Южный Вейр, вторая половина того же дня

Полет от западных болот к мысу Южного Вейра был долог. Сперва Ф’нор пытался бунтовать, решив, что короткий прыжок в Промежутке никак не повредит заживающей руке, но Кант’ проявил неожиданное упрямство. Большой коричневый дракон взмыл в небо, поймал восходящий поток и, размеренно взмахивая крыльями, помчался в прохладном воздухе над однообразной местностью.

Постепенно ритмичные движения крыльев дракона успокоили Ф’нора. То, что поначалу казалось утомительным путешествием, стало благословенной возможностью поразмышлять. А поразмышлять ему было над чем.

Коричневый всадник тоже заметил сегодня утром обширные ожоги от Нитей. Он один за другим выворачивал с корнями густо испещренные их следами кусты, но не нашел никаких признаков зарывшихся Нитей в болотной грязи вокруг. Ему ни разу не пришлось воспользоваться огнеметом, а на долю наземных команд, по их словам, выпало так мало работы, что они даже удивились, зачем Вейр вообще их позвал. Многие рыбаки из прибрежных селений начали возмущаться, что их отрывают от дела, поскольку им нужно завершить постройку каменных защитных сооружений от зимних бурь. Всем им намного больше нравилось в Южном Вейре, чем там, где они жили раньше, хотя у них не было причин жаловаться на Отерела, лорда Тиллека, или Варбрета, лорда Исты.

Ф’нора забавляло, что ему с легкостью доверяли те, кого он едва знал, но в том было определенное преимущество, хотя ему приходилось многие часы тратить на выслушивание бессвязных рассказов. Молодой командир наземной команды по имени Торик сообщил, что нашел песчаную бухточку неподалеку от своего холда, почти недоступную со стороны суши, и видел там следы огненных ящериц. Он был полон решимости запечатлеть одну из них и не сомневался, что у него получится, поскольку уже получалось со стражами порога. Он пытался убедить Форт-Вейр дать ему шанс запечатлеть дракона, но во встрече с Т’роном ему отказали. Торик был здорово обижен на обитателей Вейра и, зная о стычке из-за кинжала (о которой, как обнаружил Ф’нор, похоже, знали все), ожидал, что Ф’нор разделяет его чувства. И очень удивился, когда коричневый всадник резко оборвал разговор.

Столь странное двойственное отношение холдеров к всадникам давно занимало мысли Ф’нора. Холдеры обвиняли всадников в чрезмерной заносчивости, покровительственном или презрительном отношении к ним либо в откровенном высокомерии. И тем не менее не было ни одного холдера или ремесленника, мужчины или женщины, кто бы хоть изредка не мечтал запечатлеть дракона. Для многих это стало причиной ожесточенной зависти. Всадники настаивали на своем превосходстве над обычными людьми, хотя зачастую проявляли неменьшую жажду к власти, богатству и женщинам. И все же, вопреки мнению тех, кто считал, что всадники, по сути, мало чем отличаются от представителей любых других цехов Перна, большинство перинитов понимали, что это не так, поскольку никакой другой цех не требовал от своих членов рисковать жизнью или, хуже того, потерей половины души. Ф’нор инстинктивно отбросил прочь мысль о том, что его коричневому дракону может что-то угрожать, но маленькая королева, прятавшаяся в складках перевязи, все же беспокойно затрепетала.

Возможно, обида молодого Торика ослабнет, если он в самом деле сумеет запечатлеть огненную ящерицу и почувствует, что его желание удовлетворено. Если файра действительно может запечатлеть любой и они способны доставлять сообщения хозяину и от него, для всех это станет немалым благом. Файр – для каждого? Звучит как боевой клич, фыркнул Ф’нор, подумав о реакции Древних, и усмехнулся шире, представив, как Т’рон пытается подманить файра, который, не обращая внимания на лорда, позволяет запечатлеть себя низкорожденному мальчишке-ремесленнику. Что может сильнее ударить по слепой ограниченности Древних? Да, в суровые времена, в дни юности они посвятили себя драконам, терпели холод и рисковали жизнью в сражениях с бесчисленным и безмозглым врагом. Но юность – лишь первый шаг на жизненном пути, и, взрослея, человек понимает, что жизнь не может состоять из одного лишь риска.

