией, учитесь осмысленно рассуждать на любую тему, учитесь выражать свои мысли, воспринимать новое, анализировать. Думайте беспристрастно. Думайте о будущем»?

Джексом обвел взглядом собравшихся, гадая, сколько из них сумели понять объяснения Вансора. Да, у них имелось преимущество: большинство наблюдали за движением звезд ночь за ночью, сезон за сезоном, пока все замеченные закономерности не были сведены в хитроумные диаграммы и формулы. Проблема заключалась в том, что все здесь присутствующие заведомо были готовы выслушать новые идеи и воспринять новые мысли. Повлиять же требовалось на тех, кто не слушал. Например, на Древних, изгнанных на Южный континент.

Джексом подозревал, что за ними ведется тайное наблюдение. Н’тон как-то раз к слову упомянул Южный холд. У учеников имелась весьма подробная карта его окрестностей и соседних территорий, из которой следовало, что Южный континент простирается намного дальше в южные моря, чем кто-либо мог предполагать еще пять Оборотов назад. Во время одной из бесед с Лайтолом Робинтон как-то обронил пару неосторожных слов, из которых Джексом сделал вывод, что мастер-арфист сам недавно побывал в южных землях. Юноша пытался понять, что вообще известно Древним о происходящем на остальном Перне. Даже самые ограниченные умы не могли не заметить случившиеся перемены. Чего стоят одни лишь леса, покрывавшие все большие пространства! Древние про лес и слышать не желали. А теперь деревья оберегают зарывающиеся в землю личинки, которых в свое время пытались истребить фермеры, ошибочно считая их вредителями, а не изобретательно придуманной защитой.

Услышав топот ног и аплодисменты, Джексом поспешно захлопал в ладоши. Не упустил ли он за своими размышлениями чего-то жизненно важного? Нужно будет потом спросить Менолли, решил он. Она ничего не забывает.

Овации продолжались, заставив Вансора смущенно покраснеть. Потом встал Фандарел и поднял похожую на толстый сук руку, требуя тишины. Но не успел мастер-кузнец раскрыть рот, как вскочил кто-то из Иста-холда и попросил Вансора разъяснить аномалию, касавшуюся неизменного положения трех звезд, известных как Рассветные Сестры. Прежде чем Вансор смог ответить, кто-то другой заявил, что никакой аномалии не существует. Завязался оживленный спор.

– Интересно, сумеем мы воспользоваться уравнениями Вансора, чтобы безопасно отправиться в будущее? – задумчиво проговорил Ф’лессан.

– Сам-то соображаешь, что сказал? Нельзя отправиться во время, которое еще не наступило! – язвительно ответила Миррим, опередив всех остальных. – Откуда ты можешь знать, что там происходит? Врежешься в утес или в толпу или окажешься посреди Нитей! Даже в прошлое отправляться опасно, хотя в этом случае есть возможность проверить, что тогда происходило или кто там тогда был. И все равно можно легко напортачить. Даже не думай, Ф’лессан!

– У нас нет никаких логичных причин отправляться в будущее, – как всегда, нравоучительно заметил Бенелек.

– Все равно было бы забавно, – не сдавался Ф’лессан. – Скажем, узнать, что планируют Древние. Ф’лар уверен, что они наверняка что-то замышляют. Слишком уж там подозрительно спокойно.

– Заткнись, Ф’лессан. Это дело Вейра, – резко бросила Миррим и с тревогой огляделась вокруг, испугавшись, что кто-то из взрослых мог услышать неосторожную реплику парня.

– Общайтесь! Делитесь мыслями! – процитировал Ф’лессан один из девизов Робинтона.

– Есть разница между общением и сплетнями, – сказал Джексом.

Ф’лессан смерил друга детства долгим взглядом.

– Знаешь, я раньше считал идею со школой хорошей. Но теперь, похоже, мы все превратились в никчемных болтунов. И никчемных мыслителей! – Он с отвращением закатил глаза. – Мы без конца говорим и думаем, но ничего не делаем. По крайней мере, когда мы сражаемся с Нитями, мне приходится сперва делать, а потом уже думать! – Он развернулся и, просияв, объявил: – Эй, а вот и еда! – и стал пробираться сквозь толпу к дверям, откуда передавали на центральный стол тяжело нагруженные подносы.

Джексом понимал, что Ф’лессан не имел в виду ничего конкретного, но замечание о сражениях с Нитями все равно больно укололо юного лорда.

– Ох уж этот Ф’лессан, – прошептала ему на ухо Менолли. – Все ему хочется поддержать славу своего рода. Слишком уж он порой безрассудный… – в ее голубых глазах заплясали веселые огоньки, – чтобы сочинять про него песню! – Девушка вздохнула. – И думает он только о себе, хотя у него добрая душа. Идем, поможем лучше с едой.

– Давай! – весело заявил Джексом, получив в награду одобрительную улыбку Менолли.

Обе точки зрения имеют свои достоинства, решил он, забирая у какой-то женщины поднос с дымящимися пирожками с мясом. Но об этом можно было подумать и позже.

Кухня мастера-кузнеца заранее подготовилась к большому количеству гостей. Кроме сочных пирожков с мясом, подали также горячие рыбные шарики, хлеб с твердым сыром из Плоскогорья, а также два больших кувшина с горячим кла. Разнося еду, Джексом понял, что его раздражает кое-что еще. Лорды и мастера были с ним крайне любезны, вежливо расспрашивая про Рут’а и Лайтола, но никто не обсуждал теории Вансора. Возможно, цинично подумал Джексом, они просто не поняли, что говорил Вансор, и им стыдно признаться в своем невежестве. Джексом вздохнул. Станет ли он когда-нибудь достаточно взрослым, чтобы его воспринимали как равного?

– Да брось ты это! – Ф’лессан схватил его за рукав. – Идем, кое-что покажу.

Решив, что исполнил свой долг, Джексом поставил поднос на стол и последовал за другом за дверь. Ф’лессан прошел несколько шагов, глупо улыбаясь, а затем, повернувшись, показал на крышу кузнечной мастерской.

Казалось, будто крыша здания переливается множеством цветов. На сером сланце расселась целая стая огненных ящериц, которые оживленно щебетали, будто подражая шедшим внутри дискуссиям. Джексом рассмеялся.

– Не может быть, чтобы столько файров прилетели только с теми, кто в зале, – сказал он подошедшей Менолли. – Или ты запечатлела еще парочку кладок?

– У меня всего десять малышей, и они постоянно куда-то пропадают, иногда на несколько дней, – утирая слезы от смеха, возразила она. – Вряд ли тут больше двух моих, не считая Красотки, моей королевы. Она никогда меня не оставляет. Знаешь, – девушка посерьезнела, – скоро стоит ждать с ними хлопот. Не с моими – они как раз умеют себя вести как надо. А вот с этими… – Она показала на усеянную файрами крышу. – Они такие жуткие сплетники! Могу поспорить, большинство вовсе не принадлежат тем, кто внутри. Их привлекли драконы, а особенно твой Рут’.

– Они всегда слетаются целой стаей, куда бы ни отправились мы с Рут’ом, – мрачно буркнул Джексом.

Менолли взглянула через долину туда, где на солнечном берегу реки лежали Рут’, еще три дракона и стайка вездесущих файров.

– Рут’ не против?

– Нет, – снисходительно усмехнулся Джексом. – Думаю, ему скорее нравится. Они составляют ему компанию, когда мне приходится отсутствовать по делам холда. Он говорит, что у них в головах множество захватывающих и невероятных образов. Рут’у нравится с ними общаться… но иногда он бывает недоволен и говорит, что они сочиняют.

– Разве они могут сочинять? – с сомнением спросила Менолли. – На самом деле им недостает воображения. Они показывают только то, что видели.

– Или, может, им кажется, что видели?

Менолли задумалась.

– То, что они видят, обычно вполне достоверно. Я знаю… – Она смущенно запнулась:

– Можешь не продолжать, – сказал Джексом. – Я не настолько туп, чтобы не сообразить, что вы, арфисты, что-то затеваете на юге. – Он повернулся, собираясь позвать Ф’лессана, но тот куда-то исчез.

– Послушай, Джексом. – Менолли понизила голос. – Ф’лессан прав. На юге что-то происходит. Некоторые мои файры просто с ума сходят, посылая мне образ единственного яйца, но оно не в вейре. Я подумала, может, моя Красотка спрятала где-то новую кладку – с ней такое иногда бывает. Потом у меня возникло ощущение, будто она видит нечто случившееся очень давно. Но Красотка не старше Рут’а – как она может помнить то, что было больше пяти Оборотов назад?

– У огненных ящериц видения, будто они нашли Первое яйцо? – от всей души рассмеялся Джексом.

– Вряд ли стоит смеяться над их воспоминаниями. Они в самом деле знают весьма странные вещи. Помнишь, Гралл Ф’нора не хотела лететь к Алой Звезде? Кстати, Алая Звезда все файров приводит в неописуемый ужас.

– Разве не то же можно сказать и о нас?

– Они знали, Джексом. Знали до того, как хоть что-то стало известно остальному Перну.

Оба невольно повернулись на восток, к зловещей Алой Звезде.

– И значит… – загадочно проговорила Менолли.

– Что? Что значит?

– Значит, у файров есть воспоминания.

– Да брось, Менолли. Или ты хочешь, чтобы я поверил, будто огненные ящерицы могут помнить то, чего не помнят люди?

– У тебя есть другое объяснение? – воинственно спросила Менолли.

