Южный Вейр, полдень

Килара, вертя головой, покрутилась перед зеркалом, любуясь своей стройной фигурой и наблюдая, как колышется и успокаивается тяжелая ткань темно-красного платья.

– Так я и знала. Я же говорила ему, подол неровный. – Она замерла и уставилась на собственное отражение, вдруг осознав, как очаровательно она хмурится. Перебрала несколько вариантов, чуть меняя мимику, заметила одно неудачное выражение и тщательно поработала над тем, чтобы случайно его не повторить.

«Гнев – могучее оружие, милая, – не раз говорила ей приемная мать, – но он должен выглядеть красиво. Только представь, что случится, если кто-то увидит тебя такой, как сейчас!»

Повернувшись, Килара попыталась взглянуть на себя в профиль и вновь обратила внимание на злосчастный подол.

– Ранелли! – крикнула она. Старуха ответила не сразу, и Килара раздраженно повторила: – Ранелли!

– Иду, моя крошка. Мои старые кости уже не столь быстры. Я вывешивала проветрить твои платья. От того цветущего дерева такой сладкий запах! Удивительно, что лунное дерево вымахало до таких размеров!

Ранелли говорила не переставая, будто ее разум включился в ответ на зов. Килара не сомневалась, что так оно и есть, поскольку старая нянька повторяла, подобно эху, лишь то, что слышала и видела.

– Чего ждать от этих портных, никогда они не были хороши в отделке, – пробормотала Ранелли, когда Килара резко прервала ее болтовню, велев заняться делом. Шумно выдохнув, старуха присела и приподняла подол злосчастной юбки. – Угу, только посмотрите на эти швы. Явно сделаны в спешке, стежки слишком длинные…

– Портной пообещал мне сделать платье за три дня и еще дошивал его, когда я пришла. Но оно мне нужно.

Ранелли ошеломленно уставилась на Килару:

– Ты никогда не покидала Вейр, никому не сказав…

– Я бываю где захочу. – Килара топнула ногой. – Я не ребенок, чтобы следить за моими передвижениями. Я госпожа Южного Вейра. Я летаю верхом на королеве. Никто мне ничего не может сделать. Не забывай об этом!

– Никто не забывает, моя крошка…

– Это, конечно, тот еще Вейр…

– …это воистину оскорбительно для моей девочки, что она…

– Может, им и все равно, но я заставлю их понять, что нельзя неуважительно относиться к той, в чьих жилах течет кровь Телгара…

– …и кто же это неуважительно относится к моей малышке?..

– Подшей подол, Ранелли, и хватит болтать. Я должна выглядеть наилучшим образом, когда отправлюсь домой, – сказала Килара, поворачиваясь из стороны в сторону и разглядывая свои густые светлые волосы, волнами ниспадающие на плечи. – Единственное, что хорошо в этом жутком месте, – много солнца, так что волосы не темнеют.

– Твои волосы будто поток солнечных лучей, милая моя, и я их расчесываю, чтобы смотрелись еще ярче. Утром и вечером. Ни разу не пропускала, если только ты куда-нибудь не исчезнешь. Да, он искал тебя утром…

– Не важно. Подшей подол.

– Конечно, милая. Снимай платье. Вот так. Ох, моя крошка, кто это тебя так? Это что, он оставил такие отметины…

– Замолчи!

Килара поспешно переступила через упавшее к ногам платье, остро ощущая багровые синяки на своей светлой коже. Еще один повод надеть новое. Она облачилась в свободную льняную сорочку, которую сбросила до этого. Хотя одеяние не имело рукавов, его складки почти полностью скрывали большой синяк на правой руке, который вполне можно было приписать естественным причинам. Впрочем, ее не особо волновало, что подумает Т’бор, лишние упреки раздражали. Впрочем, он никогда не помнил, как ведет себя, когда напивается…

– Добром это не кончится, – причитала Ранелли, подняв с пола красное платье, и шаркающей походкой направилась к своей каморке. – Ты теперь женщина Вейра. Негоже людям Вейра связываться с холдерами. Держись своих. Для них ты особенная…

– Заткнись, старая дура! Я госпожа Вейра и буду делать что захочу, в этом весь смысл. Я не моя мамаша. И не нуждаюсь в твоих советах.

– Да уж знаю, – горько бросила старая нянька.

Килара посмотрела ей вслед – и поняла, что вновь некрасиво нахмурилась. Не стоит так сводить брови: от этого бывают морщины. Она провела ладонями по бокам, чувственно оглаживая изящные округлости, и коснулась живота, оставшегося плоским даже после пяти родов. Что ж, больше детей не будет. Теперь она знала способ. Просто чуть дольше задержаться в Промежутке в надлежащее время, и…

Смеясь, она закрутилась на месте, энергично вскинула руки к потолку и тут же зашипела от боли в украшенной синяками дельтовидной мышце.

Мерон не должен был… Она томно улыбнулась. Вообще-то, Мерон как раз должен был так поступить, ей это было нужно.

«Он не всадник», – сообщила проснувшаяся Придит’а. В тоне золотой драконицы не чувствовалось осуждения, просто констатация факта. Придит’у утомляли вылазки, в результате которых она оказывалась в холдах вместо Вейров. Когда Килара отправлялась в гости к другим драконам, Придит’а нисколько не возражала. Но холд, где единственным развлечением было лишь бессвязное бормотание перепуганного стража порога, – совсем другое дело.

– Да, он не всадник, – с готовностью согласилась Килара, и при воспоминании об их последней встрече на ее полных красных губах появилась легкая улыбка – как ей казалось, загадочная и манящая. Она наклонилась к зеркалу, но его поверхность покрылась пятнами, от чего кожа казалась болезненно нечистой.

«У меня зудит», – пожаловалась Придит’а, и Килара не только услышала, как пошевелилась драконица, но и почувствовала эхо ее движения под ногами.

Снисходительно рассмеявшись, Килара скорчила гримасу несовершенному зеркалу и отправилась облегчать страдания Придит’ы. Если бы ей только удалось найти настоящего мужчину, который понимал бы ее и обожал так, как способен лишь дракон! Например, такого, как Ф’лар…

«Мнемент’ – дракон Рамот’ы», – сообщила Придит’а, когда Килара вышла на поляну, служившую вейром золотой королеве Южного. Драконица содрала дерн со скального основания, и солнце прогревало каменную плиту так, что она оставалась теплой даже в самую холодную ночь. Вокруг нависали ветви огромных лунных деревьев, распространяя аромат розовых соцветий.

