Форт-холд, Дом арфистов, утро.

Бенден-Вейр, послеполуденное время.

Телгар-холд, главная мастерская кузнечного цеха, позднее утро (по времени Телгара)

«С чего бы начать?» – размышлял Робинтон, мастер-арфист Перна.

Задумчиво хмурясь, он смотрел на ровную поверхность влажного песка в неглубоких лотках на его рабочем столе. На вытянутом лице мастера пролегли глубокие морщины, а его глаза, обычно ярко-голубые, искрящиеся весельем, посерьезнели, подернувшись пасмурной дымкой.

Казалось, сам песок умоляет, чтобы его покой нарушили словами и нотами, но Робинтон, хранитель и сочинитель баллад, саг и песен, не мог придумать ни одной толковой строки. И тем не менее от него ожидали балладу к предстоящей свадьбе лорда Асгенара, правителя Лемос-холда, и сводной сестры лорда Ларада из Телгар-холда. После недавних тревожных сообщений, полученных по барабанной связи и от странствующих арфистов, Робинтон решил воспользоваться подходящим случаем, чтобы напомнить всем приглашенным лордам и мастерам об их долге перед всадниками Перна. В качестве темы для баллады он выбрал фантастическое путешествие во времени госпожи Бенден-Вейра Лессы на ее золотой королеве Рамот’е. Лорды и мастера были тогда в восторге от появления всадников пяти Древних Вейров, преодолевших путь в четыреста Оборотов из прошлого.

Но как обратить эти захватывающие яростные дни, эту неистовую отвагу в рифмованные строки и ритмы? Даже самые энергичные аккорды не могли передать биение сердец, прерывистое дыхание, леденящий страх и надежду, зародившуюся в то утро после первого Падения Нитей на Нерат, когда Ф’лар собрал в Бенден-Вейре всех перепуганных лордов и мастеров и заручился их помощью.

Дело было вовсе не в том, что лорды внезапно вспомнили о забытом долге. Слишком велика оказалась опасность. Представив, как превращаются в прах процветающие земли под воздействием молниеносно распространяющихся паразитов-Нитей, существование которых они считали мифом, представив, как им самим придется прятаться в холдах за толстыми металлическими дверями и ставнями, лорды готовы были в тот день пообещать Ф’лару собственную душу, если он сумеет их защитить. И именно Лесса обеспечила эту защиту, почти ценой своей жизни.

Робинтон отвел взгляд от лотков с песком, и лицо его внезапно помрачнело.

– Песок памяти сохнет быстро, – тихо проговорил он, глядя поверх населенной долины на утес, где располагался Форт-холд.

На обрыве стоял только один часовой: обычно их было шесть, но сейчас наступило время сева, и лорд Форт-холда Грож отправил в поля всех, кто способен ходить, даже детей, которым обычно поручали только выпалывать сорную траву из щелей и выдергивать мох из стен. Прошлой весной лорд Грож отнесся к борьбе с зеленью со всей серьезностью, без оглядки на площадь посевов.

Лорд Грож наверняка и сам был сейчас в поле, разъезжая от одного участка земли к другому на этом своем длинноногом беговом животном, из тех, что разводит мастер-скотовод Согрейни. Грож из Форт-холда не знал усталости, его слегка выпуклые голубые глаза замечали каждое необрезанное дерево, каждую плохо вспаханную борозду. Дородный, с аккуратно завязанными лентой седеющими волосами и красным, под стать его характеру, лицом, он легко впадал в гнев, но никогда не требовал ни от холдеров, ни от своих детей и подопечных ничего такого, чего не мог бы сделать сам. Если лорд и отличался консервативным мышлением, то лишь потому, что знал границы собственных возможностей, и это знание придавало ему уверенность.

Робинтон закусил губу. Удивительно, что такой человек, как лорд Грож, пренебрег традиционной обязанностью холда: истреблять любую зелень возле жилья. Может, это ответ лорда Грожа на растущее беспокойство Форт-Вейра по поводу огромных лесных угодий Форт-холда, которые приходится защищать всадникам? Предводитель Форт-Вейра Т’рон и его госпожа Вейра Мардра не слишком-то тщательно следили за ускользнувшими от всадников Нитями, и паразиты все чаще зарывались в землю в буйных зеленых лесах. Однако сам лорд Грож после Падений с прежним усердием отправлял в леса наземные команды с огнеметами. У него имелись действовавшие по всему холду отряды наблюдателей и скороходов, и холдеры не менее эффективно, чем всадники в воздухе, уничтожали любую Нить, сумевшую ускользнуть от огненного дыхания драконов.

Однако в последнее время до Робинтона доходили неприятные слухи, причем не только из Форт-холда. Поскольку ему рано или поздно становились известны любые непочтительные сплетни и обвинения, высказывавшиеся на Перне, он научился отделять факты от недоброжелательства, клевету от преступления. Далекий от паникерства благодаря опыту, Робинтон отчего-то ощущал теперь смутную тревогу.

