Алексей Гордеев, полный решимости, опять ехал к «Лаки». Сегодня этот проклятый Булен не опоит его своим странным кофе. Гордей вообще ни слова не скажет в баре, где сквозь стены вдруг пробиваются ветви тополя. Вытащит придурка на улицу и поговорит с ним напрямую. Кто ещё, как не Булен, может знать, что за чертовщина тут творится?

При свете ослепительного яркого солнца, которое вдруг выкатилось после череды серых мартовских дней, всё это казалось нереальным и далёким. Будто во сне.

Неожиданно и в самом деле захотелось спать. Гордей уже с трудом сосредотачивался на подтаявшей дороге, когда белый комок вдруг метнулся прямо перед машиной. Показалось, что крошечный ребёнок в пушистой заячьей шубке покатился под колёса. Гордей резко затормозил, вцепился в руль, выкручивая на обочину. Авто бросило вперёд с такой силой, что ремень безопасности врезался в грудь. Ладони взмокли.

Как только машина упёрлась носом в серые сугробы, стеной стоявшие с двух сторон, Гордей стремительно выскочил. Слава богу, бездыханного тельца нигде не наблюдалось. Всё, что он успел разглядеть: сливающийся со снегом победно задранный хвост убегающего кота.

Чуть не погубивший душу Гордея зверь, казался настолько целеустремлённым, что даже не заметил, как благосклонная кошачья звезда буквально вытащила его из-под колёс.

Глядя вслед деловито спешащему по своим делам счастливчику, Гордей почему-то подумал, что чудесное спасение для него самого — вовсе не хороший знак. И мрачные предчувствия не обманули.

Со вчерашнего дня в «Лаки» произошли колоссальные и удручающие изменения. Окна оказались заколочены крест-накрест увесистыми досками, а у входа, над поникшими в сосульках фонариками, появилась огромная надпись: «Продаётся». Часть липкой бумаги, пересекающей входную дверь, оторвалась и шуршала свободным концом по осыпающейся штукатурке.

— Иди ж твою налево, — проскрипел зубами Гордей.

Он уставился на надпись с такой яростью, словно хотел просверлить в ней взглядом дырку. А ещё лучше — поджечь проклятый бар, и гори он синим пламенем…

— Бесполезно, — кашлянул кто-то за его спиной, и Гордей, вздрогнув, оглянулся.

На него смотрел когда-то высокий и статный, а сейчас — придавленный годами мужчина за пятьдесят. Он стоял у раскрытой дверцы тёмно-вишнёвого Рено Логана, без шапки, и половина его головы была чёрной, как смоль, а на второй чёткими полосками перемежались седые пряди.

— Что — бесполезно? — переспросил Гордей.

— Вы покупкой интересуетесь? — полосатый хмыкнул, и Гордею показалось, что вовсе не спрашивает.

— Нет, — мужик ему активно не нравился.

От незнакомца веяло неправильной силой и опасной уверенностью в себе.

— Это агентство будет вам несколько месяцев кишки мотать, а потом всё равно найдёт причины, чтобы не продавать.

Мужик осуждающе покачал головой. Он явно не одобрял стратегию агентства.

— Зачем это ему? — Гордею, который мгновение назад собирался закончить разговор и уехать, стало любопытно.

И ещё какое-то чувство… Непонятное и нелогичное чувство: сейчас этот случайный мужик скажет что-то важное.

— Они выставляют «Лаки» на продажу уже много лет. Конечно, среди местных мало желающих приобрести это счастье, но иногда кто-то из приезжих клюёт на низкую цену. Только никто так и не купил.

— Понятно, — кивнул Гордей. — Место плохое. На отшибе.

— Нет, — покачал полосатой головой мужик.

Он замолчал, с какой-то непонятной тоской вперив взгляд в потемневшее здание. «Лаки» словно в одно мгновение сбросил с себя заводное веселье и неистовую яркость минувшего открытия, осунулся, опять выглядел заброшенным, как минимум, несколько лет.

— Они выставляют для вида. Зачем-то им нужно, чтобы бар числился в продаже.

— А вы, что, тоже хотели приобрести? — незаметно Гордей расположился к незнакомцу.

Ну, и каким-то шестым чувством осознал, что тот не просто так проезжал мимо.

— Упаси Господь, — серьёзно ответил мужик.

Гордею показалось, что полосатый поднял руку, чтобы перекреститься, но в последний момент осёкся.

— И чего так?