– Мнемент’ мог бы быть твоим, глупышка, – сказала Килара драконице, почесывая зудящее место щеткой на длинной ручке.

«Нет, я не стану соперничать с Рамот’ой».

– Будь ты в брачной охоте, тебе вполне хватило бы скорости, – ответила Килара, жалея, что ей не хватает отваги на подобную попытку. – И вовсе нет ничего аморального в том, чтобы спариться с собственным отцом, опередив собственную мать…

Килара подумала о своей матери, которую слишком рано использовал и выбросил лорд Телгар ради более молодых и энергичных партнерш. Если бы Килару не нашли во время Поиска, возможно, ей пришлось бы выйти замуж за того болвана… как там его звали? Она никогда бы не стала госпожой Вейра, и у нее не было бы любящей ее Придит’ы. Килара продолжала яростно скрести щеткой. Наконец Придит’а облегченно вздохнула, сдув с ветвей три соцветия.

«Ты мне как мать», – ответила Придит’а, глядя на свою всадницу большими переливчатыми глазами. Ее беззвучный голос был полон любви, обожания, восторга и радости.

Несмотря на досаждавшие ей мысли, Килара нежно улыбнулась драконице. Разве можно на нее сердиться, видя подобный взгляд, еще раз подтверждавший безграничную любовь к ней, Киларе? Госпожа Вейра благодарно чесала чувствительное надбровье над правым глазом Придит’ы, пока та не опустила удовлетворенно веки. Женщина прижалась к клиновидной голове драконицы, на мгновение примирившись с собой и со всем миром под воздействием бальзама любви Придит’ы, смягчившего ее досаду и злость.

Услышав вдали голос Т’бора, отдававшего приказы юношам, она отстранилась от Придит’ы. Почему судьба свела ее именно с Т’бором? От него не было никакого толку. Он никогда не вызывал у нее таких чувств, как Мерон, – естественно, не считая тех минут, когда Орт’ настигал Придит’у. Тогда еще было терпимо. Но Мерона ей хватало и без всякого дракона. Мерон был достаточно тщеславен и безжалостен, так что вместе они, скорее всего, могли бы править всем Перном…

– Доброго дня, Килара.

Килара не ответила на приветствие. Судя по наигранно-радостному тону Т’бора, он был полон решимости не ссориться с ней, что бы ни обсуждалось. В очередной раз она удивилась тому, чем он мог ее привлечь, хотя он был высок и красив лицом, в отличие от большинства всадников, которым следы от ожогов Нитей чаще придавали скорее лихой, чем отталкивающий вид. Т’бор не носил шрамов, но приятную внешность портили хмурое выражение лица и нервный блеск в глазах.

– Доброго дня, Придит’а, – добавил он.

«Мне он нравится, – сообщила Придит’а своей всаднице. – И он искренне тебе предан. Ты к нему недобра».

– От доброты никакого толку, – огрызнулась Килара и с неохотой повернулась к предводителю Вейра. – Чего тебе?

Т’бор покраснел, как всегда с ним бывало, когда он слышал подобные нотки в ее голосе. Ей явно хотелось выбить его из колеи.

– Мне нужно знать, сколько у нас свободных вейров. Телгар-Вейр интересуется.

– Спроси Брекку. Откуда я знаю?

Т’бор покраснел еще сильнее, на скулах заиграли желваки.

– По обычаю, указания своим подчиненным дает госпожа Вейра…

– Да пошли они к Нитям, все эти обычаи! Она знает, а я нет. И я не понимаю, почему Южный Вейр должен принимать каждого идиота, не сумевшего увернуться от Нитей.

– Тебе прекрасно известно, Килара, почему Южный Вейр…

– За семь Оборотов у нас не было ни одного пострадавшего от Нитей.

– У нас нет такого сплошного и непрерывного падения Нитей, как на Северном континенте, и теперь мне понятно…

– А мне непонятно, почему их раненые должны существовать за наш счет.

– Килара, не спорь с каждым моим словом.

Улыбнувшись, Килара пошла прочь, довольная, что сумела расшатать его ребяческую решимость.

– Выясни у Брекки. Она обожает меня замещать.

Килара оглянулась через плечо, проверяя, понял ли он намек. Она не сомневалась, что в ее отсутствие Брекка делит с ним постель. Что ж, это говорит лишь о том, что Брекка дура, поскольку тоскует по Ф’нору. Наверняка у них с Т’бором интересные фантазии, когда каждый представляет на месте другого истинный объект своей неразделенной любви.

– Брекка – женщина, каких мало, и она куда больше достойна быть госпожой Вейра, чем ты! – с трудом сдерживаясь, бросил Т’бор.

– Дрянь, сопляк! Ты еще поплатишься за эти слова! – в ярости заорала не ожидавшая подобного ответа Килара, но тут же расхохоталась, представив себе Брекку в роли госпожи Вейра и страстной любовницы. Брекка, костлявая худышка с грудью как у мальчишки! Даже Лесса выглядит женственнее.

Мысль о Лессе внезапно отрезвила Килару. Она в очередной раз попыталась убедить себя, что Лесса никак не угрожает и не препятствует ее планам. Лесса во всем послушна Ф’лару, мечтает забеременеть и настолько всем довольна, что не замечает происходящего у нее под носом. Дура, она даже не понимает, что могла бы править всем Перном, если бы захотела! У нее был шанс, но она им не воспользовалась. Эта дура отправилась в прошлое и притащила сюда Древних, хотя могла обладать абсолютной властью над всей планетой, будучи госпожой Вейра при единственной королеве на Перне! Что касается Килары, то она не собиралась оставаться в Южном Вейре, ухаживая за ранеными со всего мира и выращивая на многих акрах земли еду для всех, кроме себя. Каждое яйцо трескается по-своему, но, если помочь ему разбиться в нужное время, все может пойти намного быстрее.

И Килара готовилась разбить несколько яиц с выгодой для себя. Благородный Ларад, лорд холда Телгар, возможно, и забыл пригласить ее, свою единственную родную сестру, на свадьбу, но она не собирается держаться в стороне, когда ее собственная сводная сестра выходит замуж за лорда Лемос-холда.

Брекка меняла повязку на руке Ф’нора, когда он услышал, как ее зовет Т’бор. Девушка вздрогнула, и на ее лице промелькнули сочувствие и тревога.

– Я в вейре Ф’нора, – крикнула она, повернувшись к открытой двери.

– Не понимаю, почему мы называем деревянную хижину вейром, – заметил Ф’нор, удивленный реакцией Брекки.