Только сейчас Ф’нор вспомнил, что ему не представилось возможности обсудить с Ф’ларом проблему Брекки. Ф’лар, скорее всего, уже вернулся в Бенден-Вейр. Ф’нор обругал себя за то, что лезет в чужие дела: возможно, подумал он, из-за того, что он слишком долго пробыл заместителем Ф’лара. К чему вмешиваться в жизнь другого Вейра? У Т’бора и без того хватает хлопот. Но, во имя Первого Яйца, невыносимо думать, какую кошмарную жизнь устроит Брекке Килара, если в полете Вирент’у настигнет Орт’.

Ф’нора все сильнее мучила тревога, и он даже не улыбнулся, когда Кант’ начал успокаивающе насвистывать. Но вот полет наконец завершился, и они описали в лучах вечернего солнца круг над Южным Вейром. Ф’нор не чувствовал ни малейшей усталости. На пастбище кормили своих драконов несколько всадников, и он спросил Кант’а, желает ли тот поесть.

«Брекка хочет тебя видеть», – сообщил Кант’, плавно приземляясь у своего вейра.

– Вероятно, чтобы устроить мне выволочку, – ответил Ф’нор. Нежно погладив морду Кант’а, он отошел в сторону, глядя, как коричневый дракон устраивается в тепле своего пыльного лежбища.

Гралл выбралась из складок перевязи, и Ф’нор пересадил ее на плечо. Она протестующе пискнула, когда он быстро зашагал в сторону вейра Брекки, и вонзила когти в толстую кожу, пытаясь удержаться. Мысли ее были заняты исключительно едой.

Брекка кормила своего файра Берда, когда вошел Ф’нор. Услышав требовательный крик Гралл, она улыбнулась и подвинула к всаднику миску с мясом.

– Я беспокоилась, что ты полетишь через Промежуток.

– Кант’ мне не позволил.

– У Кант’а ума больше, чем у тебя. Как рука?

– Не болит. Особо делать было нечего.

– Я слышала. – Брекка нахмурилась. – Все как-то неправильно. У меня крайне странное чувство… – Она замолчала.

– Продолжай, – поторопил ее Ф’нор. – Что за чувство?

Неужели Вирент’а готова вот-вот подняться в брачный полет? Брекка, кажется, никогда не волновалась. Она с безмятежным спокойствием вела хозяйство Вейра и ухаживала за ранеными. И то, что она проявляла неуверенность, не важно в чем, уже само по себе вызывало тревогу.

Словно прочитав его мысли, она покачала головой, плотно сжав губы.

– Нет, это не личное. Просто все идет не так, как надо: меняется, сбивает с толку…

– И только-то? Разве ты не сама предлагала кое-что поменять? Позволить девушке запечатлеть боевого дракона? Раздать всем файров, чтобы умиротворить простой народ?

– Это всего лишь перемены. А я имею в виду, что все летит кувырком…

– А твои предложения разве не подходят под это определение? Милая моя девочка… – Ф’нор пристально посмотрел на нее и разглядел боль в ее взгляде. – Что, Килара житья не дает?

Брекка отвела глаза и покачала головой.

– Я же тебе говорил, Брекка, ты можешь потребовать других бронзовых, кого-нибудь из другого Вейра. Н’тона из Бендена или Б’дора из Исты… И тогда Килара заткнется.

Брекка вновь покачала головой, все так же глядя в сторону.

– Не навязывай мне своих друзей! – резко бросила она. – Мне нравится в Южном. Я здесь нужна.

– Нужна? Да тебя бесстыдно используют, и не только местные!