– Нет, но это вовсе не означает, что его не существует, – улыбнулся Джексом, но улыбка тут же сменилась тревогой. – Слушай, что, если среди них есть лазутчики из Южного?

– Меня это не особо беспокоит. Во-первых, все файры находятся снаружи, а не в зале. Во-вторых, они умеют передавать образы лишь того, что понятно им самим, – рассмеялась Менолли, и Джексом решил, что ее смех куда приятнее, чем хихиканье девчонок из холда. – Представляю, какая сумятица возникнет в голове кого-нибудь вроде Т’кула, если они попытаются передать ему суть уравнений Вансора!

Сам Джексом почти не помнил бывшего предводителя Плоскогорья из Древних, но он достаточно слышал от Лайтола и Н’тона, чтобы понять: тот в принципе неспособен воспринять что-либо новое. Хотя, возможно, почти шесть Оборотов пребывания в изгнании на Южном континенте расширили его кругозор.

– И знаешь, не только я тревожусь по этому поводу, – продолжала Менолли. – Миррим тоже. А уж она-то понимает огненных ящериц куда лучше.

– У тебя тоже неплохо получается. Для простой арфистки.

– Благодарю, мой лорд. – Она шутливо присела в реверансе. – Слушай, ты можешь выяснить, что файры говорят Рут’у?

– Разве они не общаются с зеленой драконицей Миррим? – Джексому не хотелось сейчас иметь дело с файрами сверх необходимого.

– Драконы не умеют запоминать, сам знаешь. Но Рут’ не такой, я заметила…

– Совсем не такой…

Менолли почувствовала мрачные нотки в его голосе.

– Что с тобой сегодня такое? Или к Лайтолу заявлялся лорд Грож?

– Лорд Грож? Это еще зачем?

Озорно блеснув глазами, Менолли поманила его ближе, будто кто-то мог их подслушать.

– Похоже, лорд Грож прочит тебя в мужья своей третьей дочке – той, грудастой…

Джексом в ужасе застонал, и Менолли поспешно добавила:

– Не беспокойся, Робинтон разнес его идею в пух и прах. Уж мастер-то тебя в беде не оставит.

Девушка искоса взглянула на него, и в глазах ее заплясали смешинки.

– Конечно, если у тебя на уме есть другая, самое время признаться.

Джексома охватила злость. Виной тому была, естественно, не Менолли, а принесенное ею известие, но отделить одно от другого оказалось нелегко.

– Чего мне сейчас точно не хочется, так это жены.

– Вот как? И кто же окружит тебя заботой?

– Менолли!

– Да не смотри ты так на меня! Мы, арфисты, прекрасно понимаем, как слаба человеческая плоть. А ты высокий и симпатичный, Джексом. Лайтол тебя еще не просвещал по этой части?

– Менолли!

– Джексом! – бросила она, в точности подражая его тону. – Неужели Лайтол никогда не отпускает тебя поразвлечься на воле? Или ты пока об этом только думаешь? Если честно, Джексом, – едко проговорила она, бросив на него раздраженный взгляд, – мне кажется, что Робинтон, хотя я в нем души не чаю, вместе с Лайтолом, Ф’ларом, Лессой и Фандарелом превратили тебя в бледную тень тебя самого. Куда подевался настоящий Джексом?

Прежде чем он сумел найти подобающий ответ на столь дерзкие слова, Менолли, чуть прищурившись, проницательно проговорила, глядя ему в глаза:

– Говорят, каков всадник, таков и дракон. Не потому ли Рут’ совсем не такой, как другие?

Договорив эту загадочную фразу, она встала и направилась обратно в зал. У Джексома возникла мысль позвать Рут’а и убраться отсюда, чтобы не слышать больше оскорблений и дурацких намеков.

«Будто капризный мальчишка!» – вспомнились ему слова Н’тона, и юноша, вздохнув, вновь опустился на траву. Нет, решил он, не стоит бежать прочь второй раз за сегодняшнее утро из-за неловкой сцены. Нужно вести себя по-взрослому. Он не доставит удовольствия Менолли, дав ей почувствовать, что ее колкости хоть как-то его задели.

Джексом уставился на реку, где весело проводил время его лучший друг, размышляя, почему Рут’ не такой, как все. Каков всадник, таков и дракон? Впрочем, если Рут’ не такой, как все, то и он тоже. Его появление на свет из тела мертвой матери казалось не менее странным, чем вылупление Рут’а из яйца, скорлупу которого он не мог пробить своим маленьким клювом. Рут’ был драконом, но вырос не в Вейре. Джексом был лордом, но не имел какой-либо власти.

Что ж, если один из них сумеет показать, на что он способен, – значит справится и другой. И пусть горят ярким пламенем все эти дурацкие различия!

«Никто не должен видеть, как ты даешь Рут’у огненный камень», – сказал Н’тон.

Прекрасно, подумал Джексом, Именно это и станет его первой целью.