Гордей приехал домой ужасно уставший и голодный.

Он сел за стол. Кайса ничего не спросила, молча нарезала хлеба, подала ему тарелку с наваристым супом. В густом бульоне, зелёном от петрушки и кинзы, плотно засели толстенькие, идеально круглые фрикадельки.

Гордей собирался вонзить ложку в самую середину этого уютного лежбища, когда на глаза ему попались руки Кайсы. Он вздрогнул, поразился, какими тонкими, голубыми от выступающих прожилок стали её запястья. Кайса всегда была хрупкой, словно выцветшей, чахлый стебелёк между страницами книг. Но сейчас кожа её отливала синевой с кровавыми полосами расчёсов. Как будто тело раскорябали не аккуратные ноготки Кайсы, а царапал некрупный, но сильный дикий зверёк.

Гордей посмотрел на её лицо. Бог ты мой! Она так исхудала и осунулась за эти несколько дней! Под глазами лежали коричневые тени, подбородок выдвинулся вперёд острым клином. Торчали скулы, которых никогда раньше у Кайсы и в помине не наблюдалось.

Он вздрогнул, вдруг показалось, что перед ним абсолютно чужая женщина. И так этому изумился, что перехватило дыхание. Но потом сердце вновь стремительно забилось, и Гордей выдохнул:

— Кайса!

А жена посмотрела на него запавшими, грустными глазами и вышла из кухни.

Гордей забыл о фрикадельках и напитанном зеленью бульоне:

«Она знает о Нире», — тут же понял он. — «Лучше бы сразу сказал, теперь надумала чёрте чего, испереживалась».

Почему не сказал? Ведь не сделал же ничего дурного. И вообще Гордей не привык делиться с женой произошедшим. Так повелось с самого начала их семейной жизни. Молчание — прочная стена, ограждающая от ненужных эмоций.

Где-то в глубине души Гордей знал, что виноват перед Кайсой. Но он хотел, как лучше…

Лучше не получилось, это уже ясно. Гордей выскочил следом. В комнате её не было. И в спальне, и в ванной. Как-то бешено застучало сердце, показалось: Кайса исхудала настолько, что просто растворилась в воздухе, но он почувствовал непривычный сквозняк и тут же увидел её понурый профиль за балконной дверью. Выдохнул: «Совсем нервы сдали от всей этой свистопляски».

А когда толкнул балконную дверь, пришла вторая волна тревоги.

Жена, которую Гордей знал, никогда бы не вышла на мороз в тоненьком халатике. Даже на секунду не выскочила бы за большой кастрюлей борща, которая не помещалась в холодильнике.

Кайса была очень «мерзлявая». Она куталась в какие-то накидки, кофты и шали даже при плюс двадцати пяти градусов. Грустно шутила: «У меня кровь наполовину финская, холодная».

Она никогда не стояла бы босыми ногами на промёрзшей плитке, уставив пустые, будто мёртвые глаза вдаль.

И халатик… Гордей никогда не видел на Кайсе этот халатик. Кружевной пеньюар насыщенно голубого цвета, очаровательный в своей кричащей порочности. Она, конечно, могла купить нечто подобное, но носить…

Фланелевые пижамы и душные банные халаты с головы до ног — это обычная домашняя одежда Кайсы.

Он осторожно тронул её за плечи. Шёлк пеньюара смялся под пальцами ледяной складкой, сквозь него чувствовалась тёплая кожа. Одежда успела замёрзнуть, но Кайса — нет. И это поразило Гордея ещё больше, чем её синяя измождённость.

— Кайса, — мягко повторил он, укутывая собой её плечи и спину.

Прижал, стараясь обогреть.

— Извини, милая, я совсем замотался, всякие дела. Это не имеет абсолютно никакого отношения к нам, поэтому и не рассказываю ничего. Скоро поедем в Египет, я уже забронировал путёвки. Кайса, ты же так мечтала куда-нибудь поехать вдвоём в отпуск?

Она и правда мечтала. Все… восемнадцать лет. Они так ни разу никуда и не выехали.

— Сюрприз! — он хотел, чтобы получилось радостно-загадочно, но вышло нелепо и грустно.

Кайса ничего не ответила.

— Не дуйся, ладно? — Гордей вдруг почувствовал себя настоящим подонком. — Я не уделял тебе внимания, но исправлюсь… Уже начал исправляться. Пойдём я покажу отель, который забронировал. Там есть бассейн и пальмы… Кайса, много пальм и солнца.

