Матрёша все не шла. И Маринка решила сбегать к ней, узнать, почему та запаздывает.

Открыв дверь, чуть не наступила в рассыпанную вдоль порожка землю. Неширокая чёрная полоса резко выделялась на чистеньком крыльце.

Раньше бы Маринка не обратила на это внимание, перешагнув через досадную помеху, отправилась бы по свои делам. Раньше. Но не теперь. Пообщавшись с девчатами, воочию увидев неведомых существ, обретавшихся в Ермолаево и окрестностях, она стала очень осторожной. Поэтому сразу же позвала бабу Оню и показала странную находку.

Пока бабка, склонившись, присматривалась к земле, в калитку влетел растрёпанный дед Семён. Закричал издали:

— Рой! Рой увели!..

Бабка в ответ замахала руками:

— Ох, не кричи, Семён! Не до тебя!

— Да ты ли здеся? Или подмена какая? — изобиделся дед. — Чегой-то не до меня, когда рой попёрли!

— У нас тоже проблема, — показала Оня на порожек. — Вишь, что сотворили-то?

Дед подошёл с опаской, сощурился на крылечко.

— Не уж, подкладная?

— Похоже, что так.

— Кто же сподобился? — дед озадаченно почесался под кепкой.

— Обязательно выясним. Но сначала почистим.

Баба Оня распрямилась и наказала строго:

— Земли не касаться и через неё не переступать! Ясно?

— Ясно, — вразнобой ответили Маринка с дедом.

Бабка кивнула и скрылась в доме. Повозившись недолго, вернулась с веником и пакетом.

Прежде посыпала сверху на землю солью да отчитала негромко непонятные слова заговора.

Маринка различила лишь что-то вроде «…кто думал и делал, верни их зло обратно в преисподнюю…»

Проговорив это пожелание, Оня ловко подмахнула землю в пакет. Туда же сунула и веник, завязала накрепко узлом. Напоследок окропила крылечко водой из бутылки.

— Ну вот, вроде справилась. Ты проходи, Семён. Кикуня чайку плеснёт. А я до перекрестка теперь, закончу работу.

— Оня, у меня ведь рой увели! — снова затянул дед.

— После, Семён. Всё одно его сейчас не поймаю. Вернусь, тогда и поговорим.

На кухне отдыхало тесто для обещанных дворовому пирожков. На широкой сковороде шкворчал фарш да побулькивала в кастрюльке картошка.

Уловив аппетитные запахи, дед заволновался, сглотнул слюну:

— Что за стряпню затеяли?

— Пирожки для дворового, — охотно объяснила Маринка.

— А сам где?

— У Анны…

— Пирожки… — вздохнул дед. — Дело хорошее. Ни забот тебе, ни хлопот. Не то что у меня. Из-под носа ведь рой увели!.. Из-под носа!

— Как это? — переспросила Маринка больше из вежливости, чем интереса. Ей не было дела до какого-то там непонятного роя.

— Да так! Заслали новую матку, она собрала пчёл и тю-тю. А старую-то царицу того, — Семён выразительно чиркнул ладонью по горлу.

— Зарезала? — ужаснулась Маринка.

Дед только горестно махнул рукой и съёжился на стуле, бормоча:

— Весь рой увела, стервь. Чёрная такая, супротив обычной, здоровущая!.. Скорее бы Оня подошла. Без её помощи пропадёть ведь.

Баба Оня вернулась быстро.

Тщательно вымыла руки да ополоснула лицо. Посмотрев на тесто под вышитой салфеточкой, кивнула одобрительно. После присела рядышком с дедом и спросила про рой.

Дед пустился в путанные объяснения, но Маринка не стала прислушиваться. Поднялась и тихонечко вышла из кухни. По пыльной улочке припустила бежать до дома Матрёши.

В небольшом палисаднике привяли цветы, поникли под жёстким солнцем без полива. Скамейка, что стояла вдоль стены, была перевёрнута. Тут же валялось на боку пустое ведро.

Маринка внезапно испугалась — вдруг с Матрёшей что-то случилось?

Взлетев на крыльцо, с силой забарабанила в дверь.

Она стучала долго и когда уже собралась бежать за подмогой, Матрёша выглянула из-за двери, поинтересовалась грубовато:

— Чего тебе?

Маринка растерялась и не сразу нашлась, что сказать.

— Чего надо? — снова спросила Матрёша.

— Так… Баба Оня ждёт. Вы же обещали заглянуть.

— Обещала да передумала. Некогда мне.

— Но…

— Никаких но! Так и передай — занята Матрёша!..

Когда Маринка пересказала бабе Оне их краткий разговор, та нахмурилась.

— Не нравится мне это… Ой, не нравится! На Матрёшу такое совсем не похоже.

Дед Семён подтвердил, что не похоже и снова забормотал про свою неприятность:

— Весь рой увела! Никогда раньше не бывало!

— Семён, вот послушай… — перебила Оня. — Я все думаю — зачем сделали подклад? Избавиться от него мне труда не составило. Деревенские про то знают. Значит — либо кто-то чужой балует, либо свой, близкий.

— Свой-то зачем? — непонимающе вытаращился дед. — Запугивает, что-ль?

— Хочет от серьёзной порчи глаза отвести. Только вот кому это нужно?

— Ты кошака поспрашай. Где его носит?

— К Аннушке послала. Расспросить кое о чём. Да что-то не спешит обратно.

— Вот-вот. Разбаловала ты поганца, Оня! Может, он у меня рой попёр?

— Да зачем ему?

— На медовуху падок. С ним ухо востро держать надобно!

— Нет, Семён. Не причём мой дворовый. Рой у тебя не просто так увели.

— Всё одно к одному! И Матрёшка сдурела с утра! — вздохнул дед.

— Сдурела… — задумчиво повторила Оня и вдруг замерла, прикрыла ладошкой рот. — Про чертка-то мы позабыли!

— Правда твоя! — тихо присвистнул дед. — Совсем из ума вон! А он горазд на пакости!

Подхватившись, все поспешили к Грапе — посоветоваться и наметить план действий. Когда же бабу Оню окликнула из-за забора взволнованная соседка, дед с Маринкой не стали ждать, пошли дальше.

Стучать пришлось долго — Грапа не отзывалась. И лишь когда разволновавшийся Семён принялся колошматить изо всей силы, показалась в окошке. Прикрыв платком нижнюю часть лица, замахала рукой, чтобы уходили.

— Гляди-ка, гонит, — удивился дед. Возмущённо жестикулируя, заорал во всё горло. — Выходь, Грапа! Поговорить надоть.

Грапа явно не была расположена к разговору. Чуть приоткрыв створку, спросила через платок:

— Чего тебе?

— Чего… — передразнил дед. — Нет бы в дом позвала, чайку согрела.

— Обойдёшься. — отрезала Грапа. — Зачем явились?

Пока Семён перечислял новости, Маринка следила за Грапой.

Почему она прикрывает лицо? Всё время держит платок возле рта?

— У вас зубы болят? — бесцеремонно перебив деда, поинтересовалась она.

— Борода за ночь выросла, — хихикнул Семён. — Или жабья бородавка. У ней в прошлом годе здоровущая проклюнулась. Долго свести не могла.

— Молчал бы, дурень. Совсем мозги съехали! — Грапа покрутила у виска. От движения косынка чуть сбилась, и Маринка заметила краешек искривленного страдальческой гримасой рта.

— Батюшки святы! — перекрестился дед. — Вона как тебя перекосило!..

— Грапа! И тебе досталось… — баба Оня подошла незаметно. — Меня Тамарка сейчас перестряла, у них ни крылечке кто-то колышек вбил. Из осины. Помочь нужно.

— Да что ж творится-то, бабоньки! — заголосил тоненько Семён. — Что деется!..

Грапа впустила к себе лишь Оню, Маринке и деду пришлось ждать во дворе.

Дед нервничал. Бормотал что-то про пасеку, про окаянный сглаз да чьи-то козни.

Маринка не особо прислушивалась.

Ей сделалось скучно.

Чтобы не происходило в Ермолаево — её это мало касалось. Гораздо важнее было отыскать Лизу, а она теряла здесь время.

Ожидание надоело и деду. Он решил наведаться к злосчастной Тамарке да взглянуть на вбитый колышек.

Маринка отправилась следом, побрела по улочке, раздумывая, что предпринять.

Через пару дворов её окликнули.

Под штакетником на корточках сидела Матрёша, будто пряталась от кого-то.

— Маринка, — поманила она снова. — Наклонись, что скажу. Ты время-то не теряй! Не водись с бабками. Лизе плохо! Подумай о ней!

Глаза Матрёши странно блестели. И пахло от неё неприятно, чем-то сильно похожим на тухлые яйца.

— А вы что здесь делаете? — спросила Маринка, поморщившись.

— Воздухом дышу! — Матрёша быстро огляделась и, вцепившись Маринке в руку, потащила её по безлюдной улице.

Они миновали деревню и шли теперь полем.

А Маринка отчего-то так и не спросила — куда.

Язык сделался ватным и будто прилип к нёбу.

Она лишь послушно передвигала ногами и старалась не отставать.

Когда впереди показался знакомый холм, Матрёша остановилась, принялась завязывать на Маринкиной руке чёрную нитку.

— Якорем будет. Здесь зацепится и тебя удержит. Соберёшься вернуться — только дёрни. Он и вытащит. Поняла?

Ошарашенная Маринка слегка кивнула.

— Тогда не жди. Отправляйся.

За холмом проявились домишки Грачевников. Маринка двинулась по направлению к ним, а когда оглянулась, не увидела позади ни Матрёши, ни поля с холмом.

Из окон на неё сейчас смотрели лица, бледные да размытые, с потерявшимися чертами.

Маринка на всякий случай покивала, приветствуя призрачных обитателей деревни.

От страха подвело желудок, и она невольно вцепилась в нить на запястье, словно искала защиту.

Переминаясь с ноги на ногу, всё медлила, не решалась ничего предпринять.

Как вдруг из-за ближайшего дома показалась Лиза!

Не торопясь, пошла Маринке навстречу.

— Лиза! — Маринка попыталась обнять сестру. Та сразу же отступила, не давая к себе приблизиться.

Лиза не выносила прикосновений, поэтому Маринка не стала повторять попытку. Лишь зачастила в восторге:

— Лиза! Лиза! Поверить не могу, что ты нашлась!

— Ты меня искала? — спокойно спросила Лиза. — Зачем?

Маринка, услышав связную речь, до того обрадовалась, что поначалу не обратила внимания на вопрос. Она рассматривала сестру и подмечала случившиеся перемены. Лиза держалась прямо, говорила ясно и чётко. Взгляд сделался осмысленным и немного колючим.

— Ты говоришь, Лиза! Вот мама с отцом обрадуются! Нужно поскорее к ним вернуться. Не волнуйся, я вытащу тебя отсюда!

Спохватившись, Маринка быстро огляделась — не подслушивает ли кто-нибудь из иных.

— Я не вернусь домой. Останусь в Грачевниках.

— Как⁇ Почему⁈

— Здесь спокойно. Здесь моё место. — проговорила Лиза равнодушно и, повернувшись, пошла обратно.

— Но как же так? Ты нужна нам! Родители волнуются!

Лиза взглянула из-за плеча и неожиданно хихикнула.

— Родители волнуются! — передразнила Маринку, кривляясь.

Потом вдруг выкрикнула: «Лови!» и помчалась вперёд.

Растерянная Маринка побежала за ней, но догнать сестру не смогла.

Лиза влетела в последний дом, оставив распахнутой входную дверь.

Маринка остановилась перед входом, не решаясь войти.

Дверной проём полностью был заплетён паутиной. Не похоже было, что через него только что прошла сестра.

Маринка медлила и медлила. Сердце трепыхалось испуганным птенцом. Что же делать? Как поступить?

Там, внутри Лиза! — сказала она себе. Возможно, именно сейчас ей нужна помощь!

И сразу же из дома донеслось жалобное:

— Марина, помоги!

Не раздумывая больше, Маринка принялась обрывать упругие нити паутины. Те поддавались с трудом, липли к пальцам мохнатыми хлопьями, клочками покрывали одежду и волосы.

Не обращая внимания, Маринка пробивалась внутрь, и, наконец, освободила себе узкий проход.

Шагнув в него, остановилась в изумлении — повсюду, куда ни глянь, находились ловцы снов. Огромные и совсем небольшие, искусно сплетённые из перьев да веточек, свисали они с потолка, заполонив комнатушку. В середине на небольшом открытом пятачке сидела ячична и, раскачиваясь, пела.

Лиза была рядом, увлечённо раскладывала перед собой на полу какие-то щепочки.

Тягостный напев звучал монотонным заклинанием.

Маринка почувствовала, как тяжелеют веки. Ей захотелось прилечь на пол, забыться, заснуть.

По ногам мазнуло что-то мягкое. Это качица принялась обматывать щиколотки Маринки верёвкой. Бесконечная клейкая лента тянулась прямо из воздуха…

— Паутина… — вяло подумала Маринка, спокойно наблюдая как ею стягивают ноги. Ещё чуть-чуть и она не удержится, не устоит, упадёт… И можно будет, наконец, поспать.

— Очниси, девка! Встряхниси, дурная! — шепнул подозрительно знакомый голос. И запел, надрываясь, на одной ноте. — Рила-рила-рила-ла! Рула-рула-рири-ра!..

Дикие крики согнали одурь с Маринки. Она задёргалась, пытаясь освободить ноги. Но паутина держалась крепко, не желая поддаваться.

Ни ячична, ни качица не препятствовали девушке. Лиза наблюдала с интересом, но не попыталась помочь.

— В кармане пошарь! — голос вновь перешёл на шёпот.

Маринка не поняла зачем, но послушалась. И сразу наткнулась на скорлупку от воробьиного яйца.

— Чего замерла? Используй! — приказал голос.

Крошечный кусочек едва помешался в пальцах. Скорлупка была тоненькая и казалась очень хрупкой, но чиркнула по толстой паутине словно острый нож.

Не может быть! — только и успела подумала Маринка, когда разрезанные путы скользнули на пол.

— Гадостю на руке обрежь. — снова потребовал голос.

Маринка чиркнула по нити, и её резко дёрнуло, так сильно, что потемнело в глазах. Разом заложило уши, защекотало лицо. И всё исчезло. А она оказалась на холме среди поля рядом с дворовым.