Она уставилась на Ф’нора, удивленная его страстными словами не меньше его самого. На мгновение ему показалось, что он понял, в чем дело, но взгляд девушки тут же вновь стал непроницаемым, и Ф’нор задумался, что она от него скрывает.

– Считай как хочешь. Я не боюсь тяжелой работы, – негромко проговорила она, бросая кусочек мяса в широко разинутый рот коричневого файра. – Не лишай меня тех небольших радостей, которые я себе придумываю…

– Радостей?

– Тсс. Ты пугаешь ящериц.

– Они переживут. Они готовы сражаться – в отличие от тебя, Брекка. Вся проблема в том, что ты заслуживаешь большего. Ты даже сама не знаешь, насколько ты добрая, щедрая, готовая помочь… чтоб тебя, во имя Скорлупы! – Ф’нор смущенно замолк.

– Готовая помочь, достойная, трудолюбивая, способная, заслуживающая доверия… можно долго перечислять, Ф’нор, я все это наизусть знаю. – В голосе девушки прозвучали странные нотки. – Можешь быть уверен, друг мой, я прекрасно знаю, что собой представляю.

В ее тихих словах чувствовалась невыносимая горечь. Не в силах выдержать взгляда ее подернувшихся туманной дымкой зеленых глаз и пытаясь загладить собственную неловкость, Ф’нор наклонился через стол и поцеловал девушку в губы.

Он хотел просто утешить Брекку – и оказался совершенно не готов ни к ее реакции, ни к своей собственной. Как и к далекому трубному реву Кант’а.

Не сводя глаз с девушки, Ф’нор медленно поднялся, обошел стол кругом, сел рядом на скамью, привлек к себе Брекку здоровой рукой. Она откинула голову ему на плечо, и он ощутил невероятную сладость ее губ, мягкость и податливость ее тела. Брекка обвила его руками, всецело отдаваясь чувству. Подобного он не испытывал прежде ни с одной женщиной, сколь бы страстными и жаждущими наслаждения они ни были. Воистину, воплощение невинности…

Внезапно Ф’нор поднял голову, пристально глядя в глаза девушки.

– Ты никогда не спала с Т’бором, – констатировал он. – И вообще ни с одним мужчиной.

Она уткнулась в его плечо, ее прежде податливое тело напряглось. Ф’нор мягко приподнял ее подбородок.

– Но зачем ты преднамеренно давала понять, будто ты и Т’бор…

Она едва заметно покачала головой. Взгляд ее ничего не скрывал, на лицо легла печальная тень.

– Чтобы отвадить других мужчин? – спросил Ф’нор, слегка встряхнув ее за плечи. – Зачем? Для кого ты себя хранила?

Еще до того как она заговорила, он понял, каков будет ответ. Она приложила палец к его губам, призывая к молчанию. Но он не понимал причин ее грусти. Может, он и глупец, но…

– Я полюбила тебя с первого дня, как только увидела. Ты был так добр к нам… девушкам, которых выдернули из мастерских и холдов и доставили сюда во время Поиска для Вирент’ы. Одной из нас предстояло стать госпожой Вейра. А ты… ты был настоящим всадником, высоким, красивым, таким добрым. Я тогда не знала…

Брекка запнулась, и Ф’нор с тревогой увидел в ее глазах слезы.

– Откуда я могла знать, что только бронзовые драконы настигают королев?

Ф’нор прижал плачущую девушку к груди, коснувшись губами ее мягких волос, и взял ее дрожащие руки в свои. Да, теперь ему стало многое понятно насчет Брекки.

– Милая моя девочка, – спросил он, когда ее слезы отчасти высохли, – ты поэтому отказала Н’тону?

Она кивнула, все так же уткнувшись в его плечо.

– В таком случае ты поступила глупо и вполне заслуживаешь всех тех мук, через которые прошла.