— Вы что-нибудь слышали о «Лаки»? — вопросом на вопрос ответил тот. — Судя по виду, вы во времена его расцвета ещё учились в школе.

— Я дружил с дочкой хозяйки бара, — зачем-то признался Гордей.

Он вообще не собирался разговаривать с этим человеком, ему было не до светской болтовни со случайными прохожими, но что-то словно заставляло Гордея произносить все эти слова.

— С Нирой? — переспросил мужик.

Опять это чувство: он не хочет отвечать, но должен. Гордей сквозь силу кивнул:

— Да. А вы откуда знаете?

— Я работал здесь охранником, — ответил тот. — Восемнадцать лет назад.

Конечно. Ощущение опасной силы. Рено Логан — машина, которую так любят в Яруге охранные агентства. Прищуренный, внимательный взгляд. Не просто старичок на складе. Этот мужик когда-то был настоящим бойцом.

— Вы из органов? — зачем-то поинтересовался Гордей.

— Служил очень недолго, — нехотя сказал тот. — В девяностые как ушёл в частную охрану, так и работал там. До… одного случая. Того самого.

— Это… — Гордей вдруг догадался. — Когда пропала Нира?

— Знаешь, — сказал тот, не отвечая на вопрос. — Давай-ка мы где-нибудь посидим за чашкой чая. Я, кстати, Игорь. Можешь без отчества.

* * *

Кофейня была уютная, но несколько девчачья. С мягкими пёстрыми диванчиками и разноцветными подушечками. На столиках улыбались плоские фигурки котиков-салфетниц. Такая кофейня вовсе не подходила для серьёзного разговора двух взрослых мужчин (одного даже — сурового). Но Гордей и не собирался тут рассиживаться дотемна, отмечая неожиданную дружбу.

Они зарулили в первую попавшуюся.

Кофе двухцветный Игорь не пил из соображения давления, и Гордей про себя похвалил. Он всегда с благодарностью относился к людям, которые следят за своим здоровьем. Как бы облегчают его работу. Хотя сам к таким «зожовцам» вовсе не относился.

Но несколько поумерил благодарственный пыл, когда Игорь вынул из кармана пуховика коричневый вейп и положил перед собой на небольшой столик.

— Бросаю, — пояснил он, заметив взгляд, брошенный на электронную сигарету. — Приходится вот это, совсем отказаться пока не получается.

— Так почему вы сегодня оказались у «Лаки»? — спросил Гордей. — Если по «чесноку»?

В конце концов, этот Игорь сам первый начал.

— Потому же, что и ты, — ответил бывший охранник. — Услышал, «Лаки» открылся. Только… поздно спохватился. Ты не знаешь, кого там убили недавно?

Вопрос простой, а вот ответ на него…

— Женщину, — Гордей не погрешил против истины. — Приезжую.

— Вот как… — Игорь уставился в окно.

Под долгожданным солнцем на тротуаре кое-где блестели лужи.

— Я слышал, дочка Ларкина объявилась, — наконец произнёс бывший охранник. — Ты что-нибудь знаешь?

Строить из себя постороннего дальше было бы глупо. После того, как Нира с размахом отметила своё возвращение. Конечно, все, кто хотел что-то знать, услышали о феерическом появлении. Гордей кивнул.

— Вы же тоже знаете, верно? Только не убили. Сердце…

Приходилось держаться этой версии.

— Ты её видел? — Глаза Игоря вдруг стали бездонно печальные и непонятно испуганные. — Сейчас?

Гордей кивнул.

— Точно она?

— Да.

— Я тебя помню, — вдруг сказал Игорь. — Пацаном, крутящимся возле «Лаки». И что Нира к тебе неровно дышала — тоже помню.

Гордею стало неловко под этим взглядом, выматывающим душу.

— Нира сказала, что сама сбежала тогда из города. Восемнадцать лет назад. А я ведь долгое время терзался, что она погибла из-за меня. Мы поссорились в тот вечер, я не пошёл её провожать. Потом это всё — она отправилась одна через развалины завода, маньяк, убийство. Долгие годы я проворачивал в голове снова и снова: если бы только пошёл с ней тогда… А оказалось, что это был просто взбрык капризной девчонки.

— Не капризной, — сказал Игорь. — И не сама.

— Что — не сама?

— Ни то, ни другое. Она не пошла одна через завод. И не сама сбежала из города.

— Откуда вы знаете? — встрепенулся Гордей.

