Преображение Эда стало последней каплей, сломавшей железобетонную плотину реализма. Гордей уже не мог находить рациональные объяснения происходящему. У него их просто не осталось.

И он пошёл к одной из тех бабушек, что приходят в морг за всякими атрибутами ворожейской деятельности. Виссарион порекомендовал.

Шёл сюда, словно желая доказать, что сейчас встретит шарлатанку, которая либо умело вымогает деньги у доверчивого населения, либо немного сдвинулась, пересмотрев сериалов, и на полном серьёзе считает себя ведьмой.

Вообще-то бабушка оказалась не такой уж и бабушкой. Гордей думал увидеть скрюченную старуху, вроде бабы-яги, в платке и с клюкой, а у ног её обязательно должен был тереться огромный чёрный кот.

Но Вера Петровна смогла его удивить. Если кому и подошла бы роль стриптизёрши на пенсии, то точно — ей. Она выглядела куда более подходящей для этого занятия, чем даже Кэри.

Его встретила высокая женщина с осанкой, достойной королевы. Лицо её — тонкое, с чуть подплывшим от возраста подбородком — явно побывало если не в руках пластического хирурга, то под регулярными инъекциями филлеров.

«Она наверняка заливает клиентам, что выглядит так от молодильных яблочек или заговоров на святой воде…», — укоризненно подумал Гордей.

А вслух сказал:

— Вера Петровна? Здравствуйте.

Та кивнула, посторонилась, впуская его в большой, залитый светом холл.

— Можете без отчества, — голос оказался нежным, молодым. С волнующими переливами.

«И чего все женщины за сорок так протестуют против отчества?», — Гордей вдруг осознал сей факт и удивился.

— У вас хороший дом, — сказал он вежливо.

Дом и в самом деле был хорош. Двухэтажный, с чисто вымытыми стёклами во всю стену. Просторный и светлый, он блестел новизной. Мебель сразу располагала к себе: добротная, удобная, дорогая, но без кричащей помпезности. В Яруге Гордей редко бывал в таких коттеджах: на вызовах. И вместе с тем дом казался ему смутно знакомым. Наверное, он приезжал когда-то сюда с бригадой, но точно Гордей не помнил.

— Папа построил, — объяснила Вера. — По собственному проекту.

Кота вообще никакого — ни белого, ни чёрного — не наблюдалось. Гордей вдруг почувствовал себя словно в шикарном санатории.

— Прекрасный дом, — ещё раз подтвердил он.

Не знал, как продолжить разговор. Виссарион сказал, что у ведьм Яруги Вера самая авторитетная. У неё имелся личный профессиональный сайт и налаженная клиентура.

— Простите, но…

«Что я вообще тут делаю?» — он повернулся с твёрдым намерением уйти, но Вера сказала:

— Вы же врач, да? Ни в какие такие травки-заговоры не верите? Думаете, что вас тут сейчас на деньги раскручивать будут?

Гордей не собирался перед ней отчитываться, впрочем, и её прозорливости не удивился.

— Ну почему же не верю? — вежливо ответил он. — Ромашка вот, очень хорошее противовоспалительное средство. Психотерапевты тоже неплохие встречаются.

— Вы меня не помните? — вдруг спросила Вера.

Гордей, с самого начала ощущающий дежа вю в этом доме, пожал плечами.

— Приезжали на Скорой, — пояснила она. — Я вызывала пять лет назад Скорую к папе. Инфаркт, ну же…

Пять лет — долгий срок. За годы его работы на «Скорой», наверное, в каждом десятом доме Яруге могли сказать то же самое: «Ты меня не помнишь? Приезжал на вызов».

— Точно — вы, — утвердилась Вера. — Гордеев Алексей. Вы моему папе жизнь спасли.

— А где сейчас… — Гордей осёкся.

Папа за эти пять лет после спасения мог умереть несчётное множество раз.