Жена не шелохнулась. Гордей с силой обхватил её, принялся выталкивать с балкона. Но не мог сдвинуть с места. Хрупкая, маленькая Кайса словно превратилась в каменную бабу. Неподъёмную и… Бесстрастную.

Гордей продолжал что-то бормотать, тянуть, мышцы на плечах вздулись буграми, казалось, сухожилия вот-вот порвутся.

— Ну, пожалуйста, — взмолился он. — Я всё расскажу тебе, честно. Всё-всё.

— Пальмы? — наконец-то Кайса произнесла хоть слово.

— Да!

Взгляд неожиданно упал на её босые ноги. Гордей оторопел:

— Кайса, когда у тебя появилась эта гигрома?

Маленькие, всегда аккуратные ступни его жены… Сейчас на правой ноге вздулась огромная шишка.

— Ты ударилась? — спросил Гордей.

Она кивнула.

— Чешется, — пожаловалась вдруг. — Всё тело чешется.

Гигрома, конечно, не стоит того, чтобы немедленно идти в больницу — просто доброкачественное новообразование, внутри которого скопилась серозная жидкость, — но всё же внезапность её появления обеспокоила Гордея.

— Чешется… — повторила Кайса, и слово вырвалось лёгким облачком пара из губ.

— Сухо, — сказал Гордей, чувствуя, как тело жены под его руками опять становится лёгким, — батареи, авитаминоз, весна. Попей витамин «Д».

Он утащил Кайсу в комнату, утрамбовал в плед на диване, принёс горячего чая. Потрогал лоб, кожа оказалась очень холодной. Так Гордей заботился о ней после последнего выкидыша. Он даже забыл о своём ужине, и что очень голоден — тоже забыл.

— Если ты простыла или подхватила вирус, не стоит выходить на холод, — сказал ей, как неразумному ребёнку. — Нос дышит? Выпей на всякий случай противовирусное, сейчас посмотрю, что у нас есть в аптечке.

Гордей поставил перед поникшей и в самом деле выглядевшей больной Кайсой чай, потом принёс ещё воды и таблетки. Заставил выпить и только тогда рассказал ей всё.

С того самого Микиного звонка, когда друг сообщил, что в «Лаки» накануне видели свет. И чётко до момента, где он, Гордей, увидел не тронутый ни жизнью, ни смертью труп Ниры Эльман. Закончил на том, что Нира умерла в результате припадка эпилепсии.

Выговорившись всё так же молчащей Кайсе, Гордей почувствовал себя лёгким и чистым. Тут же потянуло в сон, отступившая тревога словно унесла с собой все остальные эмоции и желание действовать. Не успел он коснуться головой подушки, как провалился в небытие.

Из сна его вырвал резкий звонок телефона. Будильник Гордей отключил сразу, как только заведующий подписал ему заявление на отпуск, так что звонок вынуждал ответить.

Он перегнулся через сопящую рядом Кайсу и схватил мобильник.

— Кто это?

— Кто-кто! Хер в пальто! — выплюнул мобильный, а затем заорал уже узнаваемым голосом Виссариона:

— Прелесть, срочно дуй ко мне!

* * *

Виссарион был прочно защищён штатным расписанием от душевных метаний перед смертью. Он редко сталкивался с родственниками мертвецов, располосованных на столах в подчинённом ему отделении. Поддержкой скорбящих родных занимались совсем другие люди.

Поэтому Гордей, прибывший через полтора часа после звонка Виссариона в морг, очень удивился, застав коллегу в комнате для опознания, отделённой от зала ожидания светлой занавеской.

Виссарион — бледный и странно подтянутый, словно проглотил кол, — стоял возле каталки, прикрытой простынёй. И простыня вдруг показалась Гордею знакомой — совершенно необъяснимо, так как он не различал даже домашнее постельное бельё с затейливыми узорами, а уж в прозекторской все простыни были совсем одинаковыми.

Выбитый из колеи этим обстоятельством, Гордей не сразу заметил, что в комнате у каталки находился ещё один человек: невысокий, блеклый мужчина средних лет, с лицом серым и мятым, как скомканная бумага.

Он смотрел на Виссариона плохо понимающим взглядом, а пальцы его рук постоянно и суетливо перебирали что-то в воздухе, словно снующие туда-сюда по невидимой ниточке пауки.

Гордей тоже уставился на Виссариона, пытаясь считать с его бледной физиономии хотя бы намёк на то, что происходит, и кто этот мужчина.

— Ваша жена, — сказал Виссарион, — скончалась от внезапного сердечного приступа.

И Гордей почему-то понял, что тот терпеливо повторяет одно и то же уже несколько раз.

— Наташа! — вдруг душераздирающе закричал мужик и медленно осел прямо у каталки.

Падая, он задел рукой простыню, прикрывавшую тело, она слетела, и тут у привычного ко всему Гордея от неожиданности к горлу подошла тошнота.

Потому что труп выглядел совсем иначе, чем накануне. Сейчас казалось, будто он несколько дней лежал на жаре, хотя только вчера они в Виссарионом пытались понять, почему тело всё ещё так прекрасно. Но не это даже поразило Гордея. Перед ним лежала совершенно незнакомая женщина. Возможно, овал лица расплылся до неузнаваемости, но чем объяснить прямые волосы цвета воронова крыла, вчера ещё спадавшие золотистыми локонами?

Мужика привели в чувство привычным способом. Старая добрая ватка с нашатырём подействовала безотказно.

— Это ваша жена? — спросил Гордей предполагаемого вдовца.

Тот кивнул:

— Она, Наташа…

И закрыл лицо руками.

— Простите, — сказал Гордей, — я вам соболезную, но соберитесь, пожалуйста. Можете ответить на пару вопросов? Дело не требует отлагательств.

— Он прилетел сегодня из Ардела, — пояснил Виссарион. — Сам связался с полицией, когда жена перестала отвечать.

Муж Наташи, а, вернее, уже вдовец, постарался собраться. Он кивнул, выражая готовность, даже не насторожившись, что пытает его не следователь, а совершенно левый мужик, который даже не представился.

— Это точно ваша жена? — спросил Гордей.

— Да. Заволоцкая Наталья Васильевна.

— Вы живете в Арделе?

Снова кивок.

— Почему она оказалась в Яруге?

— Отпуск, — всхлипнул мужик и опять стал валиться набок.

Гордей тут же сунул ему ватку с нашатырём под нос. Он предусмотрительно не выпускал её из рук.

— Почему в Яруге? — искренне удивился, когда вдовец пришёл в себя.

Отпуск — это Египет, Турция, Сочи… Яруга в развлекательном каталоге Гордея виднелась в самом-самом хвосте длинного списка. Мужик понял.

— Ностальгия. Она ребёнком к бабушке на лето приезжала сюда. Вспоминала, как самые лучшие годы жизни. Захотела окунуться в детство перед тридцатником… И вот… Как же так…

Теперь Гордей ясно видел, что даже очертания тела под простынёй не похожи на Ниру. Нира была, как минимум, на полголовы ниже появившегося трупа и гораздо… фигуристее.

— Но почему? — мужик жалобно переводил просящие глаза с Виссариона на Гордея. — Что произошло? Как?

— Сердце, — сказал Виссарион, и Гордей услышал в его голосе облегчение.

Наконец-то коллега пришёл к блаженному пониманию ситуации. В отличие от самого Гордея, для которого всё ещё больше запуталось.

— Судя по обстоятельствам, она пошла в ночной клуб, — продолжал Виссарион, — выпивала и танцевала. Утром уборщик нашёл в диско-зале. Сначала не заметили — за подиумом.

Мужик опустил голову. Он всё ещё не мог сложить ужасные новые вводные, принять ситуацию. Находился в самой острой фазе «экстремального горя».

Гордей потянул Виссариона к выходу.

— Что происходит? — спросил он, грозно глядя в глаза прозектору. — Это кто?

— Тебе же, моя прелесть, сказали: Заволоцкая Наталья Васильевна.

Виссарион и в самом деле выглядел сейчас как человек, скинувший тяжёлый груз с плеч. Он старался не улыбаться, но облегчение сквозило в каждом его движении.

— Я не глухой, — сказал Гордей. — И прекрасно слышал. Где Нира? Нира Эльман?

— Никакой Ниры Эльман здесь не было, — произнёс Виссарион. — По крайней мере, последние несколько дней. Твоя подружка изначально шла под грифом Натальи Заволоцкой. Согласно документам.

