Если бы ты знал, как унизительно стать никем, после того, как был богом

Слова Локки о том, что дракон, а значит мой брат, принял решение, которое мне очень не понравится, встали словно кость в горле. Я не смог добиться пояснения, что это значит. Локка напомнила, что видит только то, что на данный момент происходит, а будущее ей открывается в очень редких случаях. И я не знал, говорить ли об этом Мие, потому что не хотел вешать на нее еще одну проблему.

Конечно, я понимал, что после нашей провокации Валентин ответит, но что он выберет для мести — всегда загадка. Серафим намекнул, что мой родственник изменил тактику и даже ищет меня. Возможно, в этот самый момент Валентин приближается ко мне, разворачивая своих поисковых змей и предвкушая мой позор. Но что я могу без способностей, без нашего союза, без этого мощного внутреннего наполнения? Я хотел бы бороться, хотел бы вернуть наш мир для жизни детей, но без возвращения лидерства я беспомощен. Нужно поговорить с Мией. Выбрать меньшее из зол — объединение союза обратников. Потому что тянуть больше некуда.

Я приходил в госпиталь каждый день. Сидел возле Гарика и смотрел на его мертвенно бледное маленькое лицо, все в кровавых порезах. И ждал. Мне нужна была информация, хоть что-нибудь о происходящем в Сером Городе. Серафим неизвестно когда вырвется, если вообще сможет после нашего набега. И все это нещадно мучило меня, потому что от моих решений страдали люди. Гарик на грани смерти, а Серафим с другими помощниками вообще находятся в эпицентре событий и рискуют каждый раз, как только помогают нам. Лучше бы я работал в Сером Городе. Тогда бы знал, что происходит, пусть даже с риском для жизни, но это меньшее мучение, чем то, что я испытываю сейчас. И теперь я понимаю Серафима.

Да, я наполнился душевной болью. Словно кто-то внутри меня владел искусными пытками, которыми душил меня и физически, и духовно. И самое неприятное, что я не мог ничего изменить. Не мог ответить этому невидимому маньяку внутри себя и остановить боль. Не мог изменить ситуацию.

Я понял, что погружаюсь в нехорошее состояние отчаяния и безысходности, которые допускать нельзя. Отец учил меня отсекать эти капканы, но сейчас я словно лишился сил. И ощущал себя надломленной куклой, которой нужно совсем немного для полного разрушения.

— Марк, что с тобой происходит? — спросила однажды Мия. — Я чувствую твою боль. Каждый день.

После молчания и глубокого вздоха я ответил:

— Не могу найти свое место. У всех есть значимость. У каждого тут есть значимость. А я словно пустой мешок. Меня, как лидера, ждут жители подземного города, и не только нашего. Все ждут освобождения, а я не способен даже бороться. Вокруг меня страдают люди, они жертвуют собой, пытаясь построить новый мир. А меня в этом словно нет. Понимаешь? Рискуя своими жизнями, эти люди спасли нас, вытащили легендарного героя из кармана его страшного брата. Зачем? Чтобы победить. Чтобы бороться. Но героя теперь нет.

— Марк…

— Что я здесь делаю? Прячусь в подземных коридорах. И все? И все. Просто утром просыпаюсь, а вечером засыпаю. А они рискуют. Они спасают. Так кто после этого герой? Я не могу так больше жить, Мия. Это противоречит моей природе. Я рожден защищать, а я лишь пресмыкаюсь. И самое главное — мои дети не в безопасности. Нужно все изменить. Нам необходимо объединение сил. Только это даст мне возможность бороться, защищать и чувствовать себя полезным.

Мия выслушала меня и опустила глаза, но в этот момент появился Виктор и сообщил, что Гарик пришел в себя. Поэтому мы оборвали разговор и побежали в госпиталь.

— Ну как ты, боец? — ободряюще спросил Ян, присев на стул у кровати. — Повоюем еще?

Гарик слабо улыбнулся:

— Так точно.

— Давай, брат, поправляйся. Все разговоры отложим.

— Я в порядке. — Гарик махнул слабой рукой. — Живой. Думал, уже не увидимся.

— А тебя никто не отпускал, — шутливо заметил Ян. — Ты какого хрена с пакетом танцы устроил?

Гарик растянул тонкие губы в улыбке и вдруг закашлялся.

— План «В», — пояснил он.

— Какой такой план «В»? — Ян погрозил пальцем. — У нас такого не было.

— Это мой план. Личный.

Гарик рассказал, что когда он ждал сигнала от наших, понял, что за стенами что-то не так. Много шума и движения. Потом из маленькой двери в воротах выглянул Питер и, делая вид, что отгоняет Гарика, передал ему новости. Планы менялись. Серафима неожиданно заняли на другой точке, а ворота закрыли кучей автошин в виде баррикады. Схему жизни в Городе изменили, началась подготовка к новым указаниям, и везде царил некий хаос. Мой брат задумал что-то другое, и перемены случились в неподходящее для нас время. Гарик соображал на ходу. Переходить к плану «Б» не имело смысла, выход через ворота заблокирован, смены охраны изменили, за стенами происходило что-то непонятное. И самое главное — другого шанса вывести общину не будет. Пока Гарик соображал, из двери вышел нервный охранник и, угрожая подстрелить, пальнул предупреждающий. Гарик отскочил и сделал вид, что уходит, но когда охранник скрылся за дверью, понял, что нужно действовать не по плану. Ворота — единственное место, откуда можно вывести людей максимально быстро и близко к автобусам. И наш помощник решил взорвать ворота, чтобы появилась возможность выхода.

— Ни хрена себе! — воскликнул Ян. — А где ты взял гранату?

Гарик хмыкнул:

— У вас взял.

— Ты стащил гранату у нас?

— Ага, — улыбнулся Гарик. — Две штуки.

Ян выдохнул и покачал головой:

— На кой черт они тебе понадобились? Как ты их пронес?

— В авоське своей. Да так, подумал, что могут пригодиться. — Гарик помолчал и серьезно добавил: — Я этим чертям не дамся. Известно же, любят в чужой голове поковыряться. А так, я и сам сойду за доставщика фейерверка. Или за сам фейерверк.

— Поэтому ты выбрал потанцевать с пакетом? — с горечью закивал Януш.

— Ага. Надеялся, вы поймете. Нужно ведь было подобраться к воротам, пришлось вести себя очень естественно. — Гарик хохотнул, но тут же скорчился от боли и схватился за ребра. — Какой-то дурачок периодически болтается за стеной Города, — продолжил он, — его часто хотят пристрелить, просто потому что. Так вот этот дурачок подобрался к воротам и закинул гранаты. Только убежать не успел, слишком быстро все случилось. Но ему повезло. Друзья спасли.

— Ты спас целую общину, — сказал я. — Спасибо тебе, маленький друг с большим сердцем.

— И меня в придачу, — заметил Виктор. — Если бы не твое решение, честно, не знаю, был ли я жив.

— Каждый важен, — с ударением произнес Гарик. — Так говорит великая женщина, вторая половинка нашего лидера — Мия. Спасать одного — спасать будущее.

Услышав про лидера, я смутился, эта тема сидела больной занозой в моем сердце.

— Вот такой смелый человечище живет среди нас, — с гордостью произнес Януш, указывая на нашего раненного друга.