— В санатории, — улыбнулась Вера. — Я его «на юга» отправила. Здесь самая слякоть начинается, а он её больше всего не любит. Сейчас гуляет где-то среди цветущих каштанов. Или ещё чего-нибудь. Что-то же там должно сейчас цвести, так? Алексей, проходите…

Факт, что ведьма оказалась родственницей бывшего пациента, примирил Гордея с действительностью. Он теперь не казался себе сбрендившим дурнем, притащившимся за помощью к бабке-знахарке. Это была встреча старых знакомых, один из которых когда-то помог второму.

Он прошёл вслед за Верой к тёмно-синему дивану, обитому мягкой кожей. Диван стоял спиной к огромному окну, но даже затылком Гордей чувствовал, как много на него сзади льётся света.

— Нужна помощь, так? — Вера села напротив. — Виссарион сказал, что с вашей женой происходит что-то странное?

И тут Гордей осознал: Виссарион его обманул. Непонятно по какой причине, но он не сказал, что Вера — вовсе не бабка-знахарка. И познакомились они не у чёрного входа в морг, где бабушки просят «воды, что обмывали покойника».

— Он сказал, что вы — знахарка. Снятие порчи и все такие дела.

Вера улыбнулась:

— Я специализируюсь на юнгианской психологии. На древнерусских архетипах. То, что называют в народе байками. Изучаю старинные обряды и заговоры.

— Вот как, — на это Гордею возразить оказалось нечего.

— Мой папа, кстати, когда-то был очень известным в Яруге психиатром. Лет сорок назад. Извеков Пётр Михайлович.

Гордей принялся судорожно прокручивать в голове фамилию, помещая её, как курсор, то на одну часть памяти, то на другую.

Она засмеялась:

— Не вспоминайте, разрешаю не врать. Вы тогда, скорее всего, не родились, так что имеете уважительную причину не знать.

— Я и в самом деле как-то не очень знаком с историей психиатрии Яруги, — признался Гордей.

— Но это не помешает вам довериться мне? Наташенька, чаю, будь добра!

Гордей не успел вежливо отказаться, когда бесцветная Наташенька — то ли дочь, то ли прислуга — тихо вошла в зал с небольшим подносом с белыми чашками и блестящим кофейником. Чаю он не хотел, но теперь пришлось.

Вера не торопила, смотрела как бы рассеянно то на чашку, которую он подносил к губам, то в огромное окно за спиной Гордея. В глазах её — серо-зелёных, меняющих цвет в зависимости от того, на что Вера смотрела, — морем плескалось умиротворяющее, затягивающее в истому спокойствие. Глаза-хамелеоны. Вера явно прекрасно умела подстраиваться под нужды собеседника.

Гордей, сам того не замечая, вдруг принялся рассказывать всё, что происходило с Кайсой в последнее время. Расслабился, наверное, но не окончательно. Про Ниру, которую он с постоянством сумасшедшего теперь видел в Кайсе, ничего не стал говорить. Рассказал только то, что имело отношение к странным привычкам, которые обрела вдруг жена.

— Она совершенно не выносила холод, от малейшего сквозняка в толстые свитера и пледы куталась. Зимой даже по тёплому полу всегда в шерстяных носках ходила. Средняя температура в нашей квартире — 27 градусов. Жара. И окна лишний раз старалась не открывать. А сейчас…

Вера не перебивала, не задавала уточняющих вопросов. Внимательно слушала его сбивчивый рассказ. Гордей вываливал всё кубарем, хотя прекрасно знал, что в этом словесном потоке очень много ненужной информации. Но толково — с перечислением основных симптомов заболевания — не получалось. Гордей чувствовал себя пятилетним мальчиком, потрясённым сюжетом мультфильма и не находящим слов, чтобы его нормально пересказать.

— Я прекрасно понимаю, что для психиатрического лечения нет никаких показаний. Никаких отклонений от психики среднестатического человека. Нет признаков депрессии или стресса. Она просто изменила привычки, словно стала другим человеком. Я в замешательстве, простите…

Вера покачала головой.