Точно… Нира же говорила что-то подобное. Замуж, сменила фамилию и имя… Но…

— Ты разве не видишь — это не она? — Гордей начинал злиться. — Не тот… труп, который мы осматривали два дня назад? Что за бардак творится в твоём отделении?

Виссарион покачал головой.

— Как раз сейчас всё в порядке, моя прелесть. Есть труп с документами, есть опознавший муж, есть заключение: левожелудочковая недостаточность, острый инфаркт миокарда. А вот это вот всё, что мы с тобой видели — коллективная галлюцинация. Сразу скажу: тупые шутки с подменой трупа исключаются. Я среди своих провёл расследование. Так что, вероятно, мы с тобой чем-то надышались. Не выявленной этиологии.

Гордей решил сейчас не спорить. Но он твёрдо был убеждён: пусть Виссарион и надышался чем-то, он же, Гордей, не мог ходить под кайфом несколько дней подряд: с того момента, как они узнали профиль Ниры в «Лаки». При этом — не пропуская дежурств на работе, переругиваясь с Микой и Эдом, завтракая с Кайсой.

Кайса… Что-то неприятно кольнуло в сердце, будто шевельнулась колом вставшая много лет назад ледяная игла.

Он посмотрел сквозь дверной проём в комнату опознания. Неизвестный вдовец неизвестной Натальи Васильевны Заволоцкой стоял возле каталки с телом жены, безвольно свесив руки.

Гордей вышел из прозекторской, прошёл по больничной аллее вдоль разбросавших сухие ветки в серое небо тополей. В Яруге, кажется, вообще не росли никакие другие деревья. Тополя, заполонившие собой всё, словно выживали всякий иной саженец, вознамерившийся обосноваться в окрестностях. Тополиная Яруга, кажется, так и назывался город очень давно, когда ещё был деревней, возникшей на отшибе торгового пути в огромной ложбине у реки, окружённой лесами.

Он находился в глубоком потрясении. Как будто на Яругу, город, в котором прожил всю жизнь, надвинулось что-то неизведанное, и от этого ещё более ужасное, чем оно могло быть на самом деле.

Гордей вспоминал последнюю встречу с Нирой — несколько дней назад, и тут же на неё накладывалась давняя ссора, картинка сливалась, приобретая эффект стерео. В одной колонке шестнадцатилетняя Нира начинала фразу, а в другой Нира сегодняшняя её подхватывала.

— Скажи, — спросил он, — Зачем ты вернулась? На самом деле?

Как тогда, так и в этот раз ему стало душно, и Гордей торопливо вышел из зала, в котором воздух сгустился настолько, что его можно было черпать ложкой и есть вместо десерта. Пахло кофе, коньяком, потом энергично двигающихся людей, сладким ванильным ликёром, экзотическими, только что нарезанными фруктами. А ещё лилиями, мхом, мокрой зеленью, землёй. Странные духи… Запахи хотелось чем-нибудь перебить, и Гордей достал сигареты.

Нира подошла со спины, но Гордей сразу понял, что это она. И даже не из-за флёра духов, просто единым махом перескочил через восемнадцатилетнюю временную пропасть и оказался там, где всегда каким-то мистическим образом чувствовал приближение Ниры.

Девочка только шла по школьному коридору, а он, болтая о каких-то мальчишеских пустяках с Микой и Эдом, знал, что через три минуты Нира войдёт в класс.

— Только не закрывай мне глаза ладонью, — Гордей затянулся, выпустил дым, не оборачиваясь. — Это будет так глупо, что я провалюсь сквозь землю от неловкости.

Нира засмеялась. Смех её, и раньше глуховатый, приобрёл ещё большую глубину. Смех — затягивающая воронка.

— И не думала даже, — сказала она.

Гордей оглянулся и увидел её лицо. Впервые после возвращения так близко. Нира стояла совсем рядом и не отшатнулась от его резкого движения, как неосознанно сделало бы большинство людей. Она никогда не поступала так, как большинство.

Его вдруг охватил восторг. Мир стал ярче и резче, как в юности. Голова слегка кружилась от открывшихся далей. Все эти годы без Ниры казались невзаправдашними, ненастоящими, никогда не существовавшими. У Гордея вновь всё было впереди.

— Гордеев, ты изменился, — сказала она.

