Посоветовавшись, девчата решили не спешить.

— Думать буду, — только и сказала баба Оня. — Всё одно сегодня туда не пойдём.

Вспоминая прошлые Тоськины грехи, больше всех негодовала Матрёша.

— Как мы только дружили с ней⁈ Всех обвела тогда. Правду люди говорят, что в чужой душе не разберёшься.

— Ты поостынь, хватит её за глаза полоскать, — укорила подружку Грапа. — Все мы не без греха.

Маринке неинтересно было слушать про незнакомую тётку, и она вышла во двор.

Небо налилось чернотой. Хорошо видны были на нём золотистые крапушки звёзд. Засмотревшись на них, Маринка приметила, как одна из звёздочек мигнула и покатилась вниз. Оставив тоненький сияющий след, скрылась за деревьями дальнего леса.

— Приколдовывает кто-то, — буркнул дворовый, материализовавшись из темноты. Маринка, хоть и привыкла к внезапным появлениям кота, снова не сдержалась, вздрогнула.

— Что решили на заседании вашей? — хмуро вопросил кот.

— Ничего. Баба Оня думать будет.

— Дело верное. Время тольки не упуститя.

— Девчата во всём винят какую-то Тоську.

— Ну дык… Кого ж ещё… — и дворовый забухтел что-то недовольно.

— Да что с тобой? — не выдержала Маринка. — Почему ворчишь?

— Обиделси.

Кот поник и нахохлился. Усы печально провисли.

Маринке сделалось его жалко. Она робко провела рукой по жёсткой свалявшейся шёрстке и успокоила:

— И зря. Тебя все любят.

— Ой ли, — прищурился из-под лапы кот. — Не брешешь, девка? Поклиниси!

— Всё правда. Зуб даю! — заверила его Маринка.

— Ох, девка! А ну, как мыша услышит, что зубами разбрасываешьси? Сей же час прибегит и потребует себе.

Он замер на секундочку и, крутанувшись, расплылся в широкой улыбке.

— А я и не сомневалси, что любят. Я такой! Распронаединственный экзы́мпляр.

Кот внезапно напружинился, прихватил Маринку лапой и жестом показал — молчи!

Та не поняла поначалу, что случилось. И только потом заметила, что парик на пугале шевельнулся!

Было темно, но свет из окон достал до места, где приткнули наседку и позволил рассмотреть происходящее.

Голова пугала затряслась да задёргалась. Тюрбан скатился вниз. Следом за ним полетел и парик. На лысой голове осталось копошиться маленькое облезлое нечто. То вылупился черток. Как следует рассмотреть его не получалось. Чем-то смахивал он на воробья с рожками да большим клювом.

Маринка хотела было подойти поближе, но кот не пустил. Вцепился крепко, не дал сделать и шагу.

Новорождённый тем временем встряхнулся и с энтузиазмом принялся выклёвывать пугалу темечко. Проделывал он это виртуозно и совершенно бесшумно.

По сторонам брызнула солома да пух, полетели щепочки. Лицо Матрёшиной копии сморщилось, прорвалось посередине. Вцепившись в него, черток продолжил яростно рвать и клевать свою наседку. Сперва пострадали глаза, потом ярко нарисованные губы. Вскоре от тканьки остались лишь жалкие клочки.

Маринка не могла поверить, что крошечный монстр способен нанести подобный урон.

Справившись с пугалом, нечистый взмахнул крылышками и был таков.

— Видала? — дворовый прочистил горло и откашлялся. — Поняла, для чего пугалу́поставили?

Маринка слабо кивнула.

— Откуда в нем столько злобы?

— Ведьмин выкормыш.

— Куда он полетел?

— Хозяйку искать. Настоящую, из ведовок.

— А когда найдёт, что потом?

— Работу стребует, помогать станет.

Маринка озадаченно взглянула на кота.

— Он же плохой?

— Ну.

— А почему помогать будет?

— Вот привязаласи! — сплюнул с досады дворовый. — Догони и спроси его, если так интересно.

— Опять сердишься.

— Ты, девка, самого кроткого доведёшь до ручки! У меня от твоих приставаний кружения случилиси.

Кот картинно обхватил голову и покачнулся.

— Схожу-ка до деда за лекарствой. Он как раз медовуху опробовать собиралси.