— Знаю, так как сам увёз Ниру в тот вечер, — ответил Игорь.

— Что⁈

Охранник взял вейп и жадно затянулся. Гордей увидел, что руки его тряслись.

— Да не смотри ты так, — выдохнул он. — Мне хозяйка «Лаки» это поручила. Наезжали на неё. На Лару.

Гордей молчал, потрясённый, хотя, кажется, в свете последних событий его уже сложно было чем-то пронять. Игорь продолжал:

— Ларка собиралась девку свою тихонько в другой город отправить. Я и Тимка, ну белобрысый такой, тоже в охране подвизался, везли дочку Ларкину до аэропорта, чтобы в самолёт посадить.

— Так вы её посадили⁈ В самолёт?

Почему Нира сказала, что собиралась сбежать тайком от матери?

Мужик покачал головой.

— Не знаю.

— Как так?

— Меня по пути прихватило, ну… живот… понимаешь?

У Гордея самого гнусно заныло в районе поджелудочной.

— Я за рулём был, остановился на пять минут, а когда из кустов выбрался, машины-то нигде и не просматривалось.

— Как такое может быть?

Удивляться и поражаться сил уже не оставалось. Реальность пошла слоями. Гордей словно слушал какую-то радиопостановку, не имеющую к нему никакого отношения.

— Вот так! — пожал плечами Игорь. — Бегал как идиот вдоль дороги, звал… Чего орал, спрашивается? Ну ситуация тупая до предела, я сначала сдуру подумал, что они так пошутили. Ага, как же… Тимоха права ещё не получил, он как раз собирался через неделю сдавать. Девка сидела белая, перепуганная, всю дорогу молчала. Какое там — пошутить… А потом уже узнал… Полиция обнаружила её багаж на обочине трассы. А вот машина как в воздухе растворилась, Тимка тоже пропал. В сумке, которую нашли, оказались кошелёк и билеты. А потом и одежду…

— Знаю, — кивнул Гордей.

— Меня долго таскали, — Игорь жадно курил. — Но ничего предъявить так и не смогли.

Гордей кивнул. «Таскали» тогда безбожно всех. Они ещё и не поняли толком случившееся, перепуганные шестнадцатилетние юнцы, у которых только что пропала подруга, а их вызывали на допросы почти каждый день. И вместе, и по одиночке.

— А второй, что с вами…

— Тимка?

— Ну да, он…

— Как в воду канул. От Ларкиной девки багаж остался и одежда, а от него — вообще ничего.

— А в розыск этого Тимку подавали?

— Он как подозреваемый шёл, — сказал Игорь. — Так что, ясное дело, подавали.

— Я не слышал, — произнёс Гордей. — Ничего не слышал ни о том, что Нира собиралась уехать из города, ни о том, что с ней пропал ещё и охранник.

— Дело тёмное, — вздохнул мужик. — Есть официальная версия: девочку убил насильник, а потом повесился. А что там за всем этим на самом деле было, кто же знает? И вдруг я слышу — Нира появилась. Помчался сюда, а вокруг «Лаки» — полиция. Говорят, убили…

— Это правда, — сказал потрясённый Гордей. — Нира спустя восемнадцать лет вдруг объявилась в городе, опять открыла бар, а через несколько дней умерла от сердечного приступа… Вы не верите?

Игорь посмотрел исподлобья.

— Всему верю, кроме сердечного приступа… — наконец проговорил он.

Гордей замер, быстро прокрутив ситуацию в уме.

— Игорь… Вы… Вы меня караулили?

Тот не ответил, но полез во внутренний карман куртки, вытащил помятую бумажку.

— Я тут кое-что набросал, — сказал он. — Пробовал сам выяснить всю хронологию события. Постарался восстановить, насколько помню.

Он протянул Гордею листок, на котором от руки, неожиданно круглым почерком девочки-отличницы, было выведено:

'В 13.56 мы со Тимофеем получили указание от нашей работодательницы Лары Эльман доставить её дочь Ниру в аэропорт областного центра. На утренний рейс в столицу. Моя смена ещё не началась, она позвонила на мобильный, поэтому я точно знаю, во сколько поступил звонок. В нашу задачу входило посадить Ниру на самолёт, встречать по прибытии готовились неизвестные люди.