Гарик оглядел всех и покачал головой:

— Я ведь не один это провернул. Столько человек было задействовано, и внутри, и снаружи. Вместе мы сила. Эх… Авоську жалко, крепкая была.

— Цела твоя авоська, — успокоил я. — Попалась мне у ворот. Мия постирала ее и немного зашила.

Гарик радостно ахнул:

— Правда⁇ Вот это подарок! Вот спасибо!

— Ты так радуешься сумке? — в недоумении спросил я. — Ты себе живому так не радовался. Вот чудак человек.

Лицо Гарика стало печальным.

— Что мне грустить или радоваться о себе? Я только бабушке и был нужен. Эта ее авоська. Все, что от нее осталось в моей жизни.

— Прости, пожалуйста, — сконфузился я. — У меня тоже есть вещи от близких, которые мне очень дороги.

— Поверь, Марк, — грустно произнес Гарик, — мне не страшно умирать. Я достаточно пожил для своего недуга. Мне страшно остаться без авоськи, без частички родного человека. Такая у меня жизнь. И я благодарен тебе за то, что ты не перешагнул через грязный мешок, а поднял его и теперь возвращаешь мне. Для меня это больше моей жизни.

Время шло дальше. Мы жили в ожидании, в неком подвешенном состоянии. А через две недели у нас появился Серафим и огорошил новостью:

— Эксперимент с вакциной завершен. Всех прокололи, протестировали и теперь собирают результаты. А после ворота Серого Города откроют, и люди вернутся в свои дома.

— Что? — не выдержали мы в один голос.

— Что еще за хрень? — с подозрением переспросил Януш. — Что задумал главный упырь?

Серафим пожал плечами:

— Сами в шоке. Все так неожиданно поменялось.

— Тебя тоже кололи? — спросил я.

— Нет. Модифицированные работники не подлежат этой процедуре, как и служащие моего класса.

— А как он отреагировал на наше нападение? — снова спросил я. — Вас не наказали?

— Главный отсутствовал на момент взрыва. — Серафим помолчал и добавил: — Наверное, разбор полетов еще впереди.

— Брат, давай вывезем тебя из этого болота, — предложил Ян. — Пока упырь не протянул к тебе клешню. Ты сделал все и даже больше, Город все равно распустят.

— Нет, — Серафим покачал головой. — Теперь тем более не уйду. Сейчас начнется другой этап, он изменил план, а это новые условия. И это коснется всех нас. Я боюсь за детей, поэтому быть близко к нему это разумное решение.

— Он может наказать тебя за побег общины, — с сожалением произнес я. — Как и Марию, и Питера, и остальных. Вам нужно уходить.

Серафим оглядел нас и глубоко вздохнул:

— Уже проходил. Я выдержу.

Мы узнали, что в день нашего нападения вакцинировали всех оставшихся людей с «грязным» геном. Когда произошел взрыв, до общины еще не дошла очередь, и мы успели их вывести под общую беготню. По возвращении Валентин на удивление не вызвал никого из дежурной в день побега охраны для разговора. Просто занялся новым этапом, словно ничего не произошло.

Я понимал, что на моего брата это не похоже. Валентин развернул план своего господства другой стороной, но это не меняет результата. Мой родственник никогда не оставит ситуацию, где ему помешали, и обязательно накажет виновных. Просто сейчас ему важнее перемены.

— Он задумал новый виток событий, — поделился я с Мией, на что она задумчиво ответила:

— Думаю, это часть плана. Просто следующая ступень. Штефан так работает, для того, чтобы вернуть людей в мир, он должен был подвергнуть их определенной манипуляции. Что и произошло. Видимо, он поменял что-то в людях для последующих событий. Это структура плана твоего брата.

— Мы вернемся домой? — с радостным восхищением спросила вездесущая Мирослава. Сложив две ладошки перед собой в молебный жест, она с ожиданием смотрела на меня. При ее любознательности и интересу ко всему вокруг, дочь конечно слышала о новости, которая наполнила наш подземный город.

— Да, моя хорошая, — ответил я, взяв Мирославу на руки. — Скоро вернемся домой. И будем печь пироги и смотреть на звезды.

— Ура! — закричала Мира и приложила ладошки к моим щекам. — Наконец-то! Папулечка, я так скучала по нашему домику!

— Тише, тише, — засмеялся я, — а то сверху на поле зайцев распугаешь.

Все это время Владислав сидел на своей кровати и разглядывал книжку. Он слышал наш разговор, но не выразил никаких эмоций.

Я опустил Мирославу на ноги и обратился к сыну:

— Владислав, а ты рад этой новости? Мы скоро вернемся домой.

Влад оторвался от книги и с неким равнодушием поднял на меня глаза.

— Это предсказуемо, — спокойно ответил он.

— Что? — с непониманием переспросил я. — Что значит предсказуемо? Ты знал, что так будет?

— Да.

— Откуда?

— Каждая ступень плана имеет завершение. Ты ведь не думаешь, что мы останемся здесь навсегда.

У меня похолодело внутри. Я смотрел на своего ребенка и понимал, что он не может так отвечать. Почему он так себя ведет? Ему чуть меньше шести. Что с ним? Я перевел взгляд на Мию, которая раскладывала чистые вещи по ящикам, но понял, что она не придает значения странному поведению сына. В этот момент к нам постучала Стефания и позвала нас на ужин. Мирослава тут же схватила ее за руку и вприпрыжку пошла с ней, Влад закрыл книгу, слез с кровати и последовал за ними, как и Мия. Я сказал, что догоню их, но как только дверь в нашу комнату закрылась, подошел к кровати сына, чтобы посмотреть на книгу. Увидев название, я оторопел, это была специфическая литература. «Принципы политики и управления. Основные шаги власти». Почему эта книга оказалась в руках моего сына, я бы не смог ответить, но мог точно сказать, что поведение Владислава выглядит странно, даже с учетом его сверх развития.

Догнав семью, я как бы между делом обнял идущего сына за плечо и немного притормозил шаг.

— Интересную книгу читаешь. Где ты ее взял?

Продолжая смотреть вперед, Влад спокойно ответил:

— Возле топки. Где сжигают старые вещи.

— Понял. Тебя привлекли картинки? Или иллюстрации? Я никогда в такие книги не заглядывал.

Владислав вздохнул с таким видом, словно я спрашиваю явную чушь.

— Меня привлек текст.

После такого ответа я почувствовал себя бестолковым и растерянным, потому что не знал, как себя вести. Мой сын был словно старше вдвое, повидавшим жизнь и умеющим владеть эмоциями. А я был просто дурачком рядом с ним. И от этого мне стало не по себе.

Тем временем жизнь продолжалась. В нашем подземном доме все ожидали перемен, которые несомненно наступят, когда Валентин выпустит людей. А пока все шло в прежнем режиме.

Теперь в госпитале работали три дипломированных специалиста, которых я знал, это Леон, Федор и Виктор. Было еще два хирурга, акушерка и с десяток медсестер. За время нашего пребывания в подземном городе, здесь родилось трое детей, и за детское отделение отвечала наша Стефания.

Как-то я забрел в это место, изучая дальние локации, и увидел Стешу за работой. Она присматривала за маленькими детьми тех, кто был занят в госпитале, кто дежурил в охране или в столовой.

Глядя, как половинка Леона ловко справляется с детьми, я задумался. Почему о детях Яна и Серафима я знаю, а о детях Стефании и Леона не слышал? Где их дети, какие они?

Понаблюдав за работой Стефании издалека, я потихоньку вышел в зал и остановился у стены. Стеша увидела меня и приветливо махнула.

— Марк! Все нормально?

— Да, не волнуйся, — успокоил я, присаживаясь на стул. — Изучаю наше пространство.

Через время помощницы усадили детей обедать, и Стефания устало присела возле меня.

— Ты наверное уже собаку съела по воспитанию детей, — пошутил я. — У тебя все так складно получается, и за моими присматриваешь.

— Да, — Стефания заулыбалась. — Я съела штук сто собак, за все годы подземной жизни.

— Твои дети тут? Или уже старше?

Стефания внимательно посмотрела на меня, а затем снова стала следить за подопечными.

— У нас с Леоном нет детей.

Я на секунду замер.

— Прости. Я не знал.

— Ничего, — с грустью ответила Стефания. — Уже привыкла к этому вопросу.

Мне стало очень стыдно. Как я мог так поступить… Бездумно. И бездушно.

Стефания продолжала смотреть, как дети справляются с обедом, а потом добавила:

— Если бы ты знал, сколько раз я слышала этот вопрос. Но ответ один — у меня никогда не будет детей. Это расплата за мою ошибку. Последствия моего выбора. И прозрения.

Я был растерян, потому что не понимал, о чем речь.

— Прости, мне не известны события последних лет. И я не знаю, о чем…

— Поверь, Марк. Ты знаешь. — Стефания перевела на меня взгляд. — Это Томас. Правая рука твоего брата.

— Что?

— На острове, когда я потеряла голову и ушла в отношения с этим чудовищем, он строил на меня планы. Томас готовил меня для рождения новых сосудов, как Валентин Мию. Мой ухажер во всем подражал твоему брату и получил от него одобрение в этом. А когда вы меня вытащили из дурмана, Томас был в бешенстве. Там, у Главных Врат он на прощание запустил в меня сгусток черной энергии. Меня снесло, ударив прямо в центр живота. Ты видел. Я тогда не поняла, что это было. А это была его месть. От злобы. И бессилия. Так он лишил меня материнства. Я не стала матерью новых сосудов, как и не стану матерью вообще.

Пояснение Стефании меня потрясло. Я сидел и смотрел в пол, не понимая, как можно жить с этим без отчаяния и оставаться такой открытой. И вспоминал то время, когда Стефания была под чарами Томаса, тринадцатого древнего, помощника моего брата. Ян тогда чуть с ума не сошел от переживаний за сестру. И как бы ему не было тяжело и больно, он не раскрыл меня, не выдал Валентину мою двойную игру. А я в то время выдавал себя за коронованного принца и правую руку своего могущественного брата. Я играл двумя личностями — принца древних и лидера союза обратников. Было тяжело, но без этого мы бы не победили и не закрыли Главные Врата, вернув на Изнанку всех древних, а с ними и моего страшного родственника. Да. Я имел такие силы. И вместе с союзом мы смогли превзойти сильных Изнанки Бытия.

Мне нужны эти силы теперь.

Мне очень нужны эти силы. По какому-то чудовищному недоразумению темные вернулись. Древний Самаэль снова здесь. Он строит свое будущее на нашей стороне. И если его план воплотится — наш мир будет разрушен. Но ведь есть мы, обратники. Наш союз идеальное оружие против темных. И мы обязаны защитить наше будущее. Иначе мы потеряем себя, детей и наш мир.

В одно осеннее утро наши охранники на смотровых наземных постах увидели пролетающие дроны, которые никогда еще не показывались. Я прибежал к одному из окон, чтобы убедиться, какой классификации аппараты появились на нашей территории.

— Это наблюдатели, — пояснил я, отдавая бинокль. — Они ведут статистику и наблюдение за обстановкой и людьми. В Сером Городе их много.

— И че они здесь забыли? — возмутился Ян. — Какого хрена? Что еще за новости? Надо их ликвидировать, тех, которые зависают над нами.

— Думаю, это знак, — предположил я.

— Че еще за знак? — фыркнул Ян.

— Тот самый, — вмешалась Зита. — Ворота открыли.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Ведь это действительно может быть знак того, что Серый Город больше не карантинная зона, людей вывозят, а дроны пустили на просмотр территории.

— Это все меняет. — Ян потрепал свои волосы на затылке и добавил: — Тогда надо сделать вылазку. Проверочную.

— Согласен, — поддержал я. — Но чуть позже. Может быть Серафим задет в ближайшие дни, прояснит ситуацию.

— Вот черт! — выдохнул Януш. — Мы столько лет провели здесь, что теперь, когда можно отсюда свалить, не знаем, что делать.

— Ничего, — попытался я подбодрить, — освоимся снова.

— Если на поверхности можно будет жить, — скептически бросила Зита.

— Тоже верно, — согласился Ян. — Кто знает, что упырь задумал на этот раз.

Мы стали ждать. Хотя ожидание подобного рода не из лучших, потому что подсознательно допускаешь подвох. И именно эта мысль съедает изо дня в день.

Однажды возле нашей локации остановилась машина, и у нас появился Питер. Он пожал мою руку и улыбнулся:

— Приветствую, Марк. Рад встретиться в других обстоятельствах.

Мы забросали Питера вопросами, и он ответил.

— Серафима перевели на новые посты, он не смог вырваться. Главный меняет все, и всю систему. Забрал управляющих на внедрение изменений.

— Это реально правда? — Ян покачал головой и подозрительно прищурился. — Ворота откроют?

— Уже открыли, — ответил Питер. — Людей вывозят, возвращают по домам. Карантин официально завершен.

— А как Валентин отреагировал на наше нападение и вывоз общины? — спросил я.

Питер неопределенно пожал плечами.

— Он сказал: они наказали себя сами.

— Звучит, как угроза, — усмехнулся Ян.

— Никто не знает, что он задумал, — добавил Питер. — Только самые приближенные информированы.

— Скажи, — задал я измучивший меня вопрос, — сколько у Валентина самых приближенных? Тех, которые выше остальных по всем рангам.

Питер взглянул на меня и закивал:

— Я понял. Его личных помощников тринадцать. Вместе с единственной эффектной женщиной.

Значит, так и есть. Они вернулись. Они снова здесь. Все тринадцать. Но как? Как они это сделали? Ничего не понимаю…

— Так что можете выбираться из подземелья и возвращаться домой, — объявил Питер. — Начнем действовать согласно новым законам. Я оставлю вам координаты, по которым нас можно найти. Будем на связи.

Когда Питер уехал, мы стали думать, как и куда будем возвращаться.

— Вряд ли мы обретем мир на блюдечке при сегодняшней ситуации, — высказался Януш. — Пока упыри на нашей земле, продолжение марлезонского балета обеспечено.

— Мы разъедемся, а проблема останется, — заметила Зита. — Смысл?

Леон похлопал по стене и сказал:

— Но здесь нельзя жить с детьми постоянно. Это временное убежище.

— А кто сказал про детей? — Януш сунул руки в карманы и стал ходить по помещению. — Разместим наши семьи недалеко друг от друга на поверхности, а сами продолжим двигать свой план.