Она, почти ребенок, была серьезна не по годам: возможно, роль младшей госпожи Вейра при Киларе заставила ее преждевременно повзрослеть. Лишь в последнее время она стала реагировать на его шутливые поддразнивания. А возможно, она лишь пытается подстроиться под его настроение, подумал Ф’нор, морщась от боли при обработке глубокой ножевой раны.

Брекка слегка улыбнулась:

– Вейр – место, где живет дракон, и не важно, как он устроен.

В это мгновение вошел Т’бор, пригнув голову, хотя высоты двери вполне хватало для его роста.

– Как твоя рука, Ф’нор?

– Уже лучше, благодаря заботливому уходу Брекки. Ходят слухи, – Ф’нор лукаво улыбнулся девушке, – будто те, кого присылают в Южный Вейр, выздоравливают быстрее.

– И потому многие возвращаются сюда снова. Я дам ей другое поручение. – В голосе Т’бора прозвучала такая горечь, что Ф’нор вытаращил глаза. – Брекка, сколько раненых мы можем разместить?

– Только четверых, но Варина на западной стороне может пристроить самое меньшее двадцать.

Судя по выражению ее лица, она надеялась, что раненых не будет так много.

– Р’март просит принять десятерых, из них только один тяжелый, – недовольно сказал Т’бор.

– Тяжелому точно будет лучше здесь.

Ф’нор хотел было сказать, что, по его мнению, Брекка слишком разбрасывается. Очевидно, что привилегий у нее немного, зато все обязанности Килары она взвалила на себя. Килара делала что вздумается и при этом жаловалась, что Брекка ленится и отлынивает от работы. Вирент’а, королева Брекки, была еще очень юна и нуждалась в опеке, к тому же Брекка, сама бездетная, воспитывала девочку по имени Миррим, и, похоже, никто из всадников Южного не делил с ней постель. И вдобавок ко всему Брекка добровольно ухаживала за наиболее серьезно ранеными всадниками. Не то чтобы Ф’нор возражал, напротив, он был ей благодарен. Похоже, она обладала особым чутьем, подсказывавшим, когда нужно поменять обезболивающую мазь или успокоить мечущегося в бреду больного. Ее нежные и мягкие руки были настоящим чудом, но в заботе о выздоравливающих пациентах она была способна на твердость и безжалостность.

– Я ценю твою помощь, Брекка. – сказал Т’бор. – В самом деле ценю.

– Может, все же стоит решить по-другому? – осторожно спросил Ф’нор.

– Что ты имеешь в виду?

«Ого, – подумал Ф’нор, – что-то он слишком легко заводится».

– На протяжении сотен Оборотов всадники как-то умудрялись выздоравливать в собственных Вейрах. Какой смысл Южному обременять себя бесполезными ранеными, которых постоянно присылают сюда на лечение?

– Бенден присылает совсем мало, – спокойно сказала Брекка.

– Я не только про Бенден. Половина тех, что сейчас здесь, из Форт-Вейра. Они точно так же могли бы нежиться на солнышке на пляжах Южного Болла…

– Т’рон тот еще предводитель… – пренебрежительно заметил Т’бор.

– Это Мардра хочет, чтобы мы так думали, – прервала его Брекка с несвойственной ей резкостью.

Т’бор был поражен.

– А ты весьма наблюдательна, малышка, – рассмеялся Ф’нор. – Точно так же говорит Лесса, и я с ней полностью согласен.

Брекка покраснела.

– Ты о чем, Брекка? – спросил Т’бор.

– Просто пятеро самых израненных всадников – из крыла Мардры!

– Ее крыла? – Ф’нор пристально посмотрел на Т’бора, гадая, новость это для него или нет.

– А ты не слышал? – с горечью спросила Брекка. – Она летает выше с тех пор, как Д’нека погубили Нити…

– Королева ест огненный камень? Так вот почему Лорант’а не интересуется брачными полетами?

– Я не говорила, что Лорант’а ест огненный камень, – возразила Брекка. – Мардра еще не совсем выжила из ума. Бесплодная королева ничем не лучше зеленой, а Мардра никому не намерена уступать место госпожи Вейра. Нет, она пользуется огнеметом.

– На высоте? – ошеломленно спросил Ф’нор.

И Т’рону еще хватает наглости разглагольствовать о том, как Форт-Вейр хранит традиции?

– Именно поэтому в ее крыле столько раненых: драконы летят слишком близко, защищая собой королеву. Огнемет бьет вниз, а не в сторону, и недостаточно далеко, чтобы на скорости дракона попасть в падающую Нить.

– Это, вне всякого сомнения… ой! – Ф’нор поморщился от боли в руке, которой он необдуманно взмахнул. – Это самая большая глупость из всех, что я когда-либо слышал. Ф’лар знает?

Т’бор пожал плечами:

– Даже если и знает – что он может сделать.

Брекка толкнула Ф’нора обратно на табурет, чтобы поправить сбившуюся повязку.

– И чего нам еще ждать? – спросил он в пустоту.

– Ты похож на Древнего, – неприятно усмехнулся Т’бор. – Оплакиваешь судьбу былого порядка, нынешнюю вседозволенность и хаос…

– Перемены – вовсе не хаос.

– Все зависит от точки зрения, – мрачно заметил Т’бор.

– И какова же твоя точка зрения?

Предводитель Вейра пристально посмотрел на коричневого всадника. На его лице пролегли глубокие морщины, из-за которых он казался на многие Обороты старше.

– Я рассказывал тебе про тот фарс во время собрания предводителей Вейров, когда Т’рон настаивал, будто во всем виноват Терри. – Т’бор ударил кулаком о ладонь, скривив губы в горькой усмешке. – Вейр – превыше всего, даже здравого смысла. Держись рядом со своими, отставшие канут в Промежутке! Что ж, у меня на этот счет свое мнение. И я добьюсь послушания от всех! Даже от Килары, если придется…

– Во имя Скорлупы, что еще задумала Килара?

Задумчиво взглянув на Ф’нора, Т’бор пожал плечами:

– Килара собирается через четыре дня на торжество в Телгар-холд. Южный не приглашен, но я не в обиде. Южный Вейр ничем не обязан Телгар-холду, и свадьба – их личное дело. Но я уверен, что она что-то замышляет. К тому же она встречается с лордом Набола.