Я подготовил машину и приехал к бару «Лаки», где должен был забрать Тимофея и Ниру, в 22.00. Когда я позвонил Тимофею, он сказал, что девочка с ним, его голос показался встревоженным. Они подошли к заднему входу в бар, где я припарковал автомобиль. Нира выглядела испуганной, а Тимофей — взъерошенным и насупленным. Я спросил, что случилось, он ответил: столкнулся с компанией хулиганов. На вопрос нужна ли помощь, Тимофей сказал, что уже во всём разобрался.

Мы выехали из города около одиннадцати часов в сумерках. По пути Нира позвонила Ларе и сказала, что на батарее в телефоне заканчивается заряд.

Позже стало известно: в тот день с мобильника Ниры матери стали приходить странные сообщения. Девочка отправляла грязные ругательства, что было совершенно на неё не похоже, материлась в СМС-ках, требовала, чтобы все её оставили в покое.

Где-то через минут сорок после того, как мы выехали из города, у меня резко скрутило живот. Я остановил машину, немного не доехав до большого моста, и пошёл в перелесок за обочиной. Не хотелось корячится перед девочкой. Живот болел сильно, бил озноб, сам процесс оказался мучительным и занял у меня по минимальным подсчётам минут пятнадцать. Сейчас вспоминаю, что, кажется, слышал со стороны дороги рёв байков. Хотя ничего удивительного: трасса между городами бывает оживлённой и по ночам.

Когда я вернулся к месту, где оставил авто, его там не оказалось. Я искал машину с Нирой и Тимофеем около часа, так как подумал, что они могли отъехать чуть дальше, но трасса была пуста. На удивление, кстати, пуста. До сих пор ругаю себя, что непрофессионально оставил телефон в машине, меня может оправдать только резкая, нестерпимая боль. Как я уже сказал выше, пошёл вдоль трассы, где-то через час поймал попутку до города, и, вернувшись, сразу сообщил о случившимся Ларе.

К 11.00 в одно из отделений полиции принесли окровавленную одежду, в которой опознали джинсы, футболку и трусы Ниры, и я до сих пор не понимаю, почему эти вещи оказались совсем рядом с городским рынком.

Под подозрение попали мы — два охранника, сопровождавшие Ниру Эльман в аэропорт. Мою историю подтвердил чел, который довёз до города, а что произошло с Тимофеем, до сих пор остаётся загадкой.

В 22.00 в одно из отделений полиции поступил анонимный звонок. Женщина сообщила, что Ниру убил гражданин Н, недавно вернувшийся из мест лишения свободы, где отбывал срок за насилие. Когда полиция приехала к нему домой, то нашла его тело в петле. Там же оказались записка и улики: резинка от волос, на которой нашли генетический материал Ниры.

И дело закрыли. Как-то сразу и неожиданно быстро, словно кто-то надавил на органы.

Полиция сделала официальное заявление, что предполагаемый убийца Ниры — тот самый «выпускник» исправительного учреждения Артур Госин, который повесился в день, когда Ниру искали по всей округе. Кажется, даже нашлись свидетели, утверждающие, что девочка знала этого мужчину'.

Запись закончилась. Гордей поднял взгляд от листа. Игорь кивнул:

— На Госина повесили и убийство охранника Тимофея, хотя я до сих пор не понимаю, почему не взяли во внимание очевидное. Каким образом этот маньяк выследил и догнал нашу машину за городом? А даже если и так. Предположим, что он давно нацелился на Ниру, следил за ней и отправился на своём авто за нами. Какой ему смысл так палиться перед двумя охранниками? Бред. И как он мог знать, что у меня в пути до потери сознания скрутит живот? Тимка, конечно, совсем пацан ещё тогда был, но я и фото этого Госина видел — ни разу не богатырь. И их двое против него, и девочка вполне могла убежать. И… Почему одежда Ниры оказалась в городе, мы уже порядком отъехали? А тела Ниры и Тимофея искали так тщательно! И полиция с собаками и на вертолётах, и волонтёры-добровольцы, и Ларкины многочисленные… знакомые. У неё связи большие. Уж машину-то могли обнаружить? А вот — ничего. Я не поверил тогда, что Нира погибла. Знаешь…

Игорь взял небольшую паузу, но Гордей не торопил. Он и сам в рядах тех добровольцев прочёсывал окрестности Яруги.