С этим согласились присутствующие, кивая и обсуждая вполголоса предложение Януша.

— Мы должны закончить начатое, — сказал кто-то из толпы. — Столько лет под землей, тонны решений, риск и ожидание…

— Согласен, — поддержал Ян. — Нужно разрушить империю упыря на корню. Пока мы не расправимся с этими чертями, жизни не получится. Мир обречен. И наши дети в опасности. Я за продолжение нашей цели.

Все присутствующие присоединились и разом обернулись на меня. Я даже напрягся, но понял, что вся ответственность возложена на меня, как на лидера союза и, наверное, на лидера в целом. Я слышал, что мне приписывали небылицы о небывалой сверхсиле и безбашенной смелости. Отчасти это так, но все это было в прошлой жизни. Я переродился и стал смотреть на все другими глазами. Но пожив некоторое время в мире под землей, захотел вернуть себя того. Вернуть того решительного Марка, идущего напролом и принимающего сумасшедшие решения. Того Марка, который мог и хотел очистить мир от древних и готов был на все для достижения своей цели.

— Согласен, — твердо произнес я и оглядел всех. — Мы снова сделаем это. Вместе.

Мы договорились, что вернем наши семьи на поверхность, но сначала проверим обстановку. Нашим штабом останется подземная локация, где мы будем принимать решения и готовиться к намеченным операциям. И по ходу обстановки и разведки, приступим к действию.

Мы с Мией решили поехать в родной поселок, пожить там. Было странно возвращаться под контроль вездесущих наблюдателей. Мы увидели новые постройки и районы, контрольные пункты, информационные экраны и множество автобусов с возвращающимися домой людьми. Все как-то изменилось и стало походить на съемочную площадку какого-нибудь мистического триллера или антиутопии. Лица людей тоже изменились, я не мог сказать, что именно не так, но ощущал перемены на каком-то скрытом уровне. Возможно, это последствия произошедших событий, и со временем все вернется на свои места. По крайней мере, я бы очень этого хотел. Но у меня были нехорошие предчувствия.

Еще мы заметили, что у всех вернувшихся людей на запястьях появились зеленые браслеты, что временами включаются информационные экраны, на которых начинает вещать бесполая голова. И как только это происходит, к экранам бегут люди. Теперь везде, где бы ты не находился, окружали наблюдатели, а еще патрулировали машины спецотрядов. В общем нас накрыл антураж Серого Города, только в расширенной версии.

Спустя время наша семья познала еще одну странность. Нас выставили из магазина, а потом не дали наполнить канистру бензином. Люди косились на нас, шарахались в стороны, если мы вставали в очередь, закрывали перед нами двери или вообще вели себя агрессивно, выкрикивая, что если мы не уйдем, они сообщат о нашем нарушении «куда надо».

Мы были растерянны. И скоро стали чувствовать себя изгоями. Высокие ворота и ограждение нашего дома позволяли нам находиться во дворе без опасений, но стоило выйти за пределы дома, появлялся риск нападения. Люди смотрели на нас как на прокаженных. Бывшие добродушные соседи готовы были пристрелить, если мы подходили близко к их забору. А любой выход за продуктами или поездка в город стали оканчиваться беспределом. На нас кричали, в нас плевали, швыряли все, что попадалось под руку, заставляя нас покинуть помещение или попросту сбежать, сохраняя себе жизнь.

Каждый день теперь был похож на страшный сон. Чудовищный и нелепый. И наша жизнь на поверхности казалась нам пыткой по сравнению со временем, которое мы провели под землей.

— Пап, — однажды обиженно спросила Мирослава, — почему нас никуда не пускают и говорят, что мы заразные? А мальчик из дома напротив сказал, что мы должны сдохнуть.

Я обнял Мирославу и поцеловал в макушку.

— Доченька, сейчас люди стали другими, они изменились в Сером Городе. Их изменил главный. А мы ушли от них, и нас изменения не коснулись.

В это время Влад пересматривал старые книги, которые мы достали с чердака, и как обычно выглядел до равнодушия спокойным.

— Сынок, а ты переживаешь по этому поводу? — спросил я.

Влад с минуту молчал, продолжая перебирать книги, а потом с некоторой задумчивостью произнес:

— Нет, не переживаю.

Я удивленно оглядел сына и снова спросил:

— Не переживаешь? Тебе кажется происходящее нормальным?

Владислав поднял на меня глаза.

— Конечно, нет. Это либо навсегда — тогда нужно привыкать. Либо вы будете бороться — и тогда ждать. В любом случае придется принять сторону сильнейшего. Смысл переживать?

Ответ сына меня обескуражил. Я по-прежнему не знал как себя вести со своим ребенком в таких ситуациях. На мгновение прикрыв уши Мирославе под видом еще одного поцелуя в макушку, я быстро произнес:

— Это очень разумно, сынок. — Потом убрал руки и добавил: — Конечно, мы будем бороться. И мы победим.

Я понял, что к моим детям нужны разные подходы. Мирославе не подойдет философия ее брата. Она слишком импульсивная и пристрастная и не понимает мудрой флегматичности Влада. Дочери нужна справедливость, нужны эмоции и рефлексия, которые она с трудом сдерживает. Тогда как Влад кажется непробиваемым. И хотя для меня такое поведение сына видится странным, я решил принять это как факт его исключительного развития, на которое указывала Мия.

Время шло. Мы ожидали Серафима или кого-либо из рабочей команды Серого Города, который открыл ворота и распространился далеко за пределы своих стен. Нам нужен план дальнейших действий, потому что ситуация изменилась, и на фоне ожидания мы постигали неприятные укусы нового мира.

Однажды на заправке я разговорился с мужчиной, который уже второй раз продал мне канистру бензина. Он был одним из немногих, кто не плевал, не выгонял, не угрожал и вел себя адекватно по отношению к нам, тем, кто не имел зеленых браслетов. Мужчина рассказал, что до всеобщего падения в течение пяти лет происходили непонятные события. В воздухе и воде появились странные примеси, продукты изменили вкус и привычный вид, а люди начали болеть непонятными болезнями. Абсолютно все почувствовали изменения, и в себе, и в окружающей среде, и в жизни в целом.

— Это было похоже на какую-то эпидемию, — разводил руками мужчина. — Никто, даже врачи, не могли сказать, что происходит с людьми. Мы все постоянно сдавали анализы, раз в неделю отмечались у медиков и принимали препараты, которые они выдавали. Делали все, что нам говорили, но болезнь распространилась. Я потерял жену, она не выдержала испытаний. Надеюсь, теперь власти нашли выход, и жизнь наладится.

Сколько же я пропустил за годы жизни в общине. Люди проходили испытания, мои друзья объединились для борьбы, мир менялся. А я тепло и вкусно жил в закрытом поселении, полагая, что сделал в своей жизни все. И это осознание стало грызть мою душу, причиняя боль изо дня в день.

Через несколько дней в нашем поселке появились медицинские машины. К ним выстраивались очереди, люди что-то получали от врачей и возвращались по домам. На мой вопрос один из соседей недовольно буркнул: «Надо новости ходить слушать! Хоть бы детей пожалел…»

Новости теперь ходили слушать к экранам, где бесполая голова давала информацию. Моя семья не ходила, поэтому мы мало что знали.