Мастер-арфист тяжело опустился в кресло, глядя на ясный день, зеленеющие поля, желтые соцветия на плодовых деревьях, аккуратные каменные строения вдоль дороги к главному холду, поселение ремесленников у подножия широкого склона, поднимавшегося к главному внешнему двору Форт-холда.

А если его подозрения верны, что он может сделать? Написать песню-упрек? Сатиру? Робинтон фыркнул. Лорд Грож чересчур прямолинеен, чтобы распознать намек, но слишком уверен в своей непогрешимости, чтобы выслушивать упреки. Более того, подумал Робинтон, приподнимаясь на локтях, если лорд Грож и проявил небрежность, то лишь в ответ на вопиющую небрежность Вейра. Робинтон содрогнулся, представив, как Нити зарываются в почву среди рощ южных деревьев с мягкой древесиной.

Он мог бы спеть песню-наставление Мардре и Т’рону, предводителям Вейра, но это был бы напрасный труд. Мардра в последнее время стала слишком раздражительной. Возможно, если Т’рон ее больше не привлекает, ей стоит отказаться от звания госпожи Вейра и позволить другим мужчинам искать ее благосклонности. Судя по разговорам девушек в холде, Т’рон достаточно здоров и крепок – собственно, ему даже приходится себя сдерживать. Лорд Грож не в восторге от того, что слишком многие его подданные носят в себе семя всадника драконов…

«Очередной тупик», – криво усмехнулся Робинтон. Обычаи холда слишком отличны от моральных устоев Вейра. Может, поговорить с Ф’ларом из Бенден-Вейра? Опять-таки – никакого толку. Бронзовый всадник ничем не поможет. Вейры самостоятельны, и Т’рона оскорбит любой совет со стороны Ф’лара, а в том, что Ф’лар наверняка склонится на сторону лорда, Робинтон не сомневался.

Робинтон уже не в первый раз за последние месяцы пожалел, что Ф’лар Бенденский столь легко отказался от верховной власти после того, как Лесса привела из прошлого пять пропавших Вейров. Тогда, семь Оборотов назад, Ф’лар и Лесса сумели на недолгое время объединить весь Перн перед лицом древней угрозы Нитей. Лорды, мастера, земледельцы, ремесленники – все были заодно. Однако единству пришел конец, когда предводители Древних Вейров заявили свои права на традиционную власть над холдами, которые поклялись защищать, и благодарный Перн не стал возражать. Вот только за четыреста Оборотов господство Вейров над холдами стало восприниматься иначе, причем ни та, ни другая сторона в полной мере не понимала, в чем заключается разница.

Возможно, именно сейчас самое время напомнить лордам-холдерам о тех грозных днях семь Оборотов назад, когда все их надежды держались на хрупких крыльях драконов и преданности пары сотен человек.

«Что ж, во имя Яйца, у арфиста тоже есть свой долг, – подумал Робинтон, без нужды разглаживая влажный песок. – И обязательство его исполнить».

Через двенадцать дней Ларад, лорд Телгара, выдает свою сводную сестру Фамиру замуж за Асгенара, лорда Лемос-холда. Мастеру-арфисту положено явиться с подобающими новыми песнями, чтобы оживить празднество. Пригласили и Ф’лара с Лессой, поскольку Лемос находится под крылом Бенден-Вейра. Почтить своим присутствием торжество собирались и другие знатные персоны из числа предводителей Вейров, лордов и мастеров.

– Гости будут слушать мои веселые песни, а я воздам должное угощениям, – усмехнулся про себя Робинтон в предвкушении пиршества и взялся за стило. – Нужна нежная, но замысловатая тема для Лессы. Она уже стала легендой.

Арфист невольно улыбнулся, представив изящную худощавую фигуру госпожи Вейра, ее белую кожу, облако темных волос, взгляд искрящихся серых глаз, острый язык. Никто на Перне не мог отказать ей в уважении и не осмелился бы вызвать ее недовольство – за исключением Ф’лара.

Что касается предводителя Бенден-Вейра, то для него подойдет хорошо структурированная воинственная тема, вполне соответствующая его проницательным глазам цвета янтаря, подсознательному чувству превосходства, неиссякаемой энергии, исходящей от стройной фигуры бойца. Сможет ли он, Робинтон, пробудить прежнего Ф’лара, так непохожего на нынешнего отстраненного? Или не стоит так уж беспокоиться из-за мелких трений между лордом-холдером и предводителем Вейра? Но без всадников Перна Нити высосут землю досуха, даже если огнеметами вооружатся все мужчины, женщины и дети планеты. Упущенная и укоренившаяся Нить способна распространяться по равнинам и лесам со скоростью полета дракона, пожирая все живое и неживое, за исключением камня, воды и металла. Робинтон покачал головой, раздосадованный собственными мыслями. Нет, всадники ни за что не бросят Перн в беде, позабыв о своем исконном долге.