— Вы же мне не всё рассказали?

Гордей наконец-то нашёл в себе силы прекратить это стыдное словесное извержение. Он промолчал.

— Явно что-то случилось накануне её изменений, — Вера говорила твёрдо, а вовсе не спрашивала Гордея. — И что же? Попробую угадать. У вас появилась другая женщина?

Гордей оторопел. Он не думал о Нире в этом ключе. И только сейчас вдруг понял: «другой женщиной» была на самом деле Кайса. Всё это время он жил так, словно изменял Нире.

— Не угадали. — ответил он. — Просто вернулась старая знакомая. Одноклассница. Мы несколько раз встретились в компании. Кайса, конечно, не очень довольна, но не более того. Если вы имеете в виду ревность, то я не давал ни единого повода.

— Алексей, — покачала головой Вера. — Вы же должны понимать, что для всех изменений существует спусковой крючок. Какое-то событие или человек. Новый человек. Расскажите про вашу старую знакомую.

И Гордей рассказал и про Ниру, хотя не собирался.

— Да, — сказала Вера. — Теперь я понимаю, как всё связано. Виссарион намекал, что случилось нечто из ряда вон. Он даже просил меня зайти посмотреть на какое-то странное тело, но потом вдруг позвонил и сказал, что больше не нужно.

— При чём тут ваша «глубинная психология, основанная на старорусских архетипах», и осмотр тела в прозекторской? — Гордей удивился.

Она не стала отвечать на его вопрос. Спросила сама.

— А скажите мне, ничего вдруг на теле вашей жены не появилось? Не обязательно странного, а такого, чего раньше не было?

Гордей хотел с торжеством сказать: нет, чтобы уесть Веру, но вдруг вспомнил про гигрому.

— На ступне, — нехотя признал он. — Гигрома.

— Могильная кость, — кивнула Вера. — Так и знала. Навья косточка.

— Гигрома — не кость, — Гордей не мог промолчать, хотя смысла спорить с ведьмой вообще не видел. — Это полостное образование в суставе. У вас какой вуз, простите?

— Не медицинский, — Вера улыбнулась, не обидевшись на язвительный тон. — А навья кость не кость на самом деле, но и не полостное образование. Это заветная игла, в которой находится жизнь Кощея бессмертного. Сказки-то вы читали? Думаете те, кто их из поколения в поколение передавал, совсем глупые были?

— Нет, — покрутил головой Гордей. — Я так не думаю.

— Кощей Бессмертный, — пояснила Вера. — Возможно, в древности существовал какой-то ритуал, который обещал человеку обретение бессмертия. Вы слышали про «Чёрную могилу» в Чернигове?

Гордей не слышал.

— Если кратко, то археологи раскопали древний курган, в котором обнаружили погребение взрослого мужчины, подростка и женщины. Там много интересных предметов, и не все ещё до конца изучены, но на одном из них изображена эта древняя сказка: игла в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, заяц — в заветном ларце. По одной из версий, в могиле был захоронен основатель города Чернигова князь Черный.

Гордей промолчал. Ну что он мог на это сказать?

— Но все, кто ищет бессмертия, — продолжила она, — в конечном итоге застревают между двумя мирами — живым и мёртвым. В это же «межстенье» попадают случайно и несчастные, которым не оставили выбора: не похороненные покойники, например. Или неупокоенные, у которых остались важные незаконченные дела. Ни туда, ни сюда, вот и стараются прибиться к знакомому миру, который оставили. На Руси, обезопасить себя от назойливых мертвецов можно было единственным известным способом: в полночь разрыть могилу, найти невидимую «навью» косточку и сломать её. А ещё вернее — сжечь. Только тогда мертвец успокаивался, умирал окончательно.

— Очень интересно, — сказал Гордей. — Но при чём тут Кайса?

— Вы не поняли? — удивилась Вера. — В вашей жене сидит нечто, предки называли это навью.

— А что у нас — навь? — поинтересовался он. — Зомби?

Та покачала головой.

— Зомби — подчинённые чужой воли, тупые, не помнящие прошлого мертвецы, поднятые по приказу. Навь нисколько не глупее людей, они всё помнят о своей прежней жизни и не обязательно являются, чтобы причинить кому-то вред. Просто заблудившиеся путники.

Гордей вспомнил, как недавно видел проявление черт Ниры в лице Кайсы.

— То есть я всего-навсего должен уговорить жену удалить гигрому? И всё вернётся на круги своя?

— Не так просто, — покачала головой Вера. — Сейчас я скажу вещи, которые вам покажутся совершенно дикими и невозможными. Но вы должны знать: необычные болезни лечатся необычными методами. Отнеситесь к этому, как к экспериментальному лечению. Испытанию нового лекарства.

— И что же это за невозможные вещи? — напрягся Гордей.

— Вы не решите проблему, удалив гигрому, — ответила Вера. — Вам нужно найти останки нави.

— Что⁈

— Ваша воскресшая Нира — не воскресала. Судя по всему, она давно мертва.

«Всё-таки влип», — тоскливо подумал Гордей, досадуя на то, что поверил в «глубинную психологию, основанную на древнерусских архетипах» и сдуру открылся перед этой Верой. Доморощенные экстрасенсы научились говорить как по писаному.

— Сейчас не можете это воспринять, но проанализируйте всё, что происходит в вашей жизни после её появления.

«А кто бы смог? Воспринять», — решил про себя Гордей.

— Мёртвые никогда не возвращаются просто так, — сказала Вера. — На это должна быть серьёзная причина. Они ищут то, что потеряли при жизни или не получили. Алексей, я не рекомендую вам затягивать с этим… гмх… вопросом. Она может не желать намеренно никому ничего плохого. Как, скажем, электрический скат. Но при соприкосновении яви и нави расходятся круги. Всегда очень опасные, и почти всегда — трагические.

— И как я, по-вашему, могу найти эти… навьи останки?

— Я дам вам наволочку. Она кажется не свежей, но ни в коем случае не стирайте. В подушку вашей жены незаметно добавьте несколько перьев и пучков травы, которые так же дам. Никому ничего не говорите, наденьте на подушку наволочку. Когда ваша жена заснёт, спросите, где она сейчас.

— И всего-то? — вдруг развеселился Гордей. — А как я объясню жене, что она должна спать на чужой, несвежей наволочке?

Даже если предположить на секунду, что он поверит в этот бред и проделает все манипуляции, чистюля Кайса в любом случае заметит.

— А это, честно говоря, уже ваша проблема, — взгляд Веры вдруг стал холодным и пронзительным. — Неужели нельзя самому догадаться надеть её под чистую?

Изумрудная лёгкость из него исчезла, сменившись тёмным серебром стали.

— Предположим, — поёжился Гордей. — И что она должна мне ответить?

— Указать место. И там, где она укажет, вы найдёте её останки. И вы же медик, так что лишнюю кость на стопе точно сможете определить. Даже если скелета там не будет — мало при каких условиях погибла эта навь, — косточку вы всё равно найдёте. Вот её и нужно разломать.

Вера прищёлкнула пальцами, и Гордей вздрогнул. Словно она и в самом деле сейчас сломала пополам тонкую косточку.

Ведунья-юнгианка вышла из холла, но Гордей не успел по-английски сбежать, вернулась очень быстро. В самом деле с наволочкой, расчерченной невесёлыми вензелями. Завитушки вязи были спрятаны в игривые цветочки, но всё равно от тряпки шёл неприятный тёмный настрой.

— Вот, — сказала Вера. — Возьмите. И это.

Она протянула ещё маленький пакетик из какого-то косметического магазина. Кайса тоже покупала в этой сети баночки и флакончики, поэтому Гордей узнал логотип. В пакетике наверняка находились все эти перья и травы.