Мир снова потускнел, кидая Гордея в реальное настоящее. Возвращаться больно. Защемило в груди.

— Мне сказать, что ты — нет? — он выкинул окурок в урну.

Не мог же дымит ей в лицо.

— Нет, — Нира покачала головой. — Не хочу.

— Но это правда, — кивнул Гордей. — Удивительно, но ты и в самом деле совсем не изменилась. Настоящая загадка. Объект изучения для учёных, бьющихся над средством вечной молодости.

— Сам ты — объект, — она легко толкнула его в плечо и опять рассмеялась. — А вообще, Гордеев, как ты поживал? Без меня?

Последнее добавила совсем тихо, Гордей сделал вид, что не заметил.

— Окончил мед, — ответил он. — Работал на скорой. Квартиру в ипотеку вот… Год выплачивать осталось.

Почему-то про квартиру прозвучало хвастливо. И про Кайсу… Почему он ничего не сказал сейчас про Кайсу?

— Женился, — добавил торопливо, чувствуя вину перед женой. — Всё, как у всех. Лучше ты о себе расскажи.

Их диалог звучал странно. Ну, то есть сама ситуация очень обычная: встретились бывшие одноклассники через много-много лет и говорят о каких-то основных вехах в жизни. Сухо и монументально. Как бы отчитываются невольно зачем-то… Но то, как буднично они говорили после всего, что случилось тогда — это было сверх понимания Гордея. И он до сих пор не знал, как себя вести, и хватался за эту почти официальную светскую беседу — за соломинку. И хотел, и боялся говорить о том, что его волновало на самом деле.

— О, — прищурилась Нира, — у меня совсем не как у всех…

— Нисколько не сомневаюсь, — её ответ почему-то разозлил Гордея.

Захотелось, чтобы она не стояла сейчас перед ним такая вся прекрасная, а растолстела и подурнела. А под одеждой скрывались синяки, оставленные пьяницей-мужем. Чёрт! Опять нахлынуло дежавю. Он и раньше испытывал досаду, осознавая её совершенство. И хотелось чего-нибудь такого, делающего её не столько безупречно-прекрасной. Схватить за волосы, ударить, подчинить. Да, это вернулись те самые паршивые чувства, которые всегда вызывала в нём Нира. Животные и недостойные.

— А ты знаешь, что стоило тебе в тот вечер сделать шаг навстречу мне, я бы никуда не поехала? — спросила она. — Никуда.

— Я же не знал, что собираешься сбежать. Просто был зол: кажется, ты очень благосклонно принимала наглые приставания всех этих кобелей, что кружили вокруг.

— Если бы ты тогда только…

— Я не знал, — повторил Гордей. — И не мог даже представить. Ты никогда не была истеричкой, которая бросает всё и бежит куда глаза глядят от обиды.

— Тебе не холодно? — она маняще склонила голову к плечу. — Может, поболтаем где-нибудь наедине? Пока Мика и Эд не спохватились, что нас нет и не пошли искать?

Она точно имеет в виду этот проклятый коридор за прачечной с тыльной стороны «Лаки». Тогда… В их последнюю встречу Нира сказала тоже самое.

— Не думаю, что это хорошая идея.

По телу прошли мурашки. Гордей вдруг ясно, как будто это случилось минуту назад, почувствовал её горячие влажные губы на своём теле. И тонкие пальцы, дёргающие молнию на джинсах. Он застёгивал их потом уже на улице, когда увидел внимательный взгляд Кайсы. Вспомнил только что. Она почему-то оказалась рядом с ним той ночью и таращилась широко открытыми глазами, пока Гордей непослушными, трясущимися пальцами дёргал заевшую молнию.

— Скажи, — он посмотрел Нире в глаза. — Только честно. Зачем ты на самом деле вернулась?

И она тихо сказала:

— За тобой.

А, может, он плохо расслышал, так как Мика и Эд всё-таки вывалились из «Лаки» и стали кричать, что нужно иметь совесть и не бросать старых друзей. Нира, приподнявшись на цыпочки, легко коснулась его разгоревшейся щеки прохладными пальцами и улыбнулась:

— Возвращайся к ним. У меня ещё есть дела…

Недалеко от входа спорили какие-то три женщины. Гордею померещилась среди них Кайса, но, во-первых, было темно, а в-вторых, что Кайсе здесь делать?