– Мероном? – Ф’нор не видел в нем особых поводов для беспокойства. – Мерон Набольский полностью дискредитировал себя в бесславном сражении у Бенден-Вейра восемь Оборотов назад. Ни один лорд не заключит союз с Наболом, даже Нессел Кромский, никогда не отличавшийся особым умом. До сих пор не пойму, как его утвердил Конклав.

– Нам следует опасаться не Мерона, а Килары. К чему бы она ни приложила руку… все идет наперекосяк.

Ф’нор прекрасно понимал, что имеет в виду Т’бор.

– Если бы она собиралась, скажем, в Форт-холд, я бы не слишком беспокоился. Лорд Грож считает, что ее давно пора придушить. Но не забывай, что она родная сестра Ларада Телгарского, который вполне способен за ней присмотреть. И там будут Лесса с Ф’ларом, а с Лессой она вряд ли рискнет связываться. Так что она может сделать? Изменить время Падения Нитей?

Брекка судорожно вздохнула. Т’бор внезапно вздрогнул. Ф’нор никак не ожидал такой реакции.

– Она ничего не меняла. Никто не знает, почему это произошло, – мрачно проговорил Т’бор.

– Что произошло? – Ф’нор вскочил, оттолкнув руку Брекки.

– Ты же слышал, что Нити стали падать не по графику?

– Нет, не слышал. – Ф’нор перевел взгляд с Т’бора на Брекку, которая сделала вид, будто слишком занята лекарствами.

– С этим все равно ничего нельзя поделать, Ф’нор, – спокойно сказала она, – а поскольку ты еще лежал в бреду, когда пришло известие…

Т’бор фыркнул, явно наслаждаясь замешательством Ф’нора.

– Мало того, драгоценные таблицы Ф’лара вообще не учитывали наш Южный континент. Кому есть дело до того, что происходит в этой части мира?

С этими словами Т’бор направился к выходу. Ф’нор хотел последовать за ним, но Брекка схватила его за руку.

– Нет, Ф’нор, оставь его. Пожалуйста!

Он взглянул на девушку, увидев тревогу в ее выразительных глазах. Неужели она любит Т’бора? Жаль, впустую тратит чувства на того, кто всецело предан такой хваткой женщине, как Килара.

– В таком случае будь добра, расскажи мне про изменения в графике. У меня ранена рука, а не голова.

Никак не отреагировав на его упрек, она рассказала ему о случившемся в Бенден-Вейре. Нити начали падать на обширные леса Лемос-холда на несколько часов раньше положенного. Ф’нора обеспокоило известие о серьезном ранении Р’марта Телгарского, но его нисколько не удивило, что Т’кул из Вейра Плоскогорье не удосужился даже своим современникам сообщить о неожиданном Падении на территориях под крылом его Вейра. Однако он вынужден был признать, что случившееся всерьез бы его встревожило, знай он об этом, хотя Ф’лар, как всегда, со свойственной ему изобретательностью, справлялся с возникшей проблемой. По крайней мере, Древние Вейры пробудились ото сна.

– Не понимаю, почему Т’бор говорит, будто нам все равно, что происходит в этой части мира…

Брекка умоляюще положила ладонь на его руку:

– Нелегко жить с Киларой. Это слишком похоже на изгнание…

– Будто я этого не знаю!

Ф’нору приходилось не раз иметь дело с несносным характером Килары, когда она еще жила в Бенден-Вейре, и, как многие всадники, он с облегчением вздохнул, когда ее сделали госпожой Южного Вейра. Теперь же он подумал, что ему крайне повезло, что она заинтересовалась Мероном Набольским и он сможет спокойно выздоравливать, несмотря на то что вновь оказался для нее в пределах досягаемости.

– Ты же сам видишь, как много сделал Т’бор для Южного Вейра за эти Обороты, – продолжала Брекка.

Ф’нор кивнул: прогресс в самом деле впечатлял.

– Т’бор завершил исследование Южного континента? – спросил он, поскольку не помнил, чтобы в Бенден-Вейр поступали какие-либо донесения на этот счет.

– Вряд ли. Пустыни на западе – настоящий кошмар. Кто-то из всадников пытался, но из-за ветра ему пришлось вернуться. А на востоке – сплошной океан, который, вероятно, простирается до самой пустыни. Это край света, сам понимаешь.

Ф’нор согнул в локте забинтованную руку.

– Послушай меня, Ф’нор, помощник предводителя Бендена, – резко бросила Брекка, верно истолковав его жест. – Ты не в том состоянии, чтобы возвращаться к своим обязанностям или отправляться на разведку. Ты слаб как младенец, и тебе уж точно нельзя в Промежуток. Тамошний жуткий холод опаснее всего для заживающих ран. Почему, по-твоему, тебя сразу же доставили сюда?

– Не знал, что ты так обо мне заботишься, Брекка, – ответил Ф’нор, которому, если честно, понравилась ее резкая отповедь.

Ответом ему был пронизывающе-откровенный взгляд, и улыбка тут же исчезла с его лица. Словно сожалея о неожиданно возникшей интимности, девушка полушутливо подтолкнула его к двери.

– Проваливай. Забирай своего несчастного одинокого дракона и погрейся на солнышке. Слышишь, Кант’ тебя зовет?

Брекка выскользнула мимо него за дверь и успела пересечь поляну, когда до него дошло, что Кант’а он не слышал.

– Брекка? – (Она нерешительно обернулась, остановившись у края леса.) – Ты можешь слышать других драконов?

– Да. – Она развернулась и скрылась среди деревьев.

– Ради всего… – ошеломленно пробормотал Ф’нор. – Почему ты мне не сказал? – задал он вопрос Кант’у, шагнув в нагретую солнцем ложбину позади вейра и яростно глядя на своего коричневого дракона.

«Ты никогда не спрашивал, – ответил Кант’. – Мне нравится Брекка».

– До чего же ты несносный зверюга, – пробормотал Ф’нор.

Он посмотрел туда, куда ушла Брекка, и тут же с новым удивлением уставился на Кант’а. Драконы обычно не называли людей по имени, используя вместо него мысленный образ конкретного человека. И вдвойне удивительно было то, что к Брекке столь фамильярно относился дракон не из ее Вейра. Следует рассказать об этом Ф’лару.

«Хочу в воду», – сообщил Кант’ с такой тоской, что Ф’нор рассмеялся.

– Иди поплавай. А я посмотрю.

Кант’ мягко толкнул Ф’нора в здоровое плечо.

«Ты почти выздоровел. Хорошо. Скоро мы сможем вернуться в наш Вейр».

– Только не говори, что ты знал об изменении в графике Нитей.

«Конечно», – ответил Кант’.