Дальше – мощный удар в самый большой барабан. Начинаем тему в честь Фандарела, мастера-кузнеца, с его бескрайней любознательностью, мозолистыми умелыми руками и пытливым умом. Отчего-то многие полагают, что медлительный великан неспособен быстро соображать…

И долгая грустная нота для Лайтола, который когда-то был всадником Бенден-Вейра, но потерял своего дракона Ларт’а из-за несчастного случая во время Весенних Игр – то ли четырнадцать, то ли пятнадцать Оборотов назад. Лайтол покинул Вейр, поскольку пребывание среди всадников лишь обостряло чудовищное чувство утраты. Он обучился ремеслу ткача и стал мастером в холде Плоскогорье. Именно тогда Ф’лар обнаружил во время Поиска Лессу, а когда Лесса отказалась от своих притязаний на Руат в пользу юного Джексома, Ф’лар назначил Лайтола управляющим Руат-холдом.

Но как подчеркнуть величие драконов Перна? Вряд ли найдется достаточно грандиозная тема для этих громадных, но таких добрых и нежных крылатых зверей. В момент вылупления из яйца происходило таинство Запечатления. Будущие всадники соединяли свой разум с разумом дракона и становились неразрывным целым. Всадники, выжигавшие вместе с драконами Нити, любили своих зверей и заботились о них, ведя с ними мысленные разговоры. «Интересно, каково это?» – подумал Робинтон, вспомнив, что в юности сам хотел стать всадником. Драконы Перна могли загадочным образом в мгновение ока перемещаться из одного места в другое. И даже из одного времени в другое!

Глубоко вздохнув, арфист занес руку над песком и вывел первую ноту, а за ней первое слово, гадая, сумеет ли он сам найти в песне какой-то ответ.

Он едва успел перенести текст на мягкую глину, чтобы его сохранить, когда донесся первый удар барабана. Быстро выйдя в маленький внешний дворик Дома арфистов, Робинтон прислушался, наклонив голову, – да, это было предназначавшееся ему сообщение, настойчивая барабанная дробь. Он настолько сосредоточился, что не сразу понял, что все остальные звуки, обычные для мастерской арфистов, вдруг смолкли.

– Нити? – У него мгновенно пересохло в горле.

Робинтону незачем было заглядывать в таблицы, чтобы вычислить: Нити упали на побережье Тиллек-холда раньше, чем полагалось по графику.

На другом конце долины, на стенах Форт-холда, продолжал свой обход одинокий часовой, ничего не зная о грозящем бедствии.

* * *

Близился теплый весенний вечер, когда Ф’нор и его коричневый дракон Кант’ выбрались из своего вейра в Бендене. Ф’нор зевнул и потянулся до треска в позвоночнике. Весь предыдущий день он провел на западном побережье, ведя Поиск для следующего Запечатления – и юношей, и девушек, поскольку на площадке Рождений Бенден-Вейра созревало золотое яйцо. «Похоже, Бенден-Вейр один производит больше драконов и королев, чем все пять Древних Вейров, вместе взятые», – подумал Ф’нор.

– Проголодался? – вежливо поинтересовался он у своего дракона, бросая взгляд в Чашу Вейра, на место для кормежки.

Обедающих драконов не было видно, и мясные птицы неподвижно стояли на огороженном пастбище, со спутанными ногами, сонно опустив головы.

«Спать хочу», – ответил Кант’, хотя спал он так же долго и глубоко, как и его всадник. Вздохнув, коричневый дракон поудобнее устроился на нагретом солнцем каменном карнизе.

– Ну ты и лентяй, – нежно улыбнулся ему Ф’нор.

Солнце освещало противоположную сторону огромного кратера, ставшего домом всадников на восточном побережье Перна. Утес испещряли черные отверстия драконьих вейров, в лучах солнца поблескивала слюда на камнях. В питаемом источниками озере Вейра купались две зеленые, их всадники отдыхали на траве. Дальше, перед казармами для юношей, выстроилась вокруг командира молодежь.

Улыбка Ф’нора стала шире. Он лениво потянулся, вспомнив, как сам стоял в таком же полукруге двадцать с лишним Оборотов назад. Для нынешних молодых всадников утомительные уроки имели куда большее значение. В его время Серебристые Нити, легенда из обучающих баллад, уже больше четырехсот Оборотов не падали с Алой Звезды, не сжигали плоть людей и животных, пожирая все живое. Из всех всадников единственного Вейра Перна лишь сводный брат Ф’нора, всадник бронзового Мнемент’а Ф’лар, верил, что в старых легендах содержится истина. Теперь же Нити стали неопровержимым фактом, с неотвратимой регулярностью падая с небес, и смыслом жизни всадников вновь стало уничтожение Нитей. Уроки, получаемые этими парнями, спасали и их шкуру, и их жизни и, что важнее, их драконов.

«Птенцы вейра подают надежды», – заметил Кант’, складывая крылья на спине и оборачивая хвост вокруг задних лап. Положив на передние лапы могучую голову, он приглашающее сверкнул ближним к всаднику фасетчатым глазом.

Отвечая на безмолвную просьбу дракона, Ф’нор начал почесывать его надбровье. Кант’ заурчал от удовольствия.

– Ах ты, бездельник!

«Когда я работаю – я работаю, – ответил Кант’. – Как бы ты без моей помощи узнал, кто из рожденных в холдах птенцов станет хорошим всадником? И разве не я нахожу девушек, из которых получаются хорошие всадницы королев?»

