С крыльца уже спускалась гомонящая и раскрасневшаяся от выпитого толпа Риткиных коллег, закуривая на ходу. Толян замолчал, и это было кстати. Гордей больше ничего не хотел слышать о той истории. Вынес для себя всё, что нужно, а лишние глюки уголовника ему не нужны.

— Бывай, — сказал он Толяну. — И… Соболезную. Искренне.

Гордей широкими шагами пошёл прочь от кафе, оставив на попечение бывших Риткиных коллег отключившегося Мику. «Сам доберётся», — подумал почему-то зло на полпути к перекрёстку, куда вызвал такси. — «Не впервой». Но, конечно, он видел, что две хлопотливые женщины с автобазы не оставят Мику без внимания.

Его опять терзали мысли не то, чтобы неприятные, а просто панические.

Толян точно спятил, в этом у Гордея не оставалось никаких сомнений. Но, кстати, в том, что он и сам не очень адекватный сейчас, уверялся всё прочнее. Нет, не совсем ещё псих, сумасшедшие таковыми себя не признают. Но явно с отклонениями.

При понимании, что у Толяна «поехала кукуха», Гордей в то же время верил ему. И в жижу, и что она «сожрала» Серёню и его премерзкую компанию. И в то, что Нира умерла дважды — чего ещё никому на памяти Гордея не удавалось, но в это он тоже сейчас верил.

Его сознание мучительно раскалывалось пополам.

Толян сказал, «пацаны», сбежавшие в ту ночь с места трагедии, не видели, что случилось с Нирой и Тимой, но Гордей чувствовал: и он, и она погибли там. Может, Серёня и компания всё-таки добили их, а, может, случившийся катаклизм непонятного происхождения уничтожил не только мерзких преступников, но и их жертв.

Вполне возможно, случился резкий подъём реки, и масса воды, выйдя из берегов, утянула на дно всё, что попалось на пути. Может, вдруг забил родник или горячий источник невиданной силы. Разъел разогретую глинистую почву — вот и «жижа».

Такое часто случалось во время ливней в горах. Когда крошечные реки в момент становились грозными, разрушительными селями, хороня под собой всё, что не успело убраться с их пути.

Жёлтая машина жизнерадостным пятном издалека маячила на углу у небольшой аптеки. Гордей хлопнул дверцей, здороваясь с водителем, когда раздался рингтон его телефона. Звонила Полина, жена Эда, и Гордей, хотя оставался несколько нетрезв и заморочен последним разговором, тут же понял: случилось ещё что-то. И на хорошие новости рассчитывать не приходилось.

За секунду, которой ему хватило, чтобы сказать: «Слушаю», в голове пронеслось: Полина-то как раз и дружила с Облаком, хотя причину такой крепкой привязанности девушки к Ритке он не понимал. У них вообще ничего общего не было, кроме давнего знакомства с Микой и Эдом. Точно! Если Полина не пришла проводить старшую подругу, которой в рот глядела, значит, и в самом деле произошло что-то серьёзное.

— Скажи, — она даже не поздоровалась, — Кайса сейчас рядом с тобой?

Гордей очень удивился, но ответил:

— Нет. А в чём дело?

— Эдик пропал, — всхлипнула Полина. — Только не говори ей.

— В смысле, — не понял Гордей. — Загулял?

С Эдом до сих пор такого не случалось, но всё когда-то бывает впервые, так ведь?

— Не думаю…

Обычно плаксивую Полину Гордей не воспринимал всерьёз, но сейчас какая-то стереоглухота в её голосе заставила ещё больше насторожиться.

— Исчез вчера вечером. Я бы не волновалась так, но… Эдик последнее время вообще был очень странный. Ну, ты же знаешь, да? Эти его вспышки драчливости, как будто у подростка. Ночью я просыпалась, потому что он ходил из угла в угол…

— Полина, — перебил её Гордей. — Ты дома сейчас?

— У Эдиковой мамы. Ей стало плохо, поэтому я тебе…

— Чёрт, надо же сразу… Номер дома и квартиры напомни. Я только улицу…

Гордей продиктовал таксисту старый адрес Эда. Последний раз он заходил к другу ещё до выпускного. Эд сразу после школы как-то быстро получил приличную общагу от завода, на котором работал, а затем — взял льготную ипотеку и купил уже своё жильё. Они встречались с Ириной Александровной регулярно на днях рождения Эда то в кафе, то в его новой квартире. Мать жила с ним подолгу, пока он не женился на Полине. И пару раз Гордею приходилось оказывать Ирине Александровне ту самую внеплановую и внерабочую первую помощь. Давление скачет — так это называется в народе.

— Я буду минут через двадцать, если в пробку не попадём. Почему ты уверена, что он исчез, а не просто прогуляться вышел?

Такси тронулось с места.