Как оказалось, медицинские машины развозили вакцину, которую периодически кололи всем людям. А теперь раздавались аппараты для ежедневных инъекций в домашних условиях. Аппарат представлял собой небольшой прибор с колбой и иглой, напоминающей иглу для пробы крови на сахар. И каждое утро необходимо начинать с инъекции специального препарата, который содержит в себе колба. Зеленые браслеты модифицировали, теперь они передавали состояние человека в течение дня в общую базу данных. Тем самым все показатели контролировались от укола до укола, то есть постоянно.

Эту информацию передал Серафим при короткой встрече с нашей подземной базой. А еще он сказал, что готовятся изменения, и только после этого будет понятна стратегия новой системы.

Беда пришла внезапно.

В тот день я приехал на встречу с Сильвией, и она познакомила меня с фермером, жившим ранее в нашем подземном городе, который продавал козье молоко «своим». Все это происходило втайне от общества и контроля, хозяину пришлось перерезать двум своим козам голосовые связки, чтобы о существовании живности никто не знал. Фермер косил траву, часть сушил на запас, а свежую часть скармливал козам, и каким-то немыслимым образом умудрялся делать это незаметно для дронов и людей, служащих системе.

Я обменял новые теплые вещи на молоко, и мужчина записал на мою семью выдачу молока на месяц. В этот момент моя рация зашумела.

— Марк! — послышался голос Мии. — Марк… Пожалуйста, вернись домой… Скорее!

— Что случилось? — спросил я, ощущая тревожное состояние Мии.

— Владислав пропал, — дрожащим голосом ответила она. — Мне кажется, его похитили.

Схватив бутылки с молоком, я бросился к мотоциклу и рванул домой. Всю дорогу противная внутренняя дрожь не отпускала меня. Что за наказание снова накрыло мою семью… Нет. Это недоразумение, Влад найдется, его просто что-то привлекло. Он же необычный ребенок. Все будет хорошо.

Перед воротами дома, я бросил мотоцикл и забежал в дом. Бледная Мия стояла у стены и напряженно смотрела перед собой.

— Как это произошло? — сходу спросил я, оглядывая комнату. — Ты везде проверила?

Мия покачала головой:

— Уже час прошел. Соседи молчат, никто ничего не видел, никто не знает. А его нет. Моего сына нет.

Я оглянулся на Миру, которая тихо сидела в углу и смотрела на нас большими испуганными глазами.

— Доченька, ты что-нибудь видела? — спросил я. — Знаешь, где твой брат?

Мирослава отрицательно покачала головой.

— Она была со мной на заднем дворе, — бесцветным голосом пояснила Мия. — Владислав находился в доме, читал свою книгу… Вот на этом месте. А когда мы вернулись, его уже не было.

— Соседей опросила?

— Местные молчат. Даже отвечать не хотят. Кому он понадобился, Марк? Зачем им маленький мальчик? Для чего?

Я обнял дрожащую Мию.

— Любимая, мы найдем его. Целым и невредимым. Я обещаю тебе, слышишь? Использую любые силы и возможности, и найду его.

После этого я связался с Яном, и он с ребятами быстро приехал к нам. Мы начали разрабатывать варианты поиска и искать мотивы похищения, если оно имело место быть. Потом разъехались по плану поиска. Через пять часов все вернулись в наш дом. С отрицательными результатами.

Мне было стыдно смотреть Мие в глаза, но нужно продолжать поиски.

— Может, обратиться в полицию по пропаже ребенка? — предложил один из помощников.

— У нас нет прав, — сказал я. — Они изгоями не занимаются.

В этот момент Мирослава сидела на кровати и чем-то долго шуршала, и я оглянулся на нее, чтобы попросить прекратить. Но когда я увидел, что в руках у дочери — не поверил своим глазам. Мира старательно разглаживала пальцами фантики от мятных конфет. Зеленые фантики с изображением листьев. Я видел такие. И однажды покупал эти конфеты сам.

— Доченька, где ты это взяла?

Мирослава вздрогнула и посмотрела на меня.

— Я взяла только одну, — испуганно проговорила она.

— Кто тебе их дал?

— Никто.

Я подошел к Мие, понимая, что если она ответит отрицательно, поворот событий может обернуться очень страшно.

— Ты покупала эти конфеты?

Мия напряженно подняла на меня глаза.

— Нет.

— В наш дом кто-то приходил?

— Нет, Марк. Когда ты уехал, я заперла все замки на воротах.

Снова обернувшись на дочь, я спросил:

— Мирослава, где ты нашла эти конфеты? Тебе их кто-то дал?

Мира испуганно и смущенно помолчала, вертя в пальцах разглаженный фантик, а после ответила:

— Я нашла их тут, где сидел Влад.

— Откуда у него эти конфеты?

— У Влада не было таких конфет, — с уверенностью произнесла Мирослава. — Они появились, когда он исчез. Пап, я взяла только одну.

Боже мой… Только не это. В памяти всплыла картина, как я принес кулек таких мятных конфет в больницу своему брату, потому что он их очень любил. Потом появился эпизод в Сером Городе, когда меня привели к главному в башню, но тогда я не знал, кто он. И в его кабинете на столе лежали мятные конфеты. А потом мой брат высокомерно разговаривал со мной, вытащив из кармана мятную конфету, которую бросил на стол.

Этого не может быть.

Просто не может быть.

Лишь один человек мог оставить этот знак. Для меня. Это его печать. И он интересовался моим сыном.

Я развернулся и помчался на выход.

— Братан, че происходит? — с недоумением бросил Ян, выскочив за мной. Рядом с ним появилась Мия.

— Я еду с тобой, — твердо объявила она.

— Прошу тебя, любимая, останься здесь. Сбереги нашу дочь. Это важно.

Мия остановилась и с болью посмотрела в мои глаза.

— Верни его, Марк, — прошептала она. — Прошу тебя. Верни.

— Ты знаешь, куда ехать? — удивился Ян.

Я завел мотоцикл и кивнул:

— Да. Знаю. Мой сын у Валентина.

— Что? — Януш раскрыл глаза. — Мы едем с тобой…

— Нет. Побудьте здесь. Пока меня не будет, присмотрите за моей семьей. Это очень важно.

Через минуту я летел по трассе к новому жилищу моего брата. Серафим рассказывал, какую локацию выбрал их руководитель. Это длинное шестиэтажное здание, слегка изогнутое дугой, в центре которого возвышалась смотровая башня. А по обе стороны от апартаментов простирались новые жилые постройки и различные организации.

Я был настолько шокирован догадкой, что не мог ни о чем думать. Вообще. Даже не знал, что бывают такие состояния. Передо мной лишь застыло лицо того, кого я готов был порвать на куски, но по факту совсем ничего не мог сделать против него.

Достигнув нужного здания, я наскоро припарковался, заметив несметное количество дронов и служащих, и торопливо побежал по высокому крыльцу парадного входа.

— Несанкционированный визит, — объявил зависший надо мной дрон. — Цель вашего…

— Уйди! — огрызнулся я, стукнув рукой по наблюдателю, отчего он перевернулся и отлетел в сторону.