Ф’нор снисходительно рассмеялся, но Кант’ был прав: его способность находить лучших претендентов на Запечатление новых драконов и королев высоко ценилась в Бенден-Вейре.

Внезапно Ф’нор нахмурился. Вспомнил о странной враждебности со стороны мелких холдеров и ремесленников, с которой столкнулся в холдах и мастерских Южного Болла. Враждебность исчезала лишь тогда, когда он называл себя: всадник из Бенден-Вейра. Странно, ему казалось, должно быть наоборот. Южный Болл находился под крылом Форт-Вейра. По традиции – Ф’нор криво усмехнулся, вспомнив, с какой непреклонностью Т’рон, предводитель Форт-Вейра, поддерживал любые традиции и обычаи, – так вот, по традиции Вейр первым отбирал потенциальных всадников на подконтрольной территории. Но пять Древних Вейров редко искали претендентов за пределами собственных Нижних пещер. Конечно, подумал Ф’нор, кладки яиц их королев были невелики, и золотые среди них встречались совсем редко. Если подумать, за семь Оборотов, прошедших с тех пор, как Лесса привела из прошлого Древние Вейры, у них появились лишь три королевы.

Что ж, пусть Древние Вейры живут по своим обычаям, если им так лучше. Но Ф’нор был согласен с Ф’ларом в том, что здравый смысл требует предоставить юным дракончикам как можно более широкий выбор. Да и родившихся в Вейре юношей на всех новорожденных драконов попросту не хватало, хотя женщины в Нижних пещерах Бенден-Вейра были весьма привлекательны.

А если кто-то из других Вейров, скажем, Г’нариш из Айген-Вейра или Р’март из Телгар-Вейра объявит открытыми для всех брачные полеты своих юных королев, Древние Вейры обнаружат, что кладки становятся больше, а вылупившиеся из них драконы – крупнее. Нужно быть дураком, чтобы не допускать притока свежей крови.

Вечерний ветерок сменил направление, неся едкую вонь настоя болеутоляющей травы. Ф’нор застонал, вспомнив, что женщины варят мазь, универсальное средство от ожогов Нитей и других болезненных повреждений. Именно поэтому он вчера удрал в Поиск. Запах снадобья проникал повсюду. Вчерашний завтрак имел вкус лекарства. Поскольку приготовление мази представляло собой утомительный и вонючий процесс, большинство всадников предпочитали при нем отсутствовать. Ф’нор бросил взгляд через Чашу Вейра на вейр королевы. Рамот’а, естественно, была на площадке Рождений, оберегая свою последнюю кладку, но бронзового Мнемент’а на привычном карнизе не наблюдалось. Вероятно, они с Ф’ларом сбежали то ли от вездесущей вони, то ли от переменчивого настроения Лессы, которая добросовестно исполняла даже самые обременительные обязанности госпожи Вейра, но это вовсе не означало, что они ей нравились.

Несмотря на вонь, Ф’лар ощутил голод. Он не ел со вчерашнего вечера, а поскольку разница во времени между Южным Боллом на западном побережье и Бенден-Вейром на востоке составляла добрых шесть часов, ужин в Бенден-Вейре он пропустил.

Почесав на прощание Кант’а, Ф’нор сообщил дракону, что пойдет поищет чего-нибудь поесть, и начал спускаться по каменному склону. Одной из привилегий помощника предводителя была возможность выбора жилища. Поскольку Рамот’а, старшая королева, считала, что двух младших королев в Бендене более чем достаточно, еще два королевских вейра пустовали. Ф’нор присвоил один из них себе, и теперь ему не требовалось беспокоить Кант’а, чтобы спуститься на нижний уровень.

С приближением к входу в Нижние пещеры вонь все усиливалась, даже глаза защипало. Прихватив немного кла, хлеба и фруктов, он подошел послушать командира юных всадников, расположившихся с наветренной стороны от входа. Как помощник предводителя Ф’нор не упускал возможности понаблюдать за новыми всадниками, особенно теми, кто родился не в Вейре. Сыновьям холдеров и ремесленников требовалось время, чтобы освоиться. Свобода и привилегии порой кружили мальчишкам голову, особенно после того, как они совершали первые полеты в Промежутке, позволявшие в одно мгновение переместиться в любую точку Перна. Опять-таки, Ф’нор поддерживал Ф’лара в том, что к Запечатлению следует готовить юношей постарше, хотя в Древних Вейрах подобную практику осуждали. Но, во имя Скорлупы, когда парню восемнадцать и больше, он уже понимает всю ответственность всадника, даже если родился в холде. Он уже достиг эмоциональной зрелости, это нисколько не мешает Запечатлению, зато он способен осознать и понять последствия пожизненной связи, духовного контакта, полного сопереживания между ним и его драконом. Повзрослевшему юноше хватает знаний, чтобы сдерживать инстинкты своего подопечного: маленький дракон не отличается сообразительностью, и, если по глупости позволить ему обожраться, от его мучений будет страдать весь Вейр. Впрочем, даже взрослые драконы жили понятиями «здесь и сейчас», не особо раздумывая о будущем и не особо вспоминая о прошлом, разве что на уровне инстинктов. «Что ж, может, оно и к лучшему», – подумал Ф’нор. В конце концов, именно драконы принимали на себя главный удар в борьбе с Нитями. Не исключено, что яркие воспоминания, полные ассоциаций, попросту заставили бы их отказаться от битвы.

Ф’нор глубоко вздохнул и, щурясь от едких испарений, вошел в громадную кухонную пещеру, где кипела работа, в которой, похоже, участвовала половина женского населения Вейра. На всех очагах, вделанных во внешнюю стену пещеры, бурлили огромные котлы. Сидевшие за широкими столами женщины промывали и нарезали корни, сырье для снадобья. Некоторые разливали дымящееся варево в большие глиняные горшки, другие, в закрывавших рот и нос масках, помешивали смесь длинными палками, то и дело утирая слезящиеся глаза. Дети постарше таскали топливо из складских пещер и относили горшки остывать. Заняты были все.

К счастью, ближайший к входу очаг использовался по своему обычному назначению: над горячими углями висели большой котелок с кла и кастрюля с тушеным мясом. Наливая горячий кла в кружку, Ф’нор услышал, как кто-то позвал его по имени. Оглянувшись, он увидел Манору, свою родную мать. Судя по выражению обычно безмятежного лица, она была чем-то озадачена.

Ф’нор послушно подошел к очагу, где Манора, Лесса и еще одна молодая женщина, показавшаяся ему смутно знакомой, разглядывали небольшой котелок.

– К вашим услугам, Лесса, Манора и… – Он помедлил, пытаясь вспомнить имя третьей.

– Ты что, забыл Брекку, Ф’нор? – Лесса удивленно подняла брови.

– В этом дыму вообще ничего не разглядеть, – ответил Ф’нор, утирая глаза рукавом. – Я не видел тебя, Брекка, с тех пор, как мы с Кант’ом доставили тебя из родного поселения, чтобы ты прошла обряд Запечатления юной Вирент’ы.

– Ф’нор, ты ничем не лучше Ф’лара, – раздраженно бросила Лесса. – Имя дракона ты не забываешь, а вот его всадника…

– Как поживает Вирент’а, Брекка? – не обращая внимания на реплику Лессы, спросил Ф’нор.

Девушка неуверенно улыбнулась и многозначительно перевела взгляд на Манору, пытаясь отвлечь от себя внимание. На вкус Ф’нора она была чересчур худенькой, немногим выше Лессы, чей небольшой рост, впрочем, нисколько не умалял авторитет и уважение, с которым к ней относились. Тем не менее серьезное лицо Брекки, окаймленное темными вьющимися волосами, показалось ему привлекательным. Нравилась ему и ее подчеркнутая скромность. Ему стало интересно, как она ладит с Киларой, капризной и безответственной старшей госпожой Южного Вейра, но тут Лесса постучала по стенке пустого котелка.

– Только взгляни, Ф’нор. Внутреннее покрытие потрескалось, и мазь обесцветилась.

Ф’нор сочувственно присвистнул.

– Не знаешь, чем в кузнице покрывают металл? – спросила Манора. – Вряд ли я рискну использовать испорченную мазь, но и выбрасывать ее впустую нет желания.

Ф’нор наклонил котелок к свету. На тусклом покрытии виднелись тонкие трещины с одной стороны.

– Видишь, во что превратилось снадобье? – Лесса подтолкнула к нему маленькую плошку.

Обезболивающая мазь, обычно имевшая бледно-кремовый цвет, стала красновато-коричневой. «Довольно-таки угрожающая окраска», – подумал Ф’нор. Понюхав, он опустил в мазь палец и тут же почувствовал, как занемела кожа.

– Действует. – Он пожал плечами.

– Да, но что случится с открытой раной, если на нее попадет эта примесь?

– Твоя правда. Что говорит по этому поводу Ф’лар?

– Ф’лар? – Изящные черты Лессы исказила гримаса. – Он сейчас в Лемос-холде, выясняет, как идет работа у мастеров лорда Асгенара с листами из перемолотой древесины.

– Каждый раз, когда он нужен, его нет рядом, – усмехнулся Ф’нор. – Да, Лесса?

Она уже собралась ответить колкостью, сверкнув серыми глазами, но поняла, что Ф’нор ее попросту дразнит.

– Ты ничем не лучше, – с улыбкой заявила она высокому помощнику предводителя, столь похожему на ее возлюбленного.

Если общее происхождение от одного отца и наложило на этих двоих свой отпечаток – густые черные волосы, резкие черты лица, худощавые поджарые фигуры (Ф’нор был шире в кости, и казалось, будто на его скелете не хватает мяса), – они сильно отличались по характеру и темпераменту. Ф’нор, не склонный к самоанализу, относился к жизни намного проще своего сводного брата Ф’лара, который был старше на три Оборота. Лесса, иногда воспринимавшая Ф’нора как продолжение брата, порой подшучивала над ним и поддразнивала его – возможно, именно по этой причине. Впрочем, с ней многим было нелегко. Госпожа Вейра отличалась переменчивым нравом, к тому же Рамот’а суетилась над последней кладкой так, будто отложила яйца впервые в жизни, что еще больше раздражало Лессу.