– Ах ты, морда ящеричья на туше цеппи…

«Иногда дракон знает, что лучше для его всадника. Ты должен быть здоров, чтобы сражаться с Нитями. Я хочу плавать».

Ф’нор понял, что с Кант’ом спорить бесполезно. Он сознавал, что дракон им манипулирует, но поделать все равно ничего не мог. Однако, решил он, как только его рука полностью заживет…

Хотя полет к воде казался раздражающе долгим для того, кто привык мгновенно перемещаться с места на место, Ф’нор решил лететь дальше на запад вдоль побережья, пока не нашел уединенную рощу на берегу глубокой бухты, вполне подходящей для драконьего купания.

Высокая песчаная дюна, вероятно нанесенная зимними штормами, защищала берег с юга. Вдали на горизонте с трудом можно было различить мыс, где располагался Южный Вейр.

Высадив всадника перед рощей на чистый мелкий песок, Кант’ взмыл в воздух, а затем нырнул в прозрачную голубую воду. Ф’нор весело наблюдал, как дракон совершает пируэты, будто гигантская рыба. Он выпрыгивал из воды, делал кувырок над самой поверхностью и нырял в глубину. Решив, что достаточно освежился, Кант’, барахтаясь, выбрался из воды и начал хлопать могучими крыльями. Брызги долетели до Ф’нора, и ему это не понравилось.

Затем Кант’ стал целеустремленно валяться в песке. У Ф’нора возникла мысль снова отправить его в воду сполоснуться, но Кант’ возразил, что теплый песок полезен для его шкуры. Ф’нор уступил, а когда дракон наконец прилег в песчаной ложбинке, устроился в завитке его хвоста. Вскоре солнце убаюкало обоих.

«Ф’нор, – прервал сладостную дрему коричневого всадника тихий зов Кант’а, – не шевелись».

Этого вполне хватило, чтобы прогнать сон, но в тоне дракона чувствовалось веселье, а не тревога.

«Осторожно открой один глаз», – посоветовал Кант’.

Ф’нор с некоторым недовольством повиновался – и замер. На него смотрел золотой дракончик, настолько крошечный, что помещался на его обнаженном предплечье. В похожих на зеленые драгоценные камни маленьких глазках мерцало настороженное любопытство. Внезапно, сверкнув золотом в лучах солнца, развернулись миниатюрные полупрозрачные крылья величиной не больше ладони Ф’нора.

– Не уходи, – прошептал Ф’нор, инстинктивно посылая мысленный сигнал. Не снится ли ему это? Он не мог поверить собственным глазам. Крылья дрогнули, и дракончик наклонил голову.

«Не уходи, малышка, – столь же мягко добавил Кант’. – Мы одной крови».

Недоверие и нерешительность крошечного создания передались как человеку, так и дракону. Крылья оставались поднятыми, но в них уже не чувствовалась предшествующая полету напряженность. Нерешительность сменилась любопытством. Дракончик переступил по руке Ф’нора, пристально глядя ему в глаза, и всадник ощутил передавшиеся ему сомнение и замешательство. Внезапно он понял.

– Я не твоей крови. Взгляни на это чудовище над нами, – мягко сообщил Ф’нор. – Это он – твой сородич.

Дракончик вновь наклонил голову, и в глазах его блеснуло удивление, смешанное с еще большим сомнением. Ф’нор заметил, обращаясь к Кант’у, что вряд ли существо в сто раз меньше него способно представить себе подобное.

«Тогда отойди немного, – предложил Кант’. – Иди с ним, сестренка».

Малышка-дракончик вспорхнула, трепеща крыльями. Медленно поднявшись, Ф’нор отошел на несколько драконьих ростов от лежащей громады Кант’а. Золотая последовала за ним. Когда Ф’нор повернулся и показал на коричневого дракона, крошечное создание описало полукруг, бросило взгляд на Кант’а и внезапно исчезло.

– Вернись! – крикнул Ф’нор. Может, все ему это лишь приснилось?

Кант’ насмешливо рыкнул.

«А тебе каково было бы увидеть человека во столько же раз больше тебя, во сколько я больше нее?»

– Кант’, ты хоть понимаешь, что это была огненная ящерица?

«Вне всякого сомнения».

– Мне на руку в самом деле села огненная ящерица! Ты хоть знаешь, сколько раз люди пытались найти этих существ?..

Ф’нор не договорил, осознав, что стал, вероятно, первым человеком, увидевшим огненную ящерицу столь близко. И эта изящная красавица проявляла эмоции, понимала простые указания… а потом – ушла в Промежуток.

«Да, она ушла в Промежуток», – невозмутимо подтвердил Кант’.

– Ты хоть понимаешь, что это значит, большая куча песка? Легенды говорят правду! И ваш род произошел от таких мелких созданий!

«Не помню», – ответил Кант’, но по его тону Ф’нор понял, что драконье самодовольство огромного зверя несколько пошатнулось.

Улыбнувшись, Ф’нор любовно погладил морду Кант’а.

– Откуда тебе помнить, громадина? Даже мы, люди, многое забыли, хотя умеем записывать то, что знаем.

«Есть и другие способы запоминать важное», – ответил Кант’.

– Подумать только, кто-то сумел вывести из крошечных огненных ящериц существо величиной с тебя! – восхищенно проговорил Ф’нор, хорошо знавший, сколько времени требовалось на выведение новых пород животных.

«От меня есть польза, – проворчал Кант’. – А от нее нет».

– Могу поспорить, ее удастся быстро научить пользе, с небольшой помощью. – Мысль об этом привела Ф’нора в восторг. – Ты не против?

«С чего бы?»

Ф’нор наклонился к большой клиновидной голове, обхватив ее рукой под челюстью и чувствуя невероятную гордость за своего дракона.

– Похоже, я задал тебе дурацкий вопрос, Кант’.

«Да».

– Интересно, сколько мне потребуется времени, чтобы ее обучить?

«Чему?»

– Естественно, ничему из того, что ты умеешь лучше. Хотя погоди… если, скажем, научить ее передавать послания… Ты говорил, она ушла в Промежуток? Если научить ее отправляться в нужное место и возвращаться назад… Но вернется ли она вообще? – Суровая реальность несколько поубавила энтузиазм Ф’нора.

«Она уже здесь», – очень тихо сообщил Кант’.

– Где?

«Над твоей головой».

Ф’нор медленно протянул руку ладонью вниз.