В помещении было прохладно и как-то пасмурно. Словно в погребе. Я увидел впереди лифт и направился к нему. У самых дверей, меня остановил синий, модифицированный служащий, и тут же ткнул по экрану своего прозрачного планшета.

— Ваше имя и цель визита, — монотонно произнес он.

— Отвали от меня, — бросил я, нетерпеливо нажимая на кнопку лифта. — Уйди по-хорошему…

— Вас нет в базе приемов на сегодня, — не обращая внимания продолжил служащий. — Уточните данные. Вы должны подчиняться.

Я резко схватил мужика за воротник и притянул к себе.

— А не пошел бы ты на хрен.

— Вы должны… Вы должны… — забормотал синий, нервно моргая одним глазом, словно робот со сломанной системой.

— Я тебе ничего не должен. Ничего. Понял? И я все равно пройду к нему. Пустишь ты меня или нет.

В этот момент двери лифта открылись, но меня вдруг отбросило назад. Тут же появились два охранника и куча дронов. Я вскочил, но охранники попытались скрутить мне руки и после моего сопротивления вызвали по рации подмогу.

Я бил кулаками, не разбирая, куда попадаю, дрон ли это или лица охранников. Мне было все равно. Единственным желанием было подняться на верхний этаж, где находился мой родственник, и вырвать из него место нахождения сына.

Наша возня с мордобоем затянулась, я не сдавался, словно у меня появился новый ресурс энергии. Я был очень зол, и это поддерживало во мне силы.

— Неопознанный объект, — сказал один из дронов, зависая перед моим лицом. — Изгой. Идентификация невозможна.

— Сам ты объект, — сплюнул я, тяжело дыша. — Лучше пропусти меня.

— Это сбежавший В-1.01, — объявил другой дрон. — Бунтарь и грязный ген.

— Да. Я такой. Для вас я именно такой. Помнишь меня?

В этот момент охранники поднялись и снова бросились заламывать мне руки. У них получилось прижать меня к стене и придавить мое горло дубинами. Тут же подоспели новые люди из охраны, и можно было сказать, что меня повязали, но один из дронов вдруг приблизился ко мне и завис перед лицом.

— Пусть проходит, — произнес он до дрожи знакомым голосом.

— Пропустить, — отдал приказ охранник, и меня стали освобождать от дубинок и рук.

Как только я почувствовал свободу, нервно поправил одежду и усмехнулся.

— Следуйте за мной, — монотонно объявил дрон и повел меня в лифт, дверцы которого раскрылись.

Мы поднимались кажется вечность. Мое сердце отбивало бешеные удары, то ли от борьбы, то ли от предстоящей встречи. Но все это не имело значения. Сейчас я увижу того, кто хочет стать хозяином наших жизней, кто хочет стать хозяином жизни моего ребенка. Это слишком личное. И это не имеет прощения.

Покинув лифт мы вышли в коридор, где меня уже ждали новые охранники. Дрон полетел по коридору, мигая красной полосой и повторяя «следуйте за мной», а служащие передвигались позади меня. В коридоре пахло деревом, кожей и пряностями, а графитово-синий цвет интерьера выглядел строго и со вкусом. Прихоти моего брата сопровождали его везде, где бы он не находился. Такое же идеальное сочетание было в апартаментах Серого Города, в то время как мы, простые люди, жили в холодных серых бомбоубежищах.

Наш путь закончился у темной двери с цифровым замком. Дрон отлетел в сторону со словами «цель достигнута», а охранники встали по обе стороны от входа.

Я понял, что могу войти, глубоко вздохнул и открыл дверь. Внутри располагалась просторная комната с большими панорамными окнами во все стены, и возле одного из них стоял он. Спиной ко мне. Словно любовался простором за окном, где он построит свое новое будущее.

Окинув взглядом помещение, я сделал несколько шагов и остановился. В этот момент фигура впереди меня медленно развернулась.

— Здравствуй, брат, — с неким высокомерием произнес Валентин, устремив на меня темные глаза. — Чем обязан?

Я чуть не задохнулся от возмущения, но изо всех сил сдержал себя.

— Где мой сын?

Валентин улыбнулся.

— Мой гениальный племянник?

— Ты оставил свою мятную роспись, я знаю, что он у тебя. Отвечай!

— Хм, — мой родственник качнул головой, — дети это не собственность, Марк. Запомни.

— Где мой сын? — с нетерпением повторил я. — Мне нужен мой ребенок, я без него не уйду.

— Хорошо, — спокойно ответил Валентин. — Твоя позиция понятна. Но пойдет ли он с тобой. Давай узнаем у него.

После этих слов мой брат направился к двери в стене и открыл вход в большой зал. Пропуская меня вперед жестом руки, Валентин вошел за мной и указал на широкое мягкое кресло у дальней стены, в котором сидел мой сын. Влад был погружен в прозрачный планшет, который держал в руках, и словно не замечал нашего появления.

— Владислав, — позвал я. — Сынок…

Влад поднял голову и посмотрел на меня.

— Привет, пап.

Я растерянно оглядел место, где сидел сын и спросил:

— Ты в порядке?

— В полном, — без эмоций ответил Влад и снова погрузился в планшет.

— Я за тобой. Собирайся.

Сосредоточенно что-то передвинув пальцем на экране, Владислав словно между делом произнес:

— Я останусь.

Это было неожиданным. Бросив настороженный взгляд на Валентина, я покачал головой:

— Сын, поехали домой. Ты должен меня слушаться.

— Я не должен, — равнодушно заявил Влад, продолжая увлеченно заниматься с планшетом. — Мне здесь нравится. Я побуду здесь.

— Послушай, сынок, поехали домой. Мама очень по тебе скучает. И переживает.

Владислав наконец поднял голову и посмотрел на меня.

— Это мой дядя. Я в безопасности, — спокойно ответил он. — Передай маме, что мы скоро увидимся.

После этого Влад снова уткнулся в планшет, а я перевел взгляд на Валентина, который все это время наблюдал за нашим разговором, и с вызовом шагнул к нему.

— Что ты сделал с моим сыном? А? Что ты сделал?

В это же мгновение возле меня появились два охранника, оценив мое приближение к их хозяину как угрозу. Но Валентин подал знак рукой, и служащие вернулись на свои места у стены.

— Ты считаешь, я способен навредить своему племяннику? — спокойным тоном возразил Валентин. — Этот ребенок не нуждается в воздействии на него. Потому что он видит истину и мыслит иначе.

— Я все равно заберу его, он слишком мал, чтобы оценивать ситуацию.

— Нет, Марк. Твой сын выразил свое мнение. Он останется здесь. Как видишь, я не препятствовал вашему разговору и теперь не задерживаю тебя.

Глядя на сына, я не мог представить ситуацию, когда вернусь домой один. Это невозможно.

— Я не могу уехать без него. Отдай мне ребенка. Называй цену, мне все равно.

— Брат, — с улыбкой протянул Валентин, — твой сын не вещь. Он личность со свободной волей. Тебе придется это признать. Поверь, я бы не стал его удерживать насильно. Насилие мне не присуще, это против моих правил. Надеюсь, ты помнишь.

— Зачем он тебе? Он ведь еще маленький. Какая цель заставила тебя украсть у нас ребенка?

Валентин указал на дверь и вышел в кабинет вслед за мной.

— Владислав мой племянник и мой гость. Как только он захочет вернуться домой, в тот же день будет с вами.