— Это моя теперь уже бывшая жена версию выдала, она, как все бабы, на любовных романах помешана. Я от неё сначала отмахивался, а потом призадумался. Мне бы такое самому в голову не пришло, но… А что, если у Ниры с Тимофеем роман случился? Запретная там любовь? Нире тогда лет пятнадцать-шестнадцать только исполнилось, для него это если не уголовка, то секир-башка от Лары — точно. Вот они, поддавшись «запретной страсти», как моя бывшая говорит, решили сбежать. Мне чего-нибудь подсыпали, да хотя бы в бутылку с водой, одежду с Нириной кровью на рынок подкинули, а сами и были таковы. Мало ли, куда они могли податься? Машину, скорее всего, где-нибудь утопили, знаешь же, там на одном из участков местность очень болотистая.

В груди кольнуло забытым осколком. Ревностью.

— А Тимофей? — спросил Гордей. — Ладно, она, как говорит, замуж вышла, но он-то… Достал фальшивые документы? Его фамилия не Заволоцкий?

Игорь почему-то задумался.

— Нет, — наконец покачал головой. — Я точно сейчас его фамилию не помню, но не Заволоцкий. Что-то простое: Иванов, Петров, Сидоров… Поэтому и из головы вылетело. Документы подделать, это навряд ли, а вот… Тогда ему лет двадцать-двадцать пять, значит, сейчас бы…

Игорь пошевелил губами.

— Около сорока или чуть за сорок. Парень бедовый, даже если с побегом всё правда, то мог бы уже ни в одну драку ввязаться. Что-то в нём такое кричало: долго не проживёт. Или разойтись они могли. Поэтому Нира и одна…

Они ещё немного помолчали, пока Гордей не принялся непроизвольно позвякивать ключами от машины. Это послышалось, как знак расходиться по своим делам. Игорь поднялся.

— Слушай, — вдруг вспомнил Гордей. — В тот вечер… ну, когда вы повезли Ниру в аэропорт… у шеста тёрся парень. Такой, знаешь, «танцор диско». В костюме ярком, словно с облитой кожей. Зелёном… Нет, красном…

Гордей вдруг понял, он не помнит, какого цвета костюм. Только что очень яркий, кислотный. Это ядовитое пятно много лет не давало ему покоя, бередило границы подсознания.

Игорь покачал головой:

— Девочек всех знаю, но парень… Не помню парней среди стрипов.

— Он точно не гость, — Гордею вдруг стало невероятно любопытно. — Вёл программу.

— На постоянке такого не было. А в зал я тот вечер не заходил.

— Понятно…

Гордей сник.

— У Ларки одна близкая подруга имелась. — вдруг сказал Игорь. — Из стрип-девочек. Уж не знаю почему, но Лара только ей доверяла. Можешь у неё спросить. Я её, Кэри, встретил как-то случайно. Телефонами обменялись.

— А вы-то сами, что?

— Не могу, — признался бывший охранник. — Что-то всё время мешает приблизиться, как и восемнадцать лет назад. Когда меня от машины в кусты отвело, и с тех пор близко подойти к этому делу не даёт. Только наблюдать со стороны. Приеду, посмотрю — и назад. А так тянет…

* * *

Ничего, кроме чашки кофе, которую он распил с охранником Игорем в случайной кофейне, у Гордея во рту с утра не было. Впрочем, звонок Виссариона вырвал его из дома так внезапно и рано, что печенька, подхваченная на ходу, навряд ли могла считаться «во рту с утра».

Дом встретил пустотой и тишиной, и еду пришлось самому добывать из холодильника. Гордей, съев бутерброд с колбасой, почувствовал некоторую успокоенность.

Очень хотелось смыть с себя всё, что произошло в последнее время. Слой за слоем. Запах болотного кофе и шуршащей осоки, а ещё глубже — формалина и мертвечины. Соскоблить всё, без остатка. Влезть в старые треники, а лучше — в огромную мягкую пижаму с коричнево-красными клетками, которую ему зачем-то подарила на 23 февраля Кайса, и которую он так ни разу и не одел. А вот сейчас захотелось.

Кстати, а где ходит Кайса? Гордей собирался позвонить, даже взял мобильный, но тут же положил обратно на кухонный стол. Потом. Он спросит потом, может, Кайса и сама вот-вот придёт.

После того случая, когда он увёл её, босую, с балкона, Кайса много спала. Гордей, конечно, возвращался домой поздно и был очень рассеян, но всё равно мимоходом заметил, каким ненормально глубоким казался её сон. Он пару раз уронил стул — сначала нечаянно задел, а потом уже специально, удивившись, что Кайса даже не вздрогнула и не пошевелилась от грохота.

Её дыхание слышалось тихим и спокойным, а лицо выглядело во сне безмятежно-счастливым и каким-то… Слишком уверенным? Исчезло обычное, несколько пришибленное и всегда виноватое выражение, разгладилась печальная складка на лбу.

Гордей поймал себя на мысли, что неожиданно, может, даже впервые в жизни любуется женой. Но… Словно другой женщиной, посторонней. Ему стало неловко, когда он увидел в чертах Кайсы что-то знакомое, неуловимо дорогое и далёкое. Мечту, которую он потерял.

И сейчас эта спящая красавица куда-то ушла.

Гордей пошёл в ванную с единственной мыслью: избавиться от сегодняшнего дня, слои которого налипли неподъёмной тяжестью по всему его телу. Где-то на периферии сознания возникло удивление: квартира казалась какой-то запущенной, хотя ещё утром он не заметил ничего странного. Как за несколько часов мебель и вещи могли покрыться многодневным слоем пыли?

Хотя всё идеально прибрано, Кайса соблюдала заведённый раз и навсегда порядок. Она была чистюлей, и даже во время лихорадки, а после — её долгого сна, квартира всегда ждала Гордея в идеальном состоянии. Откуда же ощущение затхлости и заброшенности?

И вещи… Они все оставались на своих местах, но как-то… сдвинуто? Гордей заметил, что кресло у журнального столика, всегда немного повёрнутое к окну, теперь стояло к нему спиной. Несколько сантиметров, но всё же… И стеклянная столешница скошена под углом от центра. Тапочки в коридоре отвернулись мысками, словно поссорились, хотя всегда дожидались его, прижавшись друг к другу.

И ещё много всяких мелочей, на которые по отдельности он бы не обратил внимания, но все вместе они вносили неуютный хаос в душу Гордея. Как будто кто-то чужой, не знакомый с обжитым годами пространством, прошёл по квартире. Как ходят по незнакомому дому: ненароком задевая мебель и предметы и не замечая, что возвращают их на места не совсем так, как раньше.

В ванной Гордей тоже почувствовал чужое присутствие, хотя здесь ему было ещё сложнее ориентироваться из-за разнообразия баночек и флакончиков. Он не мог точно сказать, сдвигались ли ряды шампуней, бальзамов, кремов и лосьонов, но сознавал, что они переставлены.

Гордей протянул руку к полке и не нашёл на привычном месте своего детского мыла. Нащупал какой-то пузатый у основания и вытянутый к горлу флакон. Чёрт с мылом, Гордею не хотелось искать его среди всякой всячины, расставленной Кайсой в только ей известном порядке. Он взял то, что ему попалось под руку. На работу ему не нужно — слава отпуску! — и никто не отреагирует аллергией на то, чем моется Гордей. Имеет право.

Вышел из душа человеком обновлённым, отдохнувшим и счастливым, насколько можно при создавшихся обстоятельствах. В таком настроении он подошёл к полке, где толпилась коллекция фигурок из кости, которые вырезал когда-то давно отец Кайсы. Гордей любил эти фигурки, он мог рассматривать их часами. Мастер был просто волшебником, по крайней мере, очень талантливым человеком — точно.

Пузатые тюлени с не менее упитанными рыбками в зубах. Косматые мамонты, блестевшие каждой тщательно вырезанной шерстинкой, когда на них падал солнечный свет. Белые медведи, грозно тянувшие напряжённые морды. Обезьянки, шумными гроздьями повисшие на шесте. Фигурки изящные, загадочные и полные смыслов, которые хотелось разгадать.

Гордей вздрогнул. Между обезьянками и моржом темнела пустота. Пятно отсутствия. Там всегда, с тех пор как они переехали в эту квартиру и расставили всё по местам, стоял Сердечко. Улыбающийся задорный домовой-лесовичок. Талисман Кайсы.

А сейчас его не было. Гордей с непонятной тревогой ещё раз осмотрел все фигурки. Остальные стояли так же, как и всегда. Больше ничего не пропало.

«Может, Кайса взяла кому-нибудь показать?» — успокаивал себя Гордей, потому что это было невероятно глупо — тревожиться из-за маленькой костяной фигурки.

Но неосознанные страхи, пришедшие из ниоткуда и на пустом месте, особенно въедливы и выматывающие. Жена возложила на свой талисман задачу охранять их дом и ни разу не меняла место Сердечка.

Если домовёнок пропал — очень жалко.

— Кайса вернётся, спрошу, — решил Гордей. — Не стоит забивать голову такой ерундой.