– Иди сюда, маленькая красавица, дай нам тобой полюбоваться. Мы не причиним тебе вреда, – Ф’нор постарался, чтобы его мысленный призыв звучал как можно убедительнее.

На краю поля зрения мелькнула золотистая искорка, а затем маленькая ящерка опустилась на уровень его глаз – казалось, до нее подать рукой. Он проигнорировал веселое замечание Кант’а, что малышка, похоже, падка на лесть.

«Она голодная», – сказал дракон.

Медленно достав из сумки мясную колбаску, Ф’нор отломил кусочек, осторожно положил на камни у своих ног и отошел назад.

– Ешь, маленькая.

Парившая в воздухе ящерка стремительно метнулась вниз и, схватив мясо крошечными когтями, снова исчезла.

Ф’нор присел на корточки, решив подождать.

Секунду спустя ящерка вернулась, и главной ее эмоцией был теперь невероятный голод, на фоне которого слышалась жалобная мольба. Ф’нор отломил еще кусочек, стараясь заглушить охватившее его ликование. Если голод может помочь ее приручить… Он терпеливо скармливал ей крошечные кусочки, кладя их каждый раз все ближе к себе, пока она не взяла последний из его пальцев. Ящерка наклонила головку, явно выпрашивая еще, хотя съела столько, что хватило бы взрослому человеку, и он рискнул осторожно погладить кончиком пальца ее надбровье.

Крошечные мерцающие глаза затянулись веками, и ящерка полностью отдалась ласке.

«Она только что вылупилась. Ты ее запечатлел», – очень тихо сообщил Кант’.

«Вылупилась?»

«Поскольку она нашей крови, то должна появляться из яйца», – рассудительно заявил Кант’.

– Есть и другие?

«Конечно. Внизу, на берегу».

Ф’нор осторожно, чтобы не побеспокоить ящерку, повернул голову. Его внимание было настолько поглощено ею, что он даже не слышал сквозь шум прибоя жалобный писк целого выводка сверкающих крылатых созданий. Похоже, на берегу, примерно в двадцати драконьих ростах от Ф’нора, их были сотни.

«Не шевелись, – предупредил Кант’. – Иначе потеряешь ее».

– Но если они вылупляются из яиц… их можно запечатлеть… Кант’, поднимай Вейр! Сообщи Придит’е. Сообщи Вирент’е. Пусть идут сюда. Пусть принесут еды! И пусть поспешат, иначе будет слишком поздно!

Ф’нор уставился на пурпурное пятнышко Вейра на горизонте, будто пытаясь перебросить к нему мысленный мост. Но суета на берегу привлекла внимание других. Ведомые инстинктом дикие цеппи, стервятники Перна, уже летели сюда, выстроившись зловещим клином в южном небе. Летевшие впереди уже снижались, готовые спикировать на беззащитных детенышей. Ф’нору всей душой хотелось кинуться на помощь, но Кант’ повторил свое предупреждение. Двинувшись с места, Ф’нор рисковал потерять хрупкую связь с маленькой королевой – и, как он понял, то же самое могло случиться, если ей передастся его волнение. Он зажмурился, не в силах смотреть на то, что сейчас произойдет.

Первый крик боли заставил его вздрогнуть, как и ящерку. Она метнулась в складки его рукава и, дрожа, прижалась к груди. Вопреки собственному желанию Ф’нор открыл глаза. Цеппи, однако, еще не напали, хотя хищно кружили все ниже и ниже. Детеныши жадно рвали на части друг друга. Ф’нор невольно вздрогнул, и маленькая королева затрепетала крыльями, издав страдальческий писк.

– Со мной тебе ничего не грозит. Вообще ничего. Никто тебя со мной не тронет, – повторял Ф’нор, и ему ободряюще вторил своим ворчанием Кант’.

Скрипучее карканье снижающихся цеппи внезапно сменилось пронзительными воплями ужаса. Отведя взгляд от бойни на берегу, Ф’нор увидел в небе изрыгающую пламя зеленую драконицу, от которой во все стороны улепетывали пернатые хищники. Зеленая зависла в нескольких драконьих ростах над берегом, вытянув вниз голову. Всадника на ее шее не было.

Только теперь Ф’нор заметил трех человек, которые, оскальзываясь, бежали вниз по склону песчаной дюны прямо к скопищу пожирающих друг друга крылатых созданий. Казалось, они ворвутся в самую гущу кровавой бойни, но им каким-то образом удалось остановиться.

«Брекка сказала, что известила всех, кого могла», – сообщил Кант’.

– Брекка? Зачем ты ее позвал? У нее и без того хватает забот.

«Лучше нее нет никого», – ответил Кант’, проигнорировав упрек Ф’нора.

– Не опоздали ли они? – Ф’нор с тревогой взглянул на небо и дюну, жалея, что прибыло так мало людей.

Увязая в песке, Брекка шла к дерущимся детенышам, протягивая к ним руки. Двое других последовали ее примеру. Кто с ней? Почему она не привела всадников? Те сразу же поняли бы, как вести себя с этими созданиями.

В небе появились еще два дракона. Описав круг, они с головокружительной скоростью высадили на берег своих всадников, сразу же бросившихся на помощь. Зеленая в небе, отгонявшая огнем назойливых цеппи, взревела, призывая на помощь своих сородичей.

«У Брекки один. И у девочки. У парня тоже один, но он ранен. Брекка говорит, что многие погибли».

Почему, вдруг задумался Ф’нор, ему причиняет боль гибель этих существ? Лишь потому, что он своими глазами увидел подтверждение легенды об огненных ящерицах? Наверняка они вылуплялись на уединенных берегах на протяжении многих сотен Оборотов, пожираемые цеппи и себе подобными, невидимые и никем не оплакиваемые.

«Выживает сильнейший», – холодно заявил Кант’.

Удалось спасти семь детенышей, в том числе двоих серьезно раненных. Миррим, воспитанница Брекки, забрала двух зеленых и коричневого с разодранным когтями мягким животом. У самой Брекки был бронзовый, нисколько не пострадавший, у зеленого всадника – тоже бронзовый, а у двух других всадников – синие, один с вывихнутым крылом, и Брекка боялась, что он никогда не сможет летать.

– Семь из полусотни с лишним, – с грустью проговорила Брекка после того, как они по ее предложению избавились от истерзанных тел с помощью ашенотри – из опасений перед стервятниками и чтобы другие огненные ящерицы не избегали впоследствии этого берега. – Интересно, сколько бы осталось в живых, если бы ты нас не позвал?

– Она уже была далеко от других, когда наткнулась на нас, – заметил Ф’нор. – Вероятно, вылупилась первой или оказалась сверху.