— Какие гуляния? — удивилась Полина. — Мы сегодня на кладбище собирались, а потом на поминки. Я, конечно, вчера…

— Ревела много? — догадался Гордей.

— Ну… Да… — призналась Полина. — Рита… Она…

Кажется, приближалась новая слёзная волна. Океан печали Полины был безбрежен, и мог наполнить жизнью несколько планет одну за другой, если выпустить его из берегов.

— Эд разозлился ужасно почему-то. На пустом месте. Раньше он меня всегда утешал, когда расстраивалась, а теперь вдруг разозлился.

— Ну да, — подтвердил Гордей, чтобы она опять не разревелась. — Он на всё злился. На всех, не только на тебя.

— Ну да, — эхом отозвалась Полина. — Наорал, хлопнул дверью и ушёл. Я думала, что к маме, но приехала, а его тут нет. И…

— Полинка, — сказал Гордей. — Я скоро буду. Не волнуйтесь там, сейчас поговорим.

Он выключил телефон и попросил таксиста остановиться у ближайшей аптеки. На всякий случай нужно запастись успокоительным.

Всё оказалось так, как Гордей и ожидал. Две перепуганные женщины на грани нервного срыва. В небольшой хрущёвке сгустился едкий запах подступающей беды.

Ирина Александровна, мама Эда, забилась в угол дивана, из пышных подушек торчал только остренький, очень бледный нос.

— Где ваши таблетки? — первым делом спросил Гордей, но она ничего не ответила.

Кажется, вообще с перепугу не отражала окружающий мир.

— На кухне, — пискнула как всегда зарёванная Полина.

— Так принеси! — рявкнул Гордей.

Он заметил на углу стола тонометр, принялся мерять давление. Слава богу, в пределах нормы.

— Ирина Александровна, всё будет в порядке, я вам обещаю. Просто Эд загулял где-то. Всего-то одну ночь мужика не было, а вы уже запаниковали. Я обязательно его найду, слышите?

Она кивнула. Полина несла с кухни таблетки и стакан воды, расплёскивая её себе на ладони. Руки её дрожали.

Пока Ирина Александровна, постукивая зубами о стакан, запивала лекарство, Гордей вывел Полину в другую комнату:

— Какого чёрта вывалила всё? Ей же нельзя волноваться, кукла ты эгоистичная.

— Я не знала, что делать, — пискнула Полина. — Думала, он здесь, приехала врасплох застать, без звонка.

— Застала, твою мать… Куда уже звонили?

— В больницы и морг, — ответила та.

— А друзьям? Коллегам?

— Тебе вот. А Мике я не стала.

Мику совершенно пьяного Гордей час назад оставил на попечение бывших коллег Облака. Он точно ничего не знал о загуле Эда.

— Полина, почему вы сначала разыскиваете в морге, а только потом — звоните друзьям? Кто у вас с работы Эда бывал дома? Про кого он хоть иногда говорил? Вспоминай всех.

Гордей больше волновался за маму Эда, чем за него самого. Загулы Эду не свойственны, но всё когда-то случается в первый раз. Гордей даже понимал друга, психанувшего на вечно ревущую жену. Сейчас главная миссия состояла больше не в том, чтобы найти Эда, а успокоить его полуобморочных домочадцев.

Полина добросовестно нахмурила светлый высокий лобик. Очень гладкий, «думательные» морщины на нём прочертились с трудом. В конце концов, она с напряжением выдохнула:

— Я не знаю. Кроме вас, к нам никто не приходил.

Она имела в виду их компанию.

— Ладно…

Гордей вернулся к Ирине Александровне. Она сидела всё в той же позе, но нормальный розоватый оттенок возвращался на лицо, перекрывая восковую, неживую бледность.

— Вы как? — спросил он, подбирая свалившийся на пол плед и накидывая ей на колени. — Лучше? Может…

— Нет, — почти прошептала мать друга. — Спасибо, Лёшенька, теперь всё в порядке. В какую мне больницу сейчас? И не первый раз, сам знаешь. Глупости. Немного давление поднялось.

От её такого знакомого с детства «Лёшенька» у Гордея защемило сердце.

— Эд скоро найдётся, — сказал он торопливо. — Даже не думайте ни о чём таком. Психанул мужик, с кем не бывает?

— Да, — кивнула она. — А что ты мне ещё, кроме привычных, дал? Спать хочется.

— Просто седативные, вам лучше и в самом деле расслабиться и поспать, — Гордей был уверен, что к тому времени, как Ирина Александровна проснётся, этот козёл уже будет дома наворачивать борщ с похмелья.

Эд, здоровый мужик… Знал же свою паникёршу жену, и что матери волноваться нельзя, а дурында Полина кинется первым делом искать утешения у неё. Хоть бы предупредил: ухожу в закат, вернусь с рассветом.

Гордей мягко взял Ирину Александровну за плечи, уложил на диван, ещё раз поправил плед. Она уснула сразу, едва коснулась головой подушки

— Полин, — тихо сказал Гордей, — если ты ещё хоть раз, эгоистка несчастная…

— Я перепугалась, — прошептала в ответ она. — Не думала…

— В том-то и дело, что ни о ком, кроме себя, не думала. Как и Эдик твой, впрочем…

Она потупилась.

— Ладно, — сказал Гордей. — Следи за давлением Ирины Александровны. Если что не так — вызывай скорую.

Полина торопливо и страстно кивнула.

— А ты куда? — спросила жалобно.

— Попробую заехать к нему на работу, — сказал Гордей. — Поспрашиваю.

Посмотрел на часы и охнул.

— Там уже наверняка никого нет. В общем, не волнуйтесь и больше в морг не звоните. Времени прошло очень мало, беспокоится сейчас вообще не о чем. А я завтра с утра, если он так и не объявится, поеду к нему на завод. Хорошо?

Полине не хотелось, чтобы он уходил. Это читалось в её бесконечно перепуганных глазах.

— Полин, — вздохнул Гордей. — Я всё равно сейчас без машины, выпил на поминках. Толку от меня… А утром… Впрочем, уверен, что к утру этот гуляка появится.

Он пошёл в коридор и вдруг вспомнил…

— Слушай, — спросил, уже обуваясь. — А почему ты интересовалась — рядом Кайса или нет? И ничего ей не говорить?

— А ты сам не чувствуешь?

— А что я должен чувствовать? — ответил он вопросом на вопрос.

— Она не Кайса, — вдруг, стремительно приблизившись к его уху, прошептала Полина. — И имеет какое-то отношение к переменам Эдика.

Гордей выпрямился.

— У вас с Эдом помешательство заразное? С какого глузду Кайса — не Кайса?

— Не знаю, — пожала плечами Полина. — Мы встретились во дворе морга, ну, когда Ниру провожали, я подошла к ней, обняла за плечи, а Кайса вдруг дёрнулась и спросила: «Ты кто?». И смотрит так, будто впервые видит. Я сначала думала, что она шутит, хотя место, конечно, очень для шуток неподходящее, никогда бы Кайса не стала шутить в морге. Но всё равно говорю: «Я — Полина, жена друга твоего мужа Эда». А она так задумчиво посмотрела и отвечает: «Полина? Значит, Эд женился?». Это было… Очень жутко. Мне кажется, что она как-то связана…

Полина со свистом втянула воздух, опять готовилась зареветь.

— Ну, ну, — Гордей неловко потрепал её по плечу. — И в самом деле тупо пошутила. Кайса тогда чувствовала себя не очень хорошо. Сейчас ей лучше, и она опять — та Кайса, которую ты знаешь. А Эда мы найдём. Наверняка у какого-то неизвестного нам коллеги вашу ссору заливает. Я, как только выясню, сразу позвоню. Но больше не пугай Ирину Александровну, с её сердцем не стоит лишний раз волноваться…

— Это ещё не всё, — протянула Полина, но Гордей уже выскочил за дверь и последнюю фразу не услышал. — Она что-то сказала Эду, там, когда Ниру провожали. А после этого он на Мику и набросился.

* * *

На лестничной площадке Гордея ждал ещё один сюрприз. Только он вышел из квартиры, как нос к носу столкнулся с бывшим охранником «Лаки». С Игорем.

Тот поднимался по лестнице. В мягком спортивном костюме и растоптанных полукедах. В руках у Игоря болтался пакет, очерчивая бутылку подсолнечного масла и упаковку пельменей.

Игорь, тоже моментально узнав Гордея, ненадолго смутился. Но быстро взял себя в руки.

— Я живу двумя этажами выше, — объяснил он. — А ты чего здесь? Какими судьбами?

Гордей от неожиданности замялся, забыв поздороваться.

— К знакомой, — он кивнул на дверь, которая закрылась за ним. — Только не говорите вот сейчас, как эта встреча случайна, и как вы удивлены.

— Но я в самом деле удивлён, — вдруг улыбнулся Игорь.

Он остановился на несколько ступенек ниже и разговаривал внизу вверх, но не терял превосходства и уверенности в собственной правоте.

— Ну, ладно, — сказал Игорь. — Я давно знаю вашу компанию. Хотя сейчас и в самом деле не ожидал тебя здесь увидеть. Только давай поднимемся ко мне? Не на лестнице же разговаривать?

Гордей, который собирался отказаться от неожиданного приглашения, вдруг согласился. В конце концов, хотя бы этот вопрос нужно закрыть.

Они поднялись на два этажа выше, Игорь отворил не очень новую, но крепкую с виду металлическую дверь, пропустил вперёд Гордея. Планировка была точно такая же, как и у мамы Эдика. Но коридор совсем уж крