Я не мог это представить даже в самом страшном сне

— Что ты наделал, Марк, — причитал Питер, перекладывая меня на кровать в моей личной комнате. — Что ты наделал…

Я посмотрел, как Питер складывает кресло и выдохнул:

— Я смог, Питер. Я смог.

Мое тело еще ныло от бывшего дикого напряжения, и как от пройденного кросса донимала одышка, но я был рад.

Услышав меня, Питер резко оглянулся и тут же оставил складывать кресло. Он подошел ко мне, всматриваясь в мое лицо.

— Что ты сказал?

— У меня получилось, — повторил я.

— Марк? — напряженно произнес Питер.

— Это я, я. Брат, я смог выдавить эту гадость из своих вен. Надев мешок, они вынудили меня действовать экстренным методом. Это спасло меня.

Питер словно не верил своим глазам, он покачал головой и по-дружески крепко обнял меня.

— Если бы ты знал, что они в тебя вкололи, — тихо проговорил он. — Боже мой, ты бы никогда не вернулся. Это новые разработки, просто убийственные для мозга. Как же я рад, что ты этого избежал!

Питер оставил меня «отходить» по правилам вакцинации, и оставшееся время до вечера я был предоставлен сам себе. За эти часы я пытался справиться с жутким отчаянием, которое исходило не от моего провала, а от сознания того, каким становится мой сын. Мой маленький спокойный рассудительный мальчик превращается в равнодушное существо без эмоций с высоким интеллектом. Это так похоже на Валентина. И это самое страшное в моей жизни.

С Питером мы встретились вечером в моей комнате. Я рассказал, что узнал, кто прикрывался моим образом, и раскрыл причину, почему меня отправили на укол.

— Ты сумасшедший, Марк. Пойти с пистолетом на главного, это что-то нереальное. Как он тебя сам не убил…

— Он мог, — покачал я головой, — но еще ни разу этого не сделал. Между нами есть связь. Чертова ментальная связь, еще с того времени, когда этот древний вошел в меня во внутриутробном возрасте. Может, по этой причине он оставляет меня, я его бывший сосуд, на который он делал ставку. А еще, наверное, я его любимая игрушка, которую он испытывает больше других. Он находится в игре, которая для нас называется словом жизнь.

— К сожалению, — печально согласился Питер. — И невероятно, что ты смог избежать всех проблем. Ты словно бессмертный.

— Если бы. А что за мешок на меня надевали?

— Новейшие технологии. Эта ткань пронизана специальными золотыми нитями, которые подавляют сверхспособности. Разработки велись давно, и вот уже вошли в испытание.

— Широко шагают, — усмехнулся я. — Что со мной будут делать дальше?

— Пока не знаю. Думаю, назначения появятся завтра. Но в любом случае, Марк, теперь ты зомби. Помни об этом, если останешься в Сером Городе.

На следующее утро ко мне заглянул Питер.

— Что мне удалось узнать. Тебя понизили в должности, но оставили в штате служащих. Теперь для всех ты по-настоящему вакцинированный Остин Эванс. Твою личность не раскрыли. Скоро тебе вернут планшет и впишут новый план работы. Ты подумал за ночь? Останешься?

— Конечно, — кивнул я, — моя миссия не закончена. Все еще впереди.

У меня появилась другая должность, уровень доступа снизили, но я по-прежнему занимал хорошее положение служащего. Теперь я вел себя соответственно вакцинированному новой формой препарата. Даже когда меня вынуждали в столовой или на очередном собрании вести себя более свободно, я продолжал играть робота. За все последующее время Валентин никак себя не проявил. Я словно жил как и прежде, только внутри меня росла огромная кровоточащая рана. Я ничего не изменил, не спас Серафима и, кажется, теряю сына. Мне было больно. Я никак не мог избавиться от картинки, на которой Влад стоит перед Валентином. С таким же взглядом бездушного человека, каким смотрит мой брат. Для меня эта сцена стала нарывающей занозой, которую невозможно залечить.

Но были и хорошие новости. Ийбо с насельниками вылечили наших людей. Средство, которое они изготовили, постепенно поставило всех на ноги. Некоторые женщины общины даже оставались жить в локации и дежурили в госпитале у тяжелых больных. Выхаживали их, поили с ложки, когда те пришли в сознание, и в общем очень помогли. Бумеранг доброты вернулся к нашим воинам.