— Я знаю тебя. — Мне пришлось сдержаться, чтобы не схватить своего брата за грудки. — Скажи правду, будь мужиком.

Бросив на меня взгляд, Валентин прошел к стеклянной стене и опустился в большое черное кресло.

— Видишь ли, Марк, — самодовольно произнес он, — у нас с Владиславом связь, которую тебе не понять. У тебя ведь нет связи со своим сыном? Тебе кажется странным его поведение?

Я опешил, глядя на Валентина. Откуда у него подробности отношений и связей. Он следил за нами?

— Что ты несешь? У нас нормальные отношения.

Валентин улыбнулся.

— Скрываешь. Понимаю. Но я не укоряю тебя. Племянник интересен мне как личность. У нас хорошие отношения.

— Он тебе не племянник, — сквозь зубы процедил я.

В этот момент глаза Валентина внезапно потемнели. Он выдержал паузу, глядя на меня с каменным лицом, а затем холодно произнес:

— В этом случае сейчас передо мной стоит представитель серой массы, а не мой брат. И значит ничто не обязывает меня продолжать разговор. Я просто вышвырну тебя за дверь, и больше никогда ты не заговоришь со мной как сейчас.

Я тут же осекся. Раздражать Валентина это все равно что поджигать фитиль на пороховой бочке. И у него мой ребенок, которому нравится присутствие этого человекообразного монстра.

— Нервы ни к черту, — потряс я головой для убедительности. — Владислав пропал внезапно, мы переволновались. Поэтому…

— Я так и понял, — сухо оборвал Валентин. — Твой сын в безопасности. И он останется здесь. Такова его воля.

— Ладно, — растерянно протянул я, пытаясь найти причину задержаться. — Раз мы все равно разговариваем, может, возьмешь меня на работу? Время такое, сам понимаешь.

— Без проблем, — неожиданно согласился Валентин. — Я дам указание в лабораторию, и как только вакцинируешься, получишь доступ и должностной пакет.

— Что? — Я напрягся. — Вакцинироваться?

— Безусловно. Система работает исключительно с чистым геном.

— Я понял.

— Тогда, полагаю, наш разговор закончен. Тебя проведут к выходу.

— Да. — Я побрел к двери, но вдруг не выдержал и развернулся. — Скажи, как тебе это удалось? Как ты снова сюда попал?

После напряженной паузы Валентин поднялся и подошел ко мне, встав настолько близко, что я ощутил его дыхание на своих щеках. Медленно оглядев мое лицо, потенциальный хозяин человеческих жизней холодно произнес:

— Если бы ты знал, как унизительно стать никем, после того, как был богом.

Я замер, ощущая стальные тиски своего брата где-то внутри себя. Он смотрел мне в глаза, но по сути проникал во все мое существо. Словно я кролик, намертво зажатый между челюстями удава, готовый вот-вот проскользнуть в его утробу.

— Это вегетативная жизнь никчемного сосуда, — смягчив тон, продолжил Валентин. Он освободил меня от своего взгляда и медленно направился к стеклянной стене. — Кому она нужна? Но мне повезло. Твой родственник не захотел так жить.

Я смотрел, как Валентин неторопливо дошел до стены, а потом развернулся ко мне лицом, и почему-то ощущал холод по всему телу.

— Меня достаточно было просто пригласить, — с легкой улыбкой добавил хозяин положения. — И вот, весь мир у моих ног.

— Ты не мог выйти, — почти прошептал я, не в силах оторвать взгляд от темных глаз напротив. — Там стояли мои шифры, там была стена из рун Иса, сам вход затянулся… Все было кончено. Как ты вернулся?

Валентин снова опустился в кресло, достал из кармана мятную конфету и стал неторопливо крутить ее в тонких длинных пальцах.

— Возвращение памяти повергло твоего родственника в шок, — пояснил он. — Бог вчера — сегодня душевно больной. Он мучился. Каждую минуту своей новой жизни. Потому что все вспомнил. И однажды, с болью глядя на себя в зеркало, твой брат позвал меня. И он был очень, очень убедительным. Он звал, плача и сползая на кафельный больничный пол в ванне. Пуская сопли и слюни. Ломая ногти и вырывая свои волосы на голове. Ему нужен был я. И я пришел.

От таких подробностей мое сердце замерло. Значит, мой брат сам вызвал это страшное существо.

— Но как ты прошел через преграды? Ты ведь не мог…

— Он совершил со мной сделку, — оборвал меня Валентин. — Его душа продана мне. Поэтому я смог.

Какое жуткое пояснение. Что же ты наделал, Валентин.

— Я понял, — пришлось ответить мне. Но на самом деле я был шокирован. Слияние моего освобожденного брата и верховного темного произошло добровольно, от большого желания Валентина. И теперь жизнь людей покатилась под откос.

Сделав шаг вперед, я остановился перед ощутимой силой сидящего передо мной. Было очень больно за брата, ведь он мог начать другую жизнь, а выбрал сожительство и власть этого чудовища.

— Зачем ты это сделал, брат? — спросил я. — Не знаю, насколько сильно ты его подавляешь теперь, но мне бы хотелось спросить у него самого. Он меня слышит?

Валентин перестал крутить мятную конфету и на время замер.

— Слышит, — наконец ответил он.

Я сделал еще шаг вперед.

— Брат, зачем ты так поступил? Ты мог начать новую жизнь, полноценную, пусть обычного, но счастливого человека. А теперь ты снова в рабстве. И скоро в таком же положении могут быть все люди.

Зажав конфету в кулак, Валентин улыбнулся:

— Твой никчемный родственник не в том положении, поэтому отвечу за него. Я устал быть слабым. Если бы ты знал, чем я владел. Все познается в сравнении, Марк. Я познал слабость после того, как познал безграничную силу. И я не готов отказаться от того, что имел.

— Ты мог бы поправиться и жить жизнью обычного счастливого человека, — повторил я. — Рядом с нами.

— Да, Марк. Это твой взгляд на существование. Но я придерживаюсь другой ценности. В жизни нужно исполнять только главную роль. И я выбрал ее.

Ответы поразили меня. Ситуация была понятна, но сердце до боли сжало отчаяние. Мой брат мог бы жить рядом, но он выбрал власть, которую ему давал древний дух. Он выбрал превосходство. И отдал себя в вечное рабство.

Валентин сидел передо мной и с легкой улыбкой смотрел мне в глаза. Он победил. Победил меня, когда вернулся в наш мир, победил моего брата, когда тот умолял своего хозяина вернуться.

— Ты получил ответы на вопросы? — спросил Валентин.

— Да, — ответил я, понимая, что все остается как было. Мой сын не желает уходить от дяди, который несомненно способен дать больше, чем наше скромное существование. И мой брат остается с тем же паразитом, с которым провел всю свою жизнь. И все это добровольно.

— Я не действую против воли, Марк, — добавил Валентин, словно услышал мои мысли. — Запомни это.

— Да. Я знаю.

— В таком случае я тебя не задерживаю.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и появился охранник, а за ним влетел наблюдатель. «Следуйте за мной», — монотонно произнес дрон, зависнув сбоку.