Улыбнувшись в ответ, Ф’нор насмешливо поклонился, благодаря за комплимент.

– Что ж, я вовсе не против отправиться с вашим поручением к кузнецам. Мне сейчас полагается вести Поиск, а этим я могу с тем же успехом заняться в Телгар-холде. Думаю, Р’март не обидится: ему это несвойственно, в отличие от кое-кого другого из предводителей Древних Вейров. – Сняв котелок с крючка, он заглянул в него еще раз, обвел взглядом суетящихся вокруг женщин и покачал головой. – Я покажу ваш котелок Фандарелу, но, как мне кажется, у вас уже достаточно снадобья, чтобы намазать каждого дракона во всех шести… прошу прощения, семи Вейрах.

Ф’нор улыбнулся Брекке, которая вела себя до странности скованно. Более того, он не вполне понимал, почему молодая госпожа Южного Вейра варит снадобье в Бендене.

– Обезболивающей мази никогда не бывает слишком много, – живо возразила Манора.

– К тому же это не единственный потрескавшийся котелок, – в раздражении добавила Лесса. – И если нам снова придется собирать корни для снадобья, чтобы возместить испорченное…

– В Южном Вейре собрали второй урожай, – предложила Брекка и тут же смутилась, покраснев.

Лесса, однако, взглянула на нее с благодарностью.

– Я не собираюсь посягать на твои запасы, Брекка, тем более что Южному Вейру приходится нянчиться со всеми глупцами, не сумевшими увернуться от Нитей.

– Ладно, ладно, возьму котелок, – весело заверил их Ф’нор. – Но сперва мне хотелось бы чего-нибудь добавить к кружке кла.

Лесса удивленно моргнула и оглянулась на вход в пещеру, на косые лучи вечернего солнца.

– В Телгар-холде лишь недавно миновал полдень, – терпеливо объяснил он. – Вчера я весь день провел в Поиске в Южном Болле и совершенно запутался во времени… – Он подавил зевок.

– Ну да, я забыла. Есть успехи?

– Кант’ даже ухом ни разу не дернул. Слушай, дай мне поесть и убраться подальше от этой вони. Не понимаю, почему ты ее терпишь.

– Потому что я терпеть не могу ваших стонов, когда вам не дают мази, – фыркнула Лесса.

Ф’нор широко улыбнулся госпоже Вейра, заметив, как удивленно расширились глаза Брекки, наблюдавшей их добродушную перепалку. Ему искренне нравилась Лесса – сама по себе, не как госпожа Вейра, всадница старшей королевы Бендена. Он от всей души одобрял постоянный союз Ф’лара и Лессы – впрочем, казалось маловероятным, что Рамот’а когда-либо позволит нагнать ее в брачном полете не Мнемент’у. Лесса оказалась превосходной госпожой Вейра, под стать Ф’лару, прирожденному бронзовому всаднику. Они идеально подходили друг другу, и Бенден-Вейр – и весь Перн – от этого только выиграли, в особенности три холда, находившиеся под крылом Бендена. Внезапно Ф’нор вспомнил, как враждебно относились к нему вчера в Южном Болле, пока не узнали, что он всадник из Бендена, и уже собрался рассказать об этом Лессе, когда ход его мыслей прервала Манора.

– Меня крайне беспокоит это изменение цвета, Ф’нор, – сказала она. – Вот, покажи это мастеру Фандарелу. – Она положила в корзинку два небольших горшка. – Пусть он в точности увидит, что происходит. Брекка, будь добра, не поможешь Ф’нору?

– Незачем, – поспешно ответил Ф’нор и направился к выходу с котелком и корзиной в руках.

Его всегда раздражало, что Манора, которая была ему матерью всего лишь по крови, настаивала, что он неспособен о себе позаботиться, хотя всех своих усыновленных подопечных она прекрасно приучала к самостоятельности. Так же поступала и его собственная приемная мать.

– Не потеряй котелок, когда уйдешь в Промежуток, Ф’нор, – предостерегла она на прощание.

Ф’нор украдкой усмехнулся. Мать всегда остается матерью, подумал он. Лесса наверняка точно так же тряслась бы над Фелессаном, единственным ребенком, которого она родила. Может, оно и к лучшему, что в Вейрах существует обычай отдавать детей на воспитание. Фелессан, который не меньше подходил для Запечатления бронзового дракона, чем все, кого Ф’нор встречал за многие Обороты Поиска, намного лучше ладил со своей тихой и спокойной приемной матерью, чем ладил бы с Лессой, если бы его растила она.

Накладывая себе в миску тушеного мяса, Ф’нор думал о женских нравах. От девушек, желающих попасть в Бенден-Вейр, не было отбоя. От них не требовалось рожать детей одного за другим, пока они не постареют. Женщины в Вейрах оставались деятельными и привлекательными. Манора встретила за свою жизнь вдвое больше Оборотов, чем, к примеру, последняя жена лорда Сайфера Битранского, но при этом выглядела моложе. Что ж, всадники предпочитали сами находить себе любовь, и им не нравилось, когда им ее навязывали. Свободных женщин в Нижних пещерах хватало.