И не успела Маринка моргнуть, как дворовый исчез.

Маринка подошла к подранному пугалу. Подняла парик. На внутренней стороне обнаружился кусочек скорлупки. Аккуратно отцепив, Маринка зачем-то завернула его в платочек и спрятала.

— Мариша, деточка, ты что сумерничаешь? — позвала от двери баба Оня.

— Не хочется спать. Всё думаю о Лизе…

— Ничего. Мы найдём способ её вызволить.

— А помочь ей можно? Сделать так, чтобы она как все стала. Нормальной.

Бабка помолчала, и Маринка успела испугаться, что ничего не получится.

— Обещать не возьмусь. Но попробовать нужно.

— Я вам помогать буду! Что скажете, то и делать стану.

— Ох, деточка. Чтобы Лизе помочь, нужно с бабки её начать, с ячичны. От неё всё пошло.

Баба Оня спустилась с крылечка и увидела разодранное пугало.

— Никак, вылупился!

— Только что.

— При тебе?

— Я с дворовым была. Черток ваш маленький, с воробья. А злющий как огромный хищник.

— Хищник и есть. Похуже даже. Прилепится к хозяйке и мучает её.

— Дворовый сказал, что помогает.

Бабка собрала остатки от пугала и сложила под стеной.

— Он с ведьмы работу требует. А не даст — терзать принимается. Вот и думай теперь, помогает или как.

— Баба Оня, — решилась спросить Маринка. — А что, если вы ошиблись, и Лиза не в Грачевниках? Где тогда её искать? Что делать?

— Там она. Раз баенник сказал, там и есть. Завтра Матрёша прибежит пораньше, и мы испробуем кое-что… Если получится — медлить не станем, пойдём за Лизой.

* * *

Маринку душили перья.

Когда она бежала полем, порхали вокруг лёгкими безобидными бабочками. И только на холме перед Грачевниками повалили густым снегопадом, не давая пройти.

Где-то впереди слышался голос Лизы:

— Помоги! Помоги, сестра! Сюда!..

Но Маринка не в силах была помочь. Пробиться сквозь шевелящуюся непроницаемую преграду не получалось.

Она замолотила руками, пытаясь расшвыривать перья, но ее приподняло над землёй и потащило куда-то. А перевернув, швырнуло прямо к ногам знакомой старушонки.

Маринка оказалась на полу, среди сора да перьев, а качица стояла рядом, склонив голову, смотрела на неё.

Маринка попыталась отползти, да не вышло. Тело больше не слушалось, она будто разом одеревенела. Качица же повела носом, принюхиваясь, и, встрепенувшись, стала клониться вниз. Бесцветные водянистые глаза с вертикальным зрачком приблизились к самому лицу, узкие губы выдохнули:

— Всё зря… Всё зря… Зря…

— Нет, нет! — закричала Маринка, но изо рта вырвался лишь сдавленный писк.

Внезапно качица отъехала в сторону, мимо промелькнули дома. Маринку что-то вздернуло с силой и, протащив по воздуху, взялось выкручивать, словно мокрое бельё.

Голова моталась по сторонам, и стало казаться, что ещё немного и её вывернут наизнанку да так и бросят. Она почти отключилась от шока, когда щёку ожгло хлёсткой пощёчиной.

— Девка! Очниси! — донеслось до Маринки словно сквозь вату. — Девка-а-а!..

На голову пролилось что-то прохладное да остро запахло мышами. И она, наконец, пришла в себя, открыла глаза и резко села на кровати.

Баба Оня поддержала за спину да поднесла к губам плошку с непонятным отваром:

— Ну-ка, глотни.

Маринка послушалась, втянула в себя горьковатую крепкую жидкость.

Почти сразу голова прояснилась, а к телу вернулась чувствительность.

Значит, она спала. Какой страшный, какой реальный сон ей привиделся!

Маринка хотела заговорить, но дворовый прикрикнул:

— Молчи, девка. Да не ворошиси, смирна сиди!

Бабка накинула ей на голову то ли покрывало, то ли огромный платок да принялась поливать его снаружи, отчитывая громко незнакомые слова. Маринка ничего не могла понять в этой зарифмованной абракадабре. Только разобрала в конце, как Оня трижды прокричала громко:

— Сгинь-пропади! Сгинь-пропади! Сгинь-пропади!