Я стиснул зубы и направился к выходу, поймав холодное выражение лица Валентина. Вот и все. Я ничего не изменил. Влад остался с чудовищем. Нашего сына никто не истязает, не мучает. Ему просто здесь нравится. Он нашел свое место, где масса информации и большой источник технологий. Мой страшный родственник дал Владиславу то, что его увлечет. Валентин знал, что нужно моему сыну. Он знает чем живет Влад. Он знает моего ребенка лучше, чем я.

Холодный воздух ударил мне в лицо, когда я оказался на ступенях высокого крыльца. Проводив меня на выход, наблюдатель завис в стороне, и я знал, что Валентин сейчас смотрит через него.

Мне было плохо. Я чувствовал себя побитой собакой, которую выставили за дверь. Словно изношенный бесполезный башмак я стоял на первой ступени крыльца. Я ничего не смог. Меня словно нет в этой жизни, потому что мои слова не имеют смысла, а действия ничего не решают. Я никто. И теперь мне нужно вернуться домой, чтобы другие увидели мою никчемность. Мой позор.

Я глубоко вздохнул, быстро спустился на парковку и завел мотоцикл, чтобы исчезнуть, уйти от глаз моего брата, который смотрит через мигающую полосу наблюдателя.

Я не знал, что сказать Мие, и когда впереди показался коттеджный поселок, мое сердце сжалось. Как она примет это? И разве примет.

— Ну что, братан? — спросил дежуривший у ворот Януш. — Виделся со своим родственником?

Я оставил мотоцикл и, угрюмо кивнув, отправился в дом, но бледная Мия уже вышла мне навстречу. Она с тревогой посмотрела на меня и окинула взглядом весь двор.

— Ты нашел его?

— Да, — поспешил ответить я. — Наш сын в порядке. Он в безопасности.

— Где он? — Мия остановилась и замерла.

— Любимая, уверяю тебя…

— Где Владислав? — напряженно перебила Мия.

— Он у Валентина.

— Что⁈

— Он в безопасности и…

— Почему ты вернулся без него, Марк? Почему?

— Любимая, наш сын не захотел возвращаться. Сам.

Мия раскрыла глаза, глядя на меня. И этот взгляд был словно удар молнии для моей души.

— Не захотел? — почти прошептала она.

— Валентин окружил его техникой и информацией, он увлек Владислава, понимаешь? Ты же знаешь нашего сына, он развивается не по возрасту, а там для него доступно все. Ему просто интересно. Мы заберем его, обещаю. Только чуть позже.

Мия стояла и смотрела перед собой с такой болью, которая была невыносима для моего сердца. Я не знал, что делать и как утешить ее, просто шагнул к ней и крепко обнял.

— Мы вернем его, — шептал я, уткнувшись Мие в макушку, — мы вернем нашего сына. Владислав будет с нами. Совсем скоро мы снова будем вместе.

Когда Януш с командой уехали, я подтвердил свои догадки: Мия закрылась. Она стала словно недосягаемая, живущая в своем мире, проникнуть в который было не под силу никому.

Прошло несколько дней, а Мия почти не реагировала на жизнь. Словно ей было все равно, что происходит вокруг. Она подолгу смотрела в пустоту, или лежала лицом к стене, поджав ноги, или брала в руки портрет Влада, который я нарисовал, и замирала, глядя на рисунок. Мирослава понимала, что произошло и в такие моменты проходила мимо Мии тихо и поджав губы, словно опасалась нарушить вакуум, которым окружила себя ее мать.

Это невыносимая ситуация. Я всегда боялся такого состояния Мии, потому что знал, что остаюсь один. От меня словно с болью отрывали огромный кусок, и я был вынужден продолжать жить с оголенными ребрами и внутренними органами. А лечения этого недуга не существует. Пока не исправишь ситуацию. Да и тогда заживление очень мучительное.

Ночами я просыпался от ужаса. Мне снился сон, где Влад пронзительно кричит: «Папа! Папа!!», и когда я вскакивал с колотящимся сердцем, хотелось разнести весь дом от бессилия и страха за сына.

Мы страдали поодиночке. Мия находилась за неприступной стеной, за которой она словно остановила жизнь. Мне очень хотелось утешить ее, но по опыту я знал, что сделаю только хуже. Я просто укладывал Мирославу спать и уходил в дальнюю комнату или спускался на задний двор, чтобы дать волю слезам. Да, я не мог выдержать эту ситуацию мужественно. Потому что чувствовал себя пустым и бессильным что-то изменить. Это невыносимое чувство вины, которое душило меня каждую минуту, и если бы не Мирослава и забота о ней, не знаю, к какому срыву привело бы мое отчаяние.

В один из таких вечеров я вышел на крыльцо и увидел там Мию. Она тихо сидела на верхней ступеньке и смотрела куда-то в черное небо. Повременив, я решил остаться и осторожно присел рядом. Я даже не смотрел Мие в лицо, опасаясь, что помешаю уединению, в котором моя любимая нуждалась.

Долгое время мы молчали. Слышался шелест листвы от ветра и стрекот сверчков. Вечерняя прохлада время от времени поглаживала мое лицо и врывалась в легкие через каждый вдох, отрезвляя и напоминая, что все реально, что это не сон.

Спустя время я все же посмотрел на Мию, и тут же замер. Она плакала. Беззвучно и, по-видимому, давно. Слезы без остановки текли по ее бледным щекам, повисали на подбородке и падали на ее колени.

— Мия… — прошептал я, спускаясь на ступени перед ней. — Мне больно так же, как тебе. Позволь мне быть рядом, позволь разделить твою боль.

Мия перевела на меня совершенно пустой взгляд, полный слез, и тихо произнесла:

— Он убил меня. Штефан меня уничтожил.

— Нет, нет, нет, только не отчаивайся, прошу тебя. Сейчас как никогда нужно быть вместе. Мы должны пережить это вместе.

— Марк! — хрипло и бессильно прервала Мия. — Я не хочу это переживать. Я не смогу жить в таком мире… Не смогу жить без сына…

Мне пришлось нарушить границы личного пространства Мии и поднять ее на ноги.

— Послушай меня, — торопливо сказал я, обхватив ее тонкие плечи, — пожалуйста, послушай. Ты нужна мне, ты очень нужна Мирославе. Ты должна выйти из своего заточения и помочь нам.

Мия смотрела сквозь меня измученным взглядом и плакала. Беззвучно и больно. Кротко и бессильно. И это было совершено не похоже на нее.

Слезы Мии это разрыв шаблона. После того, что эта хрупкая девочка вытворяла с сильнейшим из верховных древних, заключив его в себе и своем сознании, ее слезы не укладывались в голове. Мия никогда не плакала. И сейчас это привело меня в замешательство.

— Любимая, мы вернем Влада. У нас есть выход. — Я сделал паузу, потому что знал, как подействует сказанное дальше. — Послушай, выход есть. Это время пришло. Наше время. Мы должны объединить союз. И победить Валентина. Это шанс вернуть нашего сына, разрушить империю моего брата и уничтожить его. Это наш выход.

После этих слов Мия вздрогнула и перевела на меня взгляд. Я был готов ко всему, но только не к тому, что произошло дальше.

— Даже если я отдам ему свою душу, он не вернет сына, — сухо произнесла Мия. — Мы должны уничтожить Штефана. Я согласна. Давай вернем союз как можно быстрее.