От кла воняло тем же снадобьем, и выпить его Ф’нор не смог. Он быстро съел мясо, стараясь не прислушиваться к его вкусу. Возможно, подумал он, удастся что-нибудь перехватить в телгарской кузнице.

– Кант’! У Маноры для нас поручение, – предупредил он коричневого дракона на выходе из Нижних пещер, не переставая удивляться тому, как женщины вообще выдерживают этот запах.

Кант’, похоже, разделял его удивление, вонь мешала ему нежиться на теплом карнизе. Он очень обрадовался поводу убраться из Бенден-Вейра.

Появившись в утреннем небе над Телгар-холдом, Ф’нор направил Кант’а вдоль вытянутой долины в сторону широко раскинувшихся строений слева от водопада.

Отблески солнца отражались в водяных колесах, которые неустанно вращал могучий поток трехступенчатого каскада, приводя в действие кузнечные горны. Судя по струям черного дыма над каменными зданиями, плавильня и кузница работали на полную мощность.

Когда Кант’ опустился ниже, Ф’нор разглядел далекие облака пыли: со стороны переправы через главную реку Телгара приближался караван с рудой. Идея Фандарела поставить на баржи колеса вдвое сократила время, требовавшееся для доставки сырья по реке и по суше из рудников Крома и Телгара в мастерские по всему Перну.

Кант’ издал приветственный рев, на который без промедления ответили два дракона, зеленая и коричневый, сидевшие на небольшом карнизе над главной мастерской.

«Бет’а и Севент’ из Форт-Вейра», – сообщил Кант’ своему всаднику, но имена эти были Ф’нору незнакомы, хотя когда-то имена всех драконов и всадников Перна знал каждый перинит.

– Присоединишься к ним? – спросил он коричневого дракона.

«Они вместе», – столь скептически ответил Кант’, что Ф’нор невольно усмехнулся.

Похоже, зеленая Бет’а приняла ухаживания коричневого Севент’а. Глядя на ее сверкающую шкуру, Ф’нор мельком подумал, что их всадникам нельзя было позволять этой парочке покидать родной Вейр в таком состоянии. На глазах Ф’нора коричневый дракон распростер крыло, любовно прикрыв им зеленую. Ф’нор погладил шею Кант’а сразу за затылком, но дракон, судя по всему, не нуждался в утешении. «В конце концов, недостатка в партнершах он точно не испытывает», – несколько самодовольно подумал Ф’нор. Зеленые всегда предпочитали коричневого, который мог сравниться размерами с большинством бронзовых драконов Перна.

Кант’ приземлился, и Ф’нор поспешно спрыгнул с его шеи. Его тут же окутала поднятая крыльями дракона пыль. Под открытыми навесами, мимо которых он проходил по пути к мастерской, трудились люди. Большая часть работ, которые они выполняли, была ему знакома, но у одного навеса он остановился, пытаясь сообразить, зачем вспотевшие ремесленники протаскивают через отверстия в пластине металлические прутья, пока не понял, что материал превращается в тонкую проволоку. Ф’нор уже собирался задать пару вопросов, но, увидев мрачные сосредоточенные лица ремесленников, лишь учтиво поклонился и двинулся дальше, сбитый с толку их безразличием или даже отвращением. Он уже начинал жалеть, что согласился на поручение Маноры.

Мастер-кузнец Фандарел, однако, являлся признанным авторитетом в области металлов и мог выяснить, отчего внезапно изменился цвет жизненно необходимой обезболивающей мази. Ф’нор встряхнул корзинку, проверяя, что два горшка с образцами никуда не делись, и улыбнулся, осознав, что к нему на мгновение вернулся детский страх потерять нечто ему вверенное.

Вход в главную кузницу выглядел впечатляюще: через массивные двери могла бы пройти в ряд четверка быков, не повредив шкуру. «Кто знает, может, все рождавшиеся на Перне мастера-кузнецы были под стать этим дверям?» – подумал Ф’нор, проходя между распахнутыми настежь огромными металлическими створками. Кузница теперь целиком была отдана в распоряжение ремесленников. Стоявшие за токарными станками и верстаками люди полировали, гравировали, наносили последние штрихи. Из высоко расположенных окон струились лучи утреннего солнца, отражаясь от образцов оружия и металлических изделий на открытых полках в центре большого зала.

Внезапно все прекратили работу. Сперва Ф’нор решил, что причиной тому стало его появление, но потом заметил двух всадников, наседавших на Терри, помощника Фандарела и автора многих новаторских идей. Не раздумывая, Ф’нор поспешил к ним, высекая каблуками сапог искры из каменных плит.

– Добрый день тебе, Терри, и вам, господа, – сказал он, дружелюбно приветствуя всадников. – Ф’нор, всадник Кант’а, из Бендена.

– Б’най, всадник Севент’а, из Форта, – ответил тот, что повыше и с проседью. Явно недовольный тем, что его отвлекли, он похлопывал по ладони украшенной драгоценными камнями рукояткой поясного ножа.

– Т’реб, всадник Бет’ы, тоже из Форта. И если твой Кант’ – бронзовый, пусть держится от Бет’ы подальше.

– Кант’ не ищет себе добычу в чужих владениях, – широко улыбнулся Ф’нор, отметив про себя, что любвеобильность зеленой не лучшим образом сказалась на темпераменте ее всадника.

– Кто знает, чему у вас там учат в Бенден-Вейре, – с едва скрываемым презрением бросил Т’реб.

– В числе прочего – хорошим манерам при обращении к помощнику предводителя, – все так же улыбаясь, ответил Ф’нор, но Т’реб дернул головой, почувствовав, как изменилась интонация. – Любезный мастер Терри, могу я поговорить с Фандарелом?

– Он у себя в…

– А нам ты сказал, что его тут нет! – перебил Т’реб, хватая его за нагрудник тяжелого фартука из кожи цеппи.

Ф’нор среагировал мгновенно. Его смуглые пальцы сомкнулись на запястье Т’реба, с такой силой вонзившись в сухожилия, что у зеленого всадника онемела рука, и он отпустил Терри. Тот отступил на шаг, сверкая глазами и стиснув зубы.

– Манеры Форт-Вейра явно оставляют желать лучшего, – проговорил Ф’нор, оскалив зубы в усмешке не менее жесткой, чем хватка, которой он держал Т’реба.

Но тут вмешался второй всадник из Форт-Вейра.

– Т’реб! Ф’нор! – Б’най попытался их разнять. – У него зеленая в охоте, Ф’нор! Как, по-твоему, каково ему сейчас?

– Тогда ему следовало оставаться у себя в вейре!

– Форту не нужны советы Бендена! – заорал Т’реб, пытаясь обойти товарища. Он был близок к тому, чтобы схватиться за нож.

Ф’нор отступил, заставив себя успокоиться. Случившееся выглядело просто нелепо. Всадники драконов не ссорятся на публике. Но никому не позволено так обходиться с помощником мастера цеха. Снаружи взревели драконы.

– Лучше бы вам убраться отсюда, – сказал Ф’нор Б’наю, не обращая внимания на Т’реба. – Она почти готова спариться.

Т’реб, однако, не собирался молчать.

– Не указывай мне, как мне поступать с моей драконицей, ах ты…

Ругательство заглушил новый рев драконов, к которому добавился рокочущий бас Кант’а.

– Без глупостей, Т’реб, – бросил Б’най. – Ну же, идем!

– Меня бы тут не было, если бы ты не захотел тот кинжал. Забирай его, и пошли.

Клинок, о котором шла речь, лежал на полу у ног Терри. Мастер поднял его, и Ф’нор вдруг понял, отчего возникла напряженность в зале. Всадники собирались присвоить кинжал. Этому и помешало появление Ф’нора. В последнее время ему не раз приходилось слышать о подобных случаях.

– Лучше уходите, – посоветовал он всадникам, заслоняя собой Терри.

– Мы пришли за кинжалом и уйдем с ним! – крикнул Т’реб.

С неожиданным проворством проскользнув мимо Ф’нора, он вырвал кинжал из руки Терри, порезав кузнецу большой палец.

Ф’нор снова перехватил руку Т’реба и вывернул, вынудив его выронить нож.

Т’реб издал хриплый рык, и, прежде чем Ф’нор успел увернуться или Б’най вмешаться, разъяренный зеленый всадник выхватил поясной нож, вонзил в плечо Ф’нора и дернул вниз, так что лезвие достало до самой кости.

Ф’нор отшатнулся, ощутив дурноту. До него донесся протестующий вопль Кант’а, дикий вой зеленой и трубный рев коричневого.

– Забери его отсюда, – выдохнул Ф’нор, обращаясь к Б’наю.

Терри подхватил раненого.

– Убирайтесь! – рявкнул он, знаком остановив ремесленников, которые решительно двинулись к месту схватки.

Б’най схватил Т’реба за руку и потащил прочь.

Ф’нор вяло сопротивлялся попыткам Терри усадить его на ближайшую скамью. То, что всадник напал на другого всадника, плохо само по себе, но еще больше его потрясло то, что всадник пренебрег состоянием своего зверя ради желанной безделушки.

Вой зеленой становился все пронзительнее и настойчивее. Ф’нору хотелось, чтобы Т’реб и Б’най поскорее сели на своих драконов и убрались как можно дальше. На большие двери кузницы упала тень тревожно курлыкавшего Кант’а. Голос зеленой внезапно смолк.

– Улетели? – спросил он дракона.

«Улетели, – ответил Кант’, выгибая шею и глядя на всадника. – Ты ранен?»

– Со мной все в порядке. Все в порядке, – солгал Ф’нор, расслабляясь в руках Терри.

В накатившей тьме он почувствовал, как его поднимают, потом его спины коснулась твердая скамья, а затем не осталось ничего, кроме ошеломляющей боли. Он еще успел подумать, что Манора будет недовольна из-за того, что он не увиделся сперва с Фандарелом, и это стало последней осознанной мыслью.