Брекке хватило ума взять с собой целую бычью ногу, и они накормили детенышей до столь сонного состояния, что те перестали сопротивляться и их можно было доставить назад в Вейр или в лазарет Брекки.

– Лети прямо домой, – сказала Брекка Ф’нору таким тоном, будто обращалась к непослушному мальчишке.

– Да, госпожа, – с притворной покорностью ответил Ф’нор и тут же улыбнулся, заметив ее серьезный взгляд.

Маленькая королева устроилась в его рукаве столь уютно, будто нашла себе свой собственный вейр. «Вейр – место, где живет дракон, и не важно, как он устроен», – пробормотал он себе под нос, пока Кант’ летел прямо на восток.

Когда Ф’нор добрался до Южного Вейра, стало ясно, что новость уже известна всем. Он даже начал беспокоиться, что царившая в Вейре атмосфера всеобщего возбуждения может настолько напугать крошечных созданий, что они сбегут в Промежуток.

«Ни один дракон не может летать с набитым брюхом, даже огненная ящерица», – сообщил Кант’ и отправился на нагретое солнцем лежбище, не проявляя больше никакого интереса к происходящему.

– Ты же не думаешь, что он ревнует? – спросил Ф’нор Брекку, найдя ее в лазарете, где она накладывала шину на вывихнутое крыло синего малыша.

– Вирент’а тоже ими интересовалась, пока они не заснули, – ответила Брекка, и в ее зеленых глазах мелькнули веселые искорки. – А ты же знаешь, какая она сейчас раздражительная. Помилуй, Ф’нор, к чему дракону ревновать? Для них это всего лишь игрушки, куклы. В лучшем случае дети, которых нужно защищать и учить, как любого приемыша.

Ф’нор взглянул на Миррим, приемную дочь Брекки. На ее плечах примостились две спящие зеленые ящерки, а на коленях лежал раненый коричневый, замотанный от шеи до хвоста в бинты. Миррим сидела, не смея пошевелиться, и на ее губах играла недоверчиво-радостная улыбка.

– Не слишком ли она юна для такого? – покачал головой Ф’нор.

– Большинство проходят первый обряд Запечатления примерно в ее возрасте. К тому же в некоторых отношениях она взрослее полудюжины моих знакомых женщин, у которых уже по нескольку своих детей.

– Угу, женщины всегда готовы непоколебимо защищать своих…

– Я вовсе не шучу, Ф’нор, – резко ответила Брекка, чем-то напомнив Ф’нору Лессу. – Миррим вполне справится. Она серьезно относится к любым обязанностям. – Брекка бросила на свою воспитанницу полный заботы и нежности взгляд.

– И все-таки она слишком молода…

– Разве возраст важен для любящего сердца? Всегда ли зрелость несет с собой сочувствие к другим? Почему некоторые рожденные в Вейре мальчики остаются стоять на песке, а другие, никогда даже о таком не мечтавшие, уходят с бронзовыми драконами? Миррим запечатлела троих, а мы, остальные, как ни пытались, сумели привлечь только по одному, глядя, как несчастные создания умирают у наших ног.

– Почему мне никогда не рассказывают о том, что происходит в моем Вейре? – громко вопросила появившаяся на пороге лазарета Килара. Лицо ее побагровело от злости, глаза сверкали.

– Как только закончу накладывать шину, приду и расскажу, – спокойно ответила Брекка, но Ф’нор заметил, как напряглись ее плечи.

Килара шагнула к девушке с такой неприкрытой яростью во взгляде, что Ф’нор заслонил собой Брекку, опасаясь, что дурной нрав не единственное оружие этой женщины.

– Все произошло достаточно быстро, Килара, – с любезной улыбкой сказал он. – Нам еще повезло, что удалось спасти столько ящериц. Жаль, что ты не слышала новость, которую передал Кант’. Могла бы и сама запечатлеть одну.

Килара резко остановилась, взмахнув подолом платья, и злобно уставилась на Ф’нора. Рукав она одернула, но он успел заметить почерневший синяк на ее предплечье. Не имея возможности наброситься на Брекку, она развернулась к Миррим, глядя на нее с такой ненавистью, что девочка с мольбой посмотрела на свою приемную мать. Возникшее напряжение передалось ящерицам, и две зеленые зашипели на Килару, но внимание госпожи Вейра отвлек хриплый писк бронзового на плече Г’зела.

– Беру бронзового! Ну конечно! Бронзовый вполне подойдет! – воскликнула она.

Блеск ее глаз и неприятный смех показались Ф’нору столь отталкивающими, что он почувствовал, как у него на затылке волосы встают дыбом.

– Думаю, бронзовый дракончик на моем плече будет отлично смотреться, – продолжала Килара, протягивая руку к бронзовой ящерке Г’зела.

Г’зел предупреждающе поднял руку.

– Я же сказал – их уже запечатлели, Килара, – предупредил ее Ф’нор, поспешно делая всаднику знак не вступать в спор. Г’зел был всего лишь зеленым всадником, к тому же новичком в этом Вейре, так что связываться с Киларой, тем более в таком настроении, ему точно не стоило. – Тронешь его – тебе же хуже.

– Запечатлели, говоришь? – Поколебавшись, Килара повернулась к Ф’нору. – Да это же всего лишь файры, огненные ящерицы! – усмехнулась она.

– А от кого, по-твоему, произошли драконы Перна?

– Не говори чушь. Как можно создать боевого дракона из файра? – Она снова потянулась к маленькому бронзовому ящеру, который взволнованно захлопал крыльями.

– Если он тебя укусит, не вини в том Г’зела, – с подчеркнутой любезностью предостерег Ф’нор, хотя ему стоило немалых усилий сдерживать злость. Увы, госпожу Вейра нельзя было ударить безнаказанно – ее золотая бы не позволила. Но Килара заслуживала знатной трепки.

– Ты не можешь быть уверен, что они во всем похожи на драконов, – возразила Килара, подозрительно озираясь вокруг. – Никому еще не удавалось их поймать, а вы их просто взяли и нашли.

– Мы ничего о них точно не знаем, – ответил Ф’нор, с удовольствием наблюдая, как при виде ящерицы Килару корежит от злости. – Но сходство налицо. Моя маленькая королева…

– Ты запечатлел королеву?

Ф’нор осторожно отвел в сторону складку рукава и показал спящую золотую ящерку. Лицо Килары побагровело.