Время шло. Приезжая домой, я смотрел на дочь и видел уже не ребенка, а умную повзрослевшую девочку, которая с легкостью сворачивала металлические трубы в спирали и мечтала жить лучшей жизнью. Сытой и благополучной, как люди в Сером Городе.

Мирославу угнетала наша простая жизнь. И я знал, что это не ее уровень. Моя дочь владела большой энергией и по-прежнему обладала своенравным колким характером. Она говорила правду в глаза. И никогда не скрывала, если ей что-то не нравилось. Я с грустью думал, что в паре с мега спокойным нравом брата, они бы дополняли друг друга. Если бы все было по-старому. Если бы в нашу жизнь не вмешался мой брат.

Я извинился перед Мией за свое решение отдать Валентину права на сына. Мною двигали эмоции мести. А ее плоды всегда неразумные.

Мы продолжали жить как жили. Но ничего не менялось, не двигалось. Я не знал, что делать, на какие шаги решаться, чтобы ничего не испортить. Хотя портить было нечего. Просто тупо исполнял должность служащего Серого Города и искал выход. Но почему-то ничего не находил. Нашу жизнь накрыло затишье, и это меня угнетало.

Со временем условия выживания ухудшились. Продуктовые наборы становились беднее, объемы еды скуднее. Простые люди за последние годы выменяли на продукты почти все, что можно. В ход уже шли одеяла, матрасы и предметы первой необходимости. Люди в общине заготавливали сухофрукты и травы, сушили корнеплоды и грибы, собирали свой мед. Подготовленность насельников к жизни вне мира очень им помогала. Но остальная масса людей страдала.

Однажды во время ужина Мирослава заявила:

— Я хочу жить в Сером Городе.

Мы с Мией переглянулись.

— Что? — спросил я. — Почему?

— Потому что там есть все, — ответила дочь. — Там никто не страдает. Там другая жизнь.

— Доченька, там живут другие люди, — начал было я, но Мирослава громко отложила ложку и перебила:

— Ты прав. Там живут другие люди. О них заботится главный. Все, кто живут у него, — одеты, обуты и накормлены. Влад живет там много лет, и у него есть все. Чем я хуже?

Мия глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Мирослава, мы уже обсуждали это. Тот, о ком ты говоришь, очень плохой человек.

— Это для вас он плохой, — бросила дочь. — Но он дает работу, еду и жилье. И сейчас собирает группы талантливых детей для развития их способностей. Я поеду туда и поступлю, я уверена, что он меня возьмет.

— Что⁇ — напряженно воскликнул я. — О чем ты говоришь, Мирослава?

— Ты слышал, — отрезала она.

— Кто тебе об этом сказал? — спросила Мия. — Где ты взяла такую новость?

— Люди говорят, — пояснила Мирослава, разглядывая свою ложку.

— Какие люди? — удивился я. — Здесь? В общине?

— В общине говорят только о запасах и труде во благо общины, — бросила дочь. — Они больше ни о чем в жизни не знают. Мне здесь скучно. А в локации интереснее, там весело и много нового.

Я посмотрел на бледную Мию и обратился к дочери:

— Мирослава, ты уже взрослая и сможешь меня понять. Валентин никогда не действует во благо людей. Он соберет детей с талантами и будет использовать их в своих злых целях. Он зло. И причинил много зла твоим близким и знакомым. К нему нельзя примыкать, он сделает больно.

Мирослава откинулась на спинку стула и деловито сложила руки на груди.

— Вы с детства твердите мне одно и то же — Валентин плохой. Но Влад живет рядом с ним и ни в чем не нуждается. Он в безопасности и не страдает. А я живу в лесу, плету пояса и склеиваю войлок. Но это я должна жить у главного! Это меня он похитил в детстве! Ему нужна я! Я, а не Влад!

От таких эмоций дочери я даже опешил и поспешил ответить, опасаясь, что она вывернет дом наизнанку.

— Мирослава, послушай, Валентин забирал Влада, а не тебя. Мама перепутала конверты, а похититель схватил синий, в котором была ты. Еще в те времена Валентин охотился за твоим братом. Ему нужен был Владислав.

— Откуда ты узнала про похищение? — спросила Мия.

— Я всегда была для вас глупой и маленькой, — с обидой произнесла Мирослава. — Это очень просто. Я слышала все, о чем вы говорили. Всегда. — Она поднялась и вышла из-за стола, собираясь уйти, а потом добавила: — Лучше бы главный украл меня. Он бы мне ничего не запрещал.

Я ощутил обиду дочери и сильную боль в груди, поэтому тут же встал и удержал ее за руку.

— Доченька, ты самая лучшая на свете, я всегда тебе это говорил. И это правда. Ты очень красивая и всегда была умнее брата. Я тобой горжусь и рад, что ты моя дочь. Ты невероятно сильная, и я верю, что ты поймешь, почему мы так живем. Прости, что пока я не могу дать тебе другую жизнь, сейчас это зависит не от меня.

Мирослава вздохнула и взяла свою тарелку с ложкой, чтобы отнести их в таз для мытья.

— Я устала и хочу спать, — с нотой равнодушия сказала она. — Спокойной ночи.

После такого эмоционального выступления дочери мы с Мией были в потрясении. Но я признал, что Мирославе тесно в стенах общины. Нашу дочь тянуло на познание нового, на какую-то интересную деятельность, в такие места, где много энергии, и где сама Мирослава может эту энергию потреблять и безбоязненно выпускать свою. Но пока мы не могли ей дать ничего похожего, оставалась только наша подземная локация, где Мира могла сменить обстановку и пообщаться со сверстниками.

Мы стали брать Мирославу с собой, когда ехали к нашим друзьям. Она с интересом помогала в госпитале, общалась с дочерьми Януша и безбоязненно испытывала свои способности, сворачивая пустые железные банки и прочие предметы на заднем дворе бункера. И однажды мы ее потеряли.

В тот день вечером мы семьей приехали в локацию, пробыли там некоторые время, потом я уехал в Серый Город готовиться к работе на следующий день, а Мию с Мирославой чуть позже должен был отвезти Ян. И когда я уже готовился спать, услышал сигналы рации. Это было странным, и я торопливо вышел за территорию, чтобы поговорить.

— Марк, Мирослава пропала, — с тревогой произнесла Мия.

— Как пропала? Вы где?

— В локации. Ты уехал, потом мы еще побыли, и когда Ян подогнал машину, мы не нашли Миру. Стефания не видит ее в локации. Я не понимаю, куда она делась. Никто чужой к нашей территории не подъезжал, охрана сказала, все чисто.

Я почувствовал, как по моей спине поднялся холод. Когда-то мы так же потеряли сына. Ужас того дня мы с Мией не забыли до сих пор.

Оборвав разговор, я сел в машину и помчался в локацию. Мия встретила меня с бледным лицом и холодным взглядом.

— Я не знаю, что произошло, — сказала она. — Нашу дочь видели все. С ее любознательностью она побывала во всех отсеках. А потом она исчезла из вида. Просто исчезла, Марк.

Я огляделся и покачал головой:

— Нет. Не может быть. Только не это. Это не может произойти с нами снова.

Присев на ящик, я опустил голову и закрыл глаза. Думай, Марк. Думай. Какие действия. Какие… Мне нужна информация.

— Мне нужна информация, — объявил я поднявшись. — Любая.

После этого мне пришлось настроиться, чтобы самому посмотреть на события. Мне нужно видеть, где и с кем была моя дочь. Сейчас же.

Через пару минут стали возникать картинки, сцены и фразы, связанные с Мирославой. Ничего особенного. Но вдруг меня осенило. Я бросил просмотр и отправился искать Лауру.

Когда Януш привел свою дочь ко мне, я присел перед ней и спросил, о чем они говорили с Мирославой. Лаура ничего особенного не рассказала. Но после я задал еще один вопрос.

— Ты ведь слышала, о чем думала Мира. Пожалуйста, расскажи об этом.

Лаура замялась и бросила взгляд на отца, потом снова посмотрела на меня.

— Мирослава думала, как уехать в Серый Город. Она хотела спрятаться в твоей машине и доехать тайно. А потом…

— Что потом? — напряженно спросил я.

— Потом пойти к главному и остаться у него. Навсегда.

Раскрыв глаза, я смотрел на Лауру и не верил в происходящее. Это ведь может быть правдой. И это больше похоже на реальную ситуацию.

Я медленно поднялся, чувствуя, как ужас вползает в мое сердце холодной рептилией. Только без паники. Нужно собраться. И все обдумать.

Обняв бледную Мию, я шепнул:

— Я верну ее. Если она там, я верну ее. Любимая, только не замыкайся, прошу тебя, будь со мной. Будь со мной, слышишь?

Мия подняла на меня взгляд и ничего не ответила. Она только сжала мои ладони и шепнула:

— Найди ее, Марк.

После этого я умчался в Серый Город. Остановив машину посреди ночной опустевшей дороги среди корпусов, я вышел и огляделся. Если моя дочь здесь, я должен ее увидеть.

Когда мое чутье было настроено, полетели картинки, и я увидел обрывки информации. Мирослава идет по тротуару возле главного корпуса, потом с ней беседует служащий, а вот она на проходной, где меня принимали на работу. Едет в лифту с рабочим в синей форме. Идет по коридору в сопровождении наблюдателя. Входит в кабинет, где с улыбкой ее встречает мой брат.

Она у Валентина.

Она сделала это. Боже мой…

Прыгнув в машину, я выехал за территорию, чтобы сказать Мие, что дочь здесь, потом подъехал к главному корпусу и отправился внутрь. Но все двери были закрыты на ночь: с торца, с черного выхода и главный вход. Я пытался открыть их, но меня отбрасывало электрической волной. Особая защита. Тогда я вернулся в свою комнату и стал думать. Как себя повести. Закатить скандал или сделать шаг более обдуманный. Меня утешило одно: моя дочь не скитается в степи или по темным дорогам. Она рядом со мной. И она в безопасности. И теперь я спокойно обдумаю свои действия.

Следующий день пришлось проработать до конца, выходной за свой счет мне не дали. Когда вечером я прошел отметку, тут же уехал домой. Мы поговорили с Мией и пришли к единому решению — нанести визит Валентину вместе. Все-таки пропала наша дочь, мы имеем право знать, где она и в каком состоянии.

По приезду в Серый Город я посмотрел, на месте ли мой брат, потом накрыл нас с Мией защитным куполом и провел к нужной комнате. Перед дверью снял все защиты, внутренне собрался и постучал. Возникла пауза, после которой дверь отворилась сама, приглашая нас войти.

— Мои визиты имеют ограничение по времени, — сказал Валентин, неторопливо шагая к центру комнаты.

Мы вошли внутрь и остановились перед хозяином.

— Чем обязан? — спросил он.

— Мы за дочерью, — с ходу ответил я.

— Ты ищешь свою дочь у меня? — изобразил удивление Валентин.

— Она здесь, я знаю.

— Откуда?

— Видел.

Валентин прищурился, глядя на меня. Он долго молчал, после чего подошел близко и вкрадчиво переспросил:

— Видел?

Я напрягся, понимая, что сейчас мой брат видит всю правду: отсутствие вакцины в моем теле и мои новые способности. Но отступать было некуда, и я ответил:

— Она сбежала и пришла к тебе. И ты принял ее. Я это видел.

Валентин оглядел меня с холодным выражением лица.

— Плохо смо́трите за дочерью, — сказал он. — Вас можно лишить родительских прав.

— Валентин, — Мия покачала головой, — прошу, отдай нам Мирославу. Можешь выставить условия лично мне, я их приму. Но верни ребенка.

Мой брат задумчиво оглядел Мию, развернулся и снова прошел в центр со словами:

— Давайте спросим у Мирославы, чего хочет она.

После этого в комнату влетел дрон, он завис возле хозяина, мигая полосой, словно получал информацию, а затем улетел за дверь в стене. Через минуту дрон вернулся, а за ним вышла наша дочь. Увидев нас, она остановилась.

— Мирослава, дорогая, — начал Валентин, — скажи, как ты оказалась здесь? Ты сама пришла или тебя кто-то привез?

— Сама пришла, — сконфуженно ответила Мира.

— А зачем ты пришла?

— Хочу поступить в группу талантливых детей.

— Хорошо. — Валентин едва заметно улыбнулся. — Родители переживают за тебя.

— Не надо переживать, пап, — оживилась Мирослава, глядя на меня. — Знаешь, как здесь классно! Пойдем, я тебе покажу! — Она шагнула ко мне и взяла за руку, но перед этим вопросительно оглянулась на Валентина: — Можно?

Он одобрительно кивнул, и Мира потянула нас к двери, за которой располагалось большое помещение. В нем уместилась огромная библиотека, прозрачные экраны в воздухе над столами, стол с голографическим макетом какого-то механизма и мягкие кресла, в одном из которых мы увидели Владислава. При нашем появлении, Влад оторвался от своего занятия, чтобы посмотреть на нас. В это же мгновение Мия перестала дышать и замерла, устремив взгляд на сына.

— Посмотри, папа, сколько здесь всего! — восхищалась Мирослава, обводя комнату рукой. — Мама, ты видишь?

Мия не могла оторваться от сына, она только кивнула и еле слышно произнесла:

— Вижу, доченька.

— Это ничего не меняет, — твердо объявил я. — Мирослава, ты не можешь здесь остаться. Ты вернешься с мамой домой.

— Почему⁈ — воскликнула дочь. — Я хочу учиться в группе! Я хочу остаться здесь! С Владом!

Наблюдая за нашей семейной драмой, Валентин медленно прошел вглубь помещения и с интересом стал слушать оттуда. В это время Влад оставил свое дело, прошел вдоль экранов и встал рядом с Валентином.

— Я не поеду с вами! — упрямо повторяла Мира. — Я не ваша собственность! Почему мне нельзя сделать так, как я хочу? — После этих слов она оглянулась и направилась к моему страшному родственнику, встав рядом с ним по другую сторону от Влада.

Картина выглядела ужасающе. Посреди странной комнаты во вражьем логове стоял Валентин, а с обеих сторон от него стояли мои дети — безэмоциональный Влад и нахмуренная Мирослава.

На мгновение мне показалось, что я сплю. Я отказывался принимать такую реальность. Даже в самом страшном сне я не мог представить, что встану против своих детей, которые перешли на сторону тьмы.

Валентин посмотрел на Влада и Мирославу и, не скрывая легкой улыбки, обнял их за плечи.

— Выбор сделан, — довольно объявил он. — Мы не работаем против воли. Я о них позабочусь.

Я смотрел на своих детей и не мог поверить глазам. «Я о них позабочусь»? Услышав это от Валентина, я чуть не кинулся на него. Я разорву ему глотку, он издевается над нами. Он играет в свою чертову игру, но такой вариант не пройдет. Я этого не допущу.

— Подожди, — возразил я, еле сдерживая себя, — что значит выбор сделан? Мне нужно поговорить с дочерью, я ее отец. Только после этого можно решать.

Валентин самодовольно улыбнулся:

— Похоже, отцовство не твой конек. В любом случае, я не препятствую.

Я тут же шагнул к дочери и отвел ее в сторону.

— Мирослава, не поступай так с нами, — вполголоса попросил я, нагнувшись к ней и взяв ее за плечи. — Мы же раскрывали тебе все, что происходит. Ты стремишься в капкан. Это очень страшное положение. И сейчас ты пришла в рабство, из которого потом трудно вытащить. Это рабство, с которым мы боремся. Поверь, я знаю, о чем говорю. Ты нужна нам с мамой. Пожалуйста.

Мирослава оглянулась на брата и снова посмотрела на меня.

— Но здесь нет никакого рабства, папа, — сказала она. — Посмотри, сколько здесь всего. Мне здесь очень интересно. Я не хочу в общину.

— Доченька, это красивая обертка, под которой страдания. Я не хочу, чтобы ты страдала. Возвращайся с мамой, прошу.

— Почему-то Влад совсем не страдает, — нахмурились Мирослава. — Он живет как король, а я как служанка. Я тоже хочу жить здесь.

— Мира, прошу тебя, послушайся меня…

— Нет, папа. Я не поеду обратно. Мы с Владом будем вместе.

— Ты не останешься, — твердо произнес я.

— Останусь! — бросила Мирослава. — Главный меня защитит, если вы будете заставлять.

Это было слишком. Я не смог сдержать свой внутренний порыв, мгновенно накрыл себя защитным куполом и направил большой энергетический поток прямо дочери в голову.

«Ты забудешь свое желание остаться и вернешься домой», — строго внушил я ей и набросил на ее голову мутное облако, которое однажды испытывал на рабочем и на Хлое. А после отпустил плечи дочери и выпрямился, наблюдая за ней.

Мирослава растерянно моргнула и огляделась.

— Что ты решила, дорогая? — спросил Валентин.

— Я поеду домой с мамой, — ответила она и перешла на нашу сторону.

Валентин перевел на меня холодный взгляд.

— Я вас не задерживаю.

Но меня несло, и я выдвинул новое требование:

— Влада мы тоже забираем.

Глаза моего брата внезапно почернели, взгляд стал тяжелым и даже страшным. Валентин медленно подошел ко мне почти вплотную и металлическим голосом произнес:

— Владислав останется со мной.

Энергия моего брата сдавила мое горло, и я осекся.

— Почему ты его держишь? А Мирославу отпустил.

— Мой племянник — гарантия моего благосклонного отношения к вашему миру, — сухо заявил Валентин. — Владислав мое продолжение.

Я посмотрел на своего сына, который продолжал стоять и спокойно наблюдать за нами, и испытал ужас. Влад продолжение этого чудовища? Когда это случилось? Неужели мы потеряли своего сына…

Словно угадав мои мысли, Валентин вернулся на место рядом с Владом и спросил у него:

— Ты хочешь уйти с родителями?

Владислав качнул головой:

— Я хочу остаться здесь. С тобой.

— Может, тебя заставили здесь находиться?

— Это мое решение, — спокойно заявил Влад и посмотрел на Мию. — Береги себя, мама. Пока, пап.

Я резко ощутил сдавленную боль Мии. Это было очень больно. Словно гигантский капкан вырвал сердце вместе с душой, оставив бездну боли.

— Ты тоже береги себя, сынок, — прошептала Мия и, взяв Мирославу за руку, в напряженном состоянии пошла на выход.

— Отцовство надо развивать, — с усмешкой намекнул мне Валентин, указывая рукой на дверь. — Моя аудиенция окончена.

По коридору мы шли молча. В какой-то мере все трое были в потрясении. С одной стороны осталась боль за состояние и положение сына, с другой стороны радость, что Мирослава с нами. Конечно, ценой моего воздействия, но все же она не досталась этому чудовищу.

— Прости, — тихо сказал я Мие, когда мы садились в машину. — Я не смог иначе.

Мия посмотрела на меня большими печальными глазами и закивала:

— Ты все сделал правильно. Это правильно.

Больше она не смогла ничего сказать. Ее душили боль и отчаяние. Я чувствовал все это своим эмпатом.

Мы долго ехали молча. Мирослава сжалась на заднем сиденье и задумчиво смотрела в окно, хотя за ним простиралась лишь тьма. Но в какой-то момент раздался тихий голос Мии:

— Как он вырос… Мой мальчик. Как изменился и повзрослел. Он такой красивый…

Я взглянул на Мию и увидел, что она просто смотрит вперед, куда-то в тьму за лобовым окном. С болью и усталостью. И в этот момент все слова были излишни, я только накрыл ладонь любимой своей рукой и сказал:

— Он нас не забыл, я чувствую. Это главное.

Я отвез своих девочек домой и поздно ночью вернулся в Серый Город. Жизнь продолжилась в том же ритме. Мирослава не вспоминала про Серый Город и поступление в группу. Но мы старались почаще вывозить ее для общения в локацию, где устраивали выплеск ее энергии в виде игры на заднем дворе бункера, а порой просто делали большие чаепития с сухофруктами, забирая на эти посиделки детей Серафима — Савелия и Катерину. Эвелин почти ни с кем не общалась, она ухаживала за Серафимом и вела закрытый образ жизни, но детей к нам отпускала.

Все это время я искал выход в нашей застрявшей ситуации, временами заглядывал в книгу Исправлений, которую оставил храниться в тайном месте локации, со слабой надеждой ожидая распаковки второй части. Но книга оставалась закрыта. Я словно наступил в болото, которое поглотило мою ногу и теперь медленно засасывает меня целиком. Удручающее состояние, выхода из которого я найти не мог. Но все же продолжал верить, что ответы будут. Отец учил меня не сдаваться, и я не мог предать его память.