— Я не заставляю вас ничего делать, — Вера поняла его заминку. — Можете проигнорировать совет. Пусть просто побудет у вас несколько дней. Уверена, что в скором времени вы всё равно им воспользуетесь. Только прошу: не выкидывайте. Если не понадобиться, верните мне. Хорошо?

Она аккуратно свернула и положила наволочку в пакетик. Наверное, могла это сделать и раньше, но Вере почему-то было важно, чтобы он рассмотрел перед тем, как взять.

— Скажите, — вдруг спросил Гордей.

Всё равно он уже врюхался по уши в экстрасенсорные задвиги.

— А такое имя — Булен… Вам не о чём не говорит.

Она словно не смогла удержаться от смеха:

— Булен?

И тут уже совсем рассмеялась. Так же резко прекратила, вытерла вдруг заслезившиеся глаза:

— Тут, конечно, ничего смешного нет, но… Попробуйте прочитать это задом наперёд.

Гордей задумался, шевеля губами, разворачивая в уме слово в зеркальном отражении.

— Нелуб… И что?

— Нелюб, — торжествующе произнесла Вера. — Не Булен, а Бюлен. Кот-нелюб. Никогда не слышали? Он сеет раздор между людьми везде, где появляется. Если ты слишком часто случайно встречаешь на своём пути пушистого чёрного кота, а в твоей жизни начинают происходить ссоры и конфликты, вполне возможно, что к тебе привязался Кот-нелюб.

— В доме, — сказал Гордей. — В своём доме теперь постоянно встречаю. Жена три дня назад вдруг принесла в дом большого кота. А раньше кошек вообще не любила. Но кот — дымчатый, почти белый.

Он не стал рассказывать о Тиме, так же, как и об Эде, и о Мике. Хватит ему и наволочки с травами и перьями.

— Найдите Навью кость, — совершенно серьёзно сказала Вера. — Это всё, что я могу вам посоветовать.

* * *

Домой Гордей постарался проникнуть как можно тише, прокрался по коридору. На пути он встретил Тиму, который посмотрел на него с подозрением. Гордею показалось, что тот даже принюхивался к пакету в его руках. Впрочем, всю бадягу, которой его снабдила Вера, он спрятал в пакете из супермаркета.

Там так же была колбаса, несколько упаковок с вяленой рыбой к пиву и сами бутылки пива. Так что, скорее всего, кот учуял вовсе не какие-то травки или запах чужой тряпки. Колбаса и рыба перебьют любые колдовские чары.

Гордей на всякий случай подальше обошёл неподвижно сидящего Тиму. На кухне выгрузил в холодильник все припасы. Пакетик от Веры вдруг спрятал под свитер.

Вот же зараза! С какой стати он прячет это от кота? Да и вообще прячет?

Ладно, он пообещал Вере не выбрасывать пакет, хотя очень хотелось сунуть его тут же в первую попавшуюся урну. Но решил, что и в самом деле подержит у себя это барахло несколько дней, а потом вернёт: мол, не пригодилось. С замороченными людьми самая верная тактика — подыгрывать им.

Гордей с пакетом под свитером прокрался к кабинету. Но слежка точно входила в первоочередные задачи кота. Всем своим видом он напоминал отказывающего выпить постового: «И рад бы, да вот — на службе».

Разозлившись, Гордей отодвинул мерзавца ногой со своего пути и демонстративно захлопнул перед его носом дверь в кабинет.

Наволочку он, стыдясь самого себя, сунул в ящик письменного стола, где лежали его бумаги. Наброски к книге, которую он всё собирался, но никак не мог начать писать. Сюда Кайса точно никогда не полезет.

Грязную наволочку на подушку под чистую? Гордею иногда казалось, что в последнее время он несколько не в совсем здравом рассудке, но не настолько же!

Он пошёл в ванную и с наслаждением помыл руки. Два раза. С мылом, а потом ещё с каким-то душистым гелем.