Ф’нор слегка усмехнулся, не желая причинить девушке боль, и, погладив ее по плечу, преувеличенно вздохнул:

– К тому же ты еще и родилась в мастерской. Ты что, не слушала ничего из того, что тебе говорили про всадников? Всадница королевы не связана обычной моралью. Она должна подчиняться нуждам своей золотой, включая любовную связь со многими всадниками, если ее королеву настигают разные драконы. Большинство девушек родом из холдов и мастерских завидуют такой свободе…

– Это я как раз прекрасно знаю, – сказала Брекка, невольно отстраняясь от его прикосновений.

– Я что, не нравлюсь Вирент’е?

– Вовсе нет. – Брекка в замешательстве посмотрела на него. – Я хотела сказать… даже сама не знаю, что я хотела. Я люблю Вирент’у… но как ты не можешь понять? Я не родилась в Вейре. Мне противна такая… такая распущенность! Я… я не могу. Вот и все. Не могу! И я боюсь, что это помешает Вирент’е. Я не могу изменить себя, чтобы соответствовать обычаям Вейра. Я такая, какая есть.

Ф’нор пытался ее утешить, не зная, что делать. Страдающая, измученная сверх всякой меры девушка разительно отличалась от той спокойной, серьезной и уверенной в себе Брекки, которую он знал.

– Никто не хочет и не требует, чтобы ты полностью изменилась. Зачем нам другая Брекка? Но драконы никого не осуждают, как и их всадники. Большинство королев постоянно предпочитают одного бронзового остальным…

– Неужели не понимаешь? – безнадежно всхлипнула девушка. – Я никогда еще не встречала мужчину, которого я… хотела бы… – Голос ее упал до шепота. – Пока не встретила тебя. Я не хочу, чтобы мною обладал другой мужчина. Я тогда просто оцепенею, не смогу призвать Вирент’у назад. А я люблю ее. Я так ее люблю, но скоро ей предстоит брачный полет, и я не могу… Я думала, что смогу, но теперь понимаю, что…

Она попыталась вырваться из его объятий, но даже с одной здоровой рукой коричневый всадник был сильнее, и она снова в отчаянии прижалась к нему. Высвободив раненую руку из перевязи, он нежно погладил девушку по голове.

– Ты не потеряешь Вирент’у. Когда спариваются драконы, все по-другому. Ты тоже становишься драконом, и для переполняющих тебя чувств есть только один выход.

Он крепче привлек к себе девушку, которая попыталась отстраниться, от отвращения не то к нему самому, не то к предстоящему событию. Ф’нор подумал о всадниках Южного Вейра, о Т’боре, и тоже почувствовал отвращение, но иного рода, поскольку все эти мужчины, привыкшие потакать экзотическим вкусам Килары, могли обойтись с неопытной девочкой слишком грубо.

Бросив взгляд на низкое ложе, Ф’нор поднялся, подхватив Брекку, и направился к постели, но остановился, услышав на поляне голоса. Сюда мог войти кто угодно. Все так же держа девушку на руках, он вынес ее из хижины-вейра, невзирая на ее протесты – похоже, она поняла его намерения. Позади вейра, за лежбищем Кант’а, росли густые папоротники, где их никто бы не побеспокоил.

Ему хотелось быть с ней нежным, но Брекка неожиданно начала сопротивляться, отчаянно крича, что они разбудят спящую Вирент’у. В итоге особой нежности не получилось, но, когда Брекка наконец сдалась, ее страсть поразила Ф’нора: казалось, будто ее королева тоже включилась в любовную игру.

Приподнявшись на локте, Ф’нор отвел промокшие от пота спутанные волосы с закрытых глаз Брекки, радуясь безмятежному выражению ее лица. Он был весьма доволен собой: никогда заранее не знаешь, как отзовется женщина на твою любовь. Слишком многие намеки часто заканчивались ничем. Но Брекка и в любви была с ним столь же искренней, открытой и щедрой, как во всем остальном, и ее невинность таила в себе больше чувств, чем могли подарить Ф’нору самые опытные партнерши. Открыв глаза, она удивленно уставилась на него, а затем, застонав, отвернулась, избегая его пристального взгляда.

– Ты ведь не жалеешь, Брекка?

– Ф’нор… что же мне делать, когда взлетит Вирент’а?

Безнадежно ругаясь, Ф’нор прижал к себе безвольное тело девушки. Он осыпал проклятиями различия между холдами и Вейрами, пульсирующую рану в руке, свидетельствовавшую о различиях даже между всадниками. Лишь теперь к нему пришло неизбежное осознание того факта, что тот, кого он любит больше всего на свете, не может дать ему желаемого, и он возненавидел себя, поняв, что в попытках помочь Брекке подорвал веру девушки в ее жизненные ценности, рискуя ее погубить.

Его сумбурные мысли инстинктивно передались Кант’у, и Ф’нор попытался их подавить. Кант’у не следовало знать, что его всадник способен обвинить своего дракона в том, что он не бронзовый.

«Я столь же велик, как и большинство бронзовых, – невозмутимо сообщил Кант’, будто удивляясь, что ему приходится напоминать об этом своему всаднику. – Я сильный. Достаточно сильный, чтобы обогнать любого бронзового».

– Кто сказал, что Кант’ не может настичь Вирент’у? – воскликнул Ф’нор, и Брекка открыла глаза. – Во имя Скорлупы, он способен обогнать любого бронзового. И Орт’а, вероятно, тоже, если поставит себе такую цель.

– Кант’ полетит за Вирент’ой?

– Почему бы и нет?

– Но коричневые не летают за королевами. Только бронзовые.

Ф’нор крепко обнял девушку, пытаясь поделиться с ней своей почти невыразимой радостью и облегчением.

– Коричневые не летают за королевами лишь потому, что они меньше. Им не хватает выносливости для брачного полета. Но Кант’ большой. Он самый крупный, сильный, быстрый коричневый дракон на всем Перне. Понимаешь, Брекка?

Девушка ожила. Надежда вернула цвет ее лицу, блеск ее зеленым глазам.

– Такое уже бывало раньше?

Ф’нор раздраженно замотал головой:

– Пора отвергнуть обычаи, которые только мешают. Почему бы не начать с этого?

Она поддалась его ласкам, но в ее глазах промелькнула тень, тело слегка напряглось.

– Я хочу… я так хочу, Ф’нор, но я так боюсь. Боюсь до смерти.

Он крепко поцеловал девушку, безжалостно используя любую уловку, чтобы ее отвлечь.

– Брекка, прошу тебя…

– Разве это плохо – испытать счастье, Ф’нор? – прошептала она, дрожа всем телом.

Он снова ее поцеловал, призывая на помощь весь свой опыт сотен случайных встреч, чтобы слиться с ней телом, душой и разумом, и услышал полную энтузиазма одобрительную мысль Кант’а.

* * *

Кипя от злости, Килара смотрела вслед уходящим мужчинам, стоя посреди поляны. Переполнявшие ее гневные чувства помешали ей дать надлежащий отпор, но она знала, что эти двое еще пожалеют о своих словах. Она отплатит Ф’лару за то, что он лишил ее королевы файров! И Т’бору тоже несдобровать: как он посмел устроить нагоняй ей, госпоже Южного Вейра, в чьих жилах течет телгарская кровь, в присутствии Ф’лара? О, он еще пожалеет, что оскорбил ее. Они оба пожалеют. Она им еще покажет!

Боль в разодранной когтями руке напомнила, что у нее имеются и другие причины для недовольства. Где целебная мазь? Где Брекка? Где вообще все, когда в Вейре должно быть полно народа? Неужели все ее избегают? Где эта девчонка?

«Кормит ящерицу. Я тоже проголодалась», – весьма решительно заявила Придит’а.

Килара удивленно обернулась к своей королеве.

– Что-то мне не нравится твой цвет, – проговорила она.

Поток мысленной брани прервался, уступив привычным заботам о самочувствии Придит’ы и инстинктивному осознанию, что связь с драконом разрывать не следует.

Что ж, никакого желания видеть тупую круглую физиономию Брекки, а тем более ее ящерицу не было. По крайней мере, сейчас. Кошмарные создания, никакой благодарности. И никаких реальных чувств – иначе бы эта маленькая тварь поняла, что ею просто хотят похвастаться.

Придит’а приземлилась на месте кормежки так резко, что Килара вскрикнула от пронзившей руку боли, на глазах выступили слезы. Что, и Придит’а тоже?

Придит’а, однако, набросилась со спины на жирного глупого бычка и начала жрать с такой жадностью, что Килара тут же позабыла о своих обидах. Молниеносно покончив с несчастным животным, королева ухватила второго бычка, столь яростно вгрызшись в его брюхо, что Килара вынуждена была признать: в последнее время она и впрямь пренебрегает нуждами Придит’ы. Внезапно ей тоже захотелось есть, и она выплеснула свою злость, представив на месте второго бычка Т’бора, на месте третьего – Ф’лара, а на месте мясной птицы – Лессу. К тому времени когда Придит’а насытилась, от былого раздражения Килары не осталось и следа. Вернув королеву в вейр, она долго отчищала шкуру Придит’ы песком и щеткой, пока та не заблестела. Наконец Придит’а удовлетворенно задремала, свернувшись на нагретой солнцем скале, и Килара решила, что искупила свою вину.

– Прости меня, Придит’а. Я вовсе не хотела тебя бросать. Но мною постоянно пренебрегают… И каждый нанесенный мне удар бьет и по твоему престижу. Скоро никто не посмеет так себя со мной вести. И мы не будем больше торчать в этом унылом Вейре на краю света. Нашей благосклонности станут искать самые сильные мужчины и самые могущественные бронзовые драконы. Тебя будут умасливать, кормить, чистить, чесать и баловать, как тебе подобает. Вот увидишь. Они еще пожалеют.

Глаза Придит’ы были полностью закрыты, слышалось лишь ее свистящее дыхание. Килара взглянула на ее раздувшееся брюхо, поняв, что спать королева будет долго.

– Не стоит позволять ей так нажираться, – пробормотала Килара. С другой стороны, когда она смотрела на раздирающую мясо Придит’у, у нее возникало чувство странного удовлетворения, будто горечь от всех испытанных ею оскорблений, обид и унижений вытекала из нее на траву пастбища вместе с кровью растерзанных животных.

Рука снова начала болеть. Перед тем как начать ухаживать за Придит’ой, Килара сняла кожаную куртку, и кровавые полосы от когтей покрылись песком и пылью. Внезапно она почувствовала себя до отвращения грязной, вся в песке, пыли и поту. Давала о себе знать и усталость. Нужно помыться и поесть, пусть Ранелли натрет ее как следует ароматным маслом и очистительным песком. Но сперва – взять целебной мази у этой добренькой няньки Брекки.

Проходя мимо окна хижины-вейра Брекки, она услышала рокочущий мужской голос и негромкий ответный смех Брекки. Килара остановилась, удивленная радостными нотками в голосе девушки, и заглянула в окно, оставшись незамеченной: Брекка смотрела лишь на склонившегося к ней темноволосого мужчину.

Ф’нор! И Брекка?

Коричневый всадник медленно поднял руку, отбросив упавшую на щеку Брекки прядь волос с такой нежностью, что у Килары не осталось никаких сомнений в том, чем они только что занимались.

Полузабытая ярость вспыхнула вновь, накатив холодной волной. Брекка и Ф’нор! Ф’нор, который столько раз отвергал ее недвусмысленные намеки? Брекка и Ф’нор, надо же!

Килара двинулась дальше, и Кант’ решил не беспокоить своего всадника.