– Когда она испугалась, то ушла в Промежуток. Мы почувствовали ее страх, но вместе с ним и любопытство, и, похоже, она поняла, что мы не сделаем ей ничего плохого. По крайней мере, она вернулась. Кант’ сказал, что она недавно вылупилась из яйца. Я покормил ее, и она осталась со мной. Нам удалось спасти лишь этих семь детенышей, запечатлев их. Остальные сожрали друг друга. Можно лишь предполагать, как скоро они смогут обходиться без нашей еды и нашего общества. Но драконы признают в огненных ящерицах своих сородичей, а они разбираются в этом куда лучше нас.

– Но как вам удалось их запечатлеть? – спросила Килара, явно не скрывая своих намерений. – Их еще никто ни разу не ловил.

Ради того, чтобы Килара оставила в покое Вейр и Брекку и отправилась на песчаный берег, Ф’нор готов был рассказать ей что угодно.

– Чтобы их запечатлеть, нужно присутствовать при их вылуплении, так же как и с драконами. Иначе, полагаю, те, кому удается выжить, остаются дикими. Что касается того, что раньше их никто не ловил, все просто: огненные ящерицы слышат приближение людей и исчезают в Промежутке.

«Скорее в Промежутке наступит теплая ночь, чем ты сумеешь поймать хоть одного файра, дорогуша», – мысленно добавил он.

Килара злобно уставилась на Миррим, затем с таким негодованием посмотрела на Г’зела, что молодой всадник беспокойно заерзал, а бронзовый малыш нервно зашелестел крыльями.

– Зарубите все себе на носу, что здесь действующий Вейр и у нас нет времени на бесполезных питомцев. Любой, кто станет отлынивать от своих обязанностей, будет сурово… – Она не договорила.

– И ты тоже не станешь отлынивать, да, Килара? Не будешь бродить по песку, надеясь наткнуться на кладку яиц?

– У меня найдется занятие получше, – бросила она и, вздымая подол платья, вышла.

– Возможно, нам стоит предупредить файров, – шутливо заметил Ф’нор, пытаясь разрядить возникшее в лазарете напряжение.

– От таких, как Килара, нет защиты, – сказала Брекка, передавая всаднику забинтованного синего малыша. – Приходится учиться с ней уживаться.

Г’зел странно хмыкнул и встал, потревожив своего бронзового.

– Как ты можешь так говорить, Брекка? Сама же знаешь, какая она подлая и злобная тварь! – воскликнула Миррим и тут же смолкла под суровым взглядом своей приемной матери.

– Не суди человека, к которому у тебя нет сострадания, – ответила Брекка. – И я тоже не стану бросать работу ради этих красавцев. Не знаю, зачем мы вообще их спасли?

– Не суди того, к кому у тебя нет сострадания, – парировал Ф’нор.

– Они в нас нуждаются, – страстно воскликнула Миррим. В следующее мгновение, удивившись собственной смелости, она сделала вид, будто всецело занята своим коричневым.

– Да, – согласился Ф’нор, ощущая доверчиво прижавшееся к его груди золотистое тельце маленькой королевы. Хвостом, насколько хватало его длины, она обвила его талию. – И, как истинные мужчины Вейра, мы откликнулись на зов о помощи.

– Миррим запечатлела трех, но она не родилась в Вейре и тем более не мужчина, – сухо заметила Брекка. – Но если их могут запечатлеть не только всадники, возможно, стоит приложить все усилия к их спасению.

– В смысле?

Брекка слегка нахмурилась, словно не веря в его непонятливость.

– Сам посуди, Ф’нор. Не знаю никого из холдеров, кого не посещала бы мысль о том, чтобы поймать файра, просто потому, что они похожи на маленьких драконов… нет, не перебивай. Ты прекрасно знаешь, что лишь в последние восемь Оборотов холдерам разрешили выходить на площадку Рождений претендентами на Запечатление. Я сама помню, мои братья ночами обсуждали, как поймать огненную ящерицу, своего собственного личного дракончика. Вряд ли кто-то всерьез думал, что старый миф о происхождении драконов от файров может отчасти оказаться правдой. Просто огненные ящерицы не были под запретом для холдеров, в отличие от недосягаемых драконов. – В глазах девушки вспыхнула нежность, и она погладила спящего на сгибе ее руки крошечного бронзового. – Кажется странным, что поколения холдеров были на верном пути, но так этого и не поняли. Эти существа обладают той же способностью воспринимать наши чувства, что и драконы. Мне не следовало брать на себя такую ответственность, но ничто теперь не заставит меня отказаться от моего бронзового после того, как он пленил мое сердце. – Она мягко улыбнулась, а затем, будто осознав, что чрезмерно расчувствовалась, быстро добавила: – Разве плохо, если простые люди, холдеры, тоже смогут хотя бы отчасти ощутить, что значит иметь своего дракона?

– Брекка, неужели ты думаешь, будто очаровательное общество огненной ящерицы растопит душу кого-нибудь вроде Винцета из Нерата или Мерона из Набола? – Ф’нор не рассмеялся лишь из уважения к девушке, к тому же от нее можно было ожидать чего угодно.

Она столь сурово взглянула на него, что он тут же пожалел о своих словах.

– Прошу прощения, Ф’нор, – сказал Г’зел, – но, думаю, Брекка верно говорит. Я сам родился в холде. Ты родился в Вейре и даже представить не можешь, как я относился к всадникам драконов. Я сам не знал, на что способен, пока не запечатлел Рот’у. – Лицо его просветлело, и он помедлил, наслаждаясь воспоминанием о том мгновении. – Стоит попытаться. Даже если огненные ящерицы неразумны и не понимают, что значит быть с драконом… Смотри, Ф’нор, – вот на моем плече сидит очаровательный малыш, который меня просто обожает. Он готов был покусать госпожу Вейра, лишь бы остаться со мной. Ты сам видел и слышал, как он злился. Но тебе не понять, насколько впечатляюще это выглядит для обычного человека.

Ф’нор посмотрел на Брекку и Миррим, которые на этот раз не избегали его взгляда, на других всадников.

– Вы все родом из холдов? Я не знал. Обычно, когда кто-то становится всадником, о его прошлом забывают.

– Я родом из мастерской, – сказала Брекка, – но то, что говорил Г’зел, верно и для них.

– Возможно, нам стоит убедить Т’бора отдать приказ наблюдать теперь и за ящерицами? – предложил Ф’нор, лукаво улыбнувшись Брекке.

– Килара сама до этого додумается, – послышался негромкий голос из угла, где сидела Миррим.