Сразу потянуло дымком — удушливым, резким. У Маринки запершило в горле, и она раскашлялась.

— Всё-всё, деточка, — успокоила бабка, стаскивая с неё мокрое покрывало. — Ты посиди немножко. Отдышись. А я сбегаю на задки, прикопаю отвод.

Она свернула накидку и поспешно вышла. Кот же распахнул окно во всю ширь да принялся обмахивать Маринку чем-то вроде самодельного веера из перьев.

— Убери! Пожалуйста! — зажмурилась Маринка. — Не могу их видеть.

— Вот ты проблемная, девка. — дворовый послушался, сунул веер под кровать. — Исполоха откуда-то притащила!

— Кого⁇

— Исполоха. Я в окошко заглянул, а тебя корчит, а тебя ломает! Ещё маленько, и кранты. Утянул бы насовсем.

— Куда утянул? Кто? — никак не могла сообразить Маринка.

— Исполох, дурная! В сон утянул бы разом. Там бы и осталаси бедовать.

Тем временем примчала кикуня, сунула Маринке в руку маленький колобок из сырого теста, показала, чтобы проглотила.

Размером колобок оказался с фасолину, внутрь вмешаны были какие-то травки.

— Чего уставиласи? Делай, что велено, — приказал и кот.

— Сырое глотать? Это вредно.

— Ты мне сказки про вредно байки не заводи! — взъярился дворовый. — Принимай лекарству!

Маринка затаила дыхание и разом сглотнула мягкий да липкий комочек.

Кика сразу подала запить, в стакане плавали какие-то листочки с лепестками, кусочки стеблей.

Разглядывая их, Маринка снова засомневалась…

— Выпей чуток, чтоб пои́лица отстала, — посоветовал дворовый, и кика тут же подпихнула его ногой.

Маринка понюхала да осторожно пригубила. Вода оказалась совсем безвкусной.

— Спасибо, кикуша. — поблагодарила бабка, заглянув в комнату. — Управилась я. Сейчас чайку поставлю да соображу поесть.

Дворовый довольно кивнул.

— После стрессу завсегда подкрепитьси следует. Организму поддержать!

Есть Маринке не хотелось совершенно. Но попробовав бабкиной стряпни, она незаметно для себе втянулась и отполовинила кусок от огромной запеченной с помидорами и сыром яичницы. Кот не отставал, мурча и покряхтывая от удовольствия, уписывал кусок за куском.

Бабка улыбалась, подкладывая гостье то прожаренную до коричневой корочки картошечку, то очередной ломоть пушистой белой булки.

— Ешь, ешь, деточка. Сытно станет, и всё плохое позабудется.

— Больше не могу, — призналась Маринка, со вздохом взглянув на кусок от пирога, что нарезала кика. — Сейчас лопну.

— Тю-ю-ю, ты слабачка. — фыркнул дворовый, одним махом сметая угощение.

Кика замахнулась на него полотенцем, и кот дурашливо замахал лапами в ответ.

— Я всё думаю, — бабка разлила всем чай и присела рядышком. — Кто исполоха тебе подсадил? Сам-то он к детишкам чаще цепляется.

— А кто это исполох?

— Испуг иначе. Специально на человека наведённый.

— Чем вы меня поливали, когда я спала? Так противно пахло.

— Отваром чернокорня. Он против исполоха хорошо помогает.

Бабка подлила чаю и пробормотала:

— Кому могло понадобиться привязку делать?.. Вроде, свои все.

— И Светка своя? — съехидничал кот.

— Да что Светка. — отмахнулась Оня. — Не видно её давно. Семён сказал, что в город подалась, к родне.

— Тоську ты совсем не рассматриваешь? — дворовый выразительно шевельнул бровями. — Ежели она ячичне подмогнула, то и тут могла пять копеек вставить.

— Могла. Только зачем ей?

— Кто ж разумеет. До Тимки что ль податьси? Его расспросить?

— Уж слетай, батюшка дворовый, — попросила бабка. — А я за то тебе пирожков напеку.

— С мяском? С картошечкой?

— Договорились.

— Только луку поменьше клади, а мясного побольше. Не жадничай.

Кика снова замахнулась на кота полотенцем, да попала по пустому стулу — дворовый успел смотаться.