Тима возник перед ним неожиданно, уставился всё с тем же подозрением. И в зубах у него что-то торчало. Гордей не обратил бы на это внимания, если бы не какой-то странный беззвучный призыв о помощи, волна жуткой печали, которая шла от хищной морды Тимы.

Мышь? Откуда в их доме взялась мышь? Гордей передёрнулся от отвращения. А ведь он оставил коту на кухне и вяленую рыбину, и отрезал щедрый кусок колбасы. Но это нечто белело прозрачным, чуть желтоватым светом, который совсем не напоминал шкурку грызуна.

Приглядевшись, Гордей понял. Небольшая голова. С чёрными глазками и таким же чёрным, блестящим носиком.

— Это… — от неожиданности он заговорил с котом. — Тима, что у тебя⁈

Гордей сделал шаг к коту. И увидел, что непонятно нечто, белевшее в кошачьих зубах, было одной из пропавших статуэток. А точнее — его любимый Белый. Медведь, что всегда успокаивал уютным теплом, сейчас кричал о помощи из пасти Тимы. Кот смотрел на Гордея в упор, а его хвост угрожающе ходил из стороны в сторону. Словно объявлял войну. Кость за кость.

— Ты! — он задохнулся от негодования и даже забыл о преступном намерении спрятать то, что получил от Веры. — Немедленно отдай!

Какого чёрта пропавший талисман оказался в зубах у Тимы? Кайса тогда так и не ответила, куда исчезли все столь любимые ей фигурки, заглушила вопрос глупой истерикой.

Тима выгнулся дымчатым коромыслом и зашипел, но фигурку из пасти не выпустил. Как только Гордей кинулся к нему, отпрыгнул назад, раздуваясь в размерах. Потом резко развернулся в сторону спальни. Что-то хрустнуло, и по полу покатилась голова Белого. У Гордея почему-то зашлось сердце, словно прямо сейчас умер его старый и надёжный друг. Он кинулся к маленькому шарику с чёрными глазками и носиком, поднял, зажал в ладони. Периферийным зрением уловил, как Тима дымчатой тенью скользнул в спальню.

— Ты! — закричал Гордей, не выпуская отколотую голову Белого из кулака.

Злость на кота, растерзавшего ни в чём не повинного, доброго медведя, переполняла его. Гордей решил отыскать туловище Белого, о местопребывания которого наверняка знал злодей. Горя справедливым негодованием, проследовал за Тимой в их с Кайсой спальню, где наглый кот, судя по всему, чувствовал себя хозяином положения.

Гордей успел заметить в последний момент только пушистый хвост, нырнувший под кровать. Нагнулся, преисполненный какого-то очень нехорошего предчувствия, поднял край покрывала, опускающегося до самого пола. Свет хлынул в тёмную пещеру «подкроватья».

Это оказалось правдой. Вокруг прижавшегося Тимы валялись огрызки поделок Кайсиного отца. Они белели — не осколками, а именно растерзанными останками. Гордей не мог разглядеть, но чувствовал, что на переломах присутствуют следы зубов и костей. Тима молча блестел огромными глазами. Казалось, он безмолвно торжествовал среди поверженного «костяного войска».

Маленькое кладбище под их супружеской кроватью. Братская могила. Кайса, два раза в неделю протирающая пол, не могла не знать об этом.

Не оставила без внимания. Если бы это была Кайса. Настоящая.

Гордей с каким-то мистическим ужасом опустил покрывало. Не мог больше смотреть на эту свалку.

— Милый!

Хлопнула входная дверь. Он вздрогнул. Не стоит говорить жене, что он видел всё это предательство по отношению к памяти отца Кайсы.

— Гордеев, ты где? — голос, приглушённый пространством коридора, показался совсем таким, как был у Ниры. — Сюрприз! Я дома, меня выписали раньше! И, вопреки, твоим предварительным диагнозам, со мной всё в порядке.

«Зуб за зуб», — зло подумал Гордей. — «Кость за кость».

Теперь мысль о том, чтобы переломить какую-то Навью косточку, вовсе не казалась ему столь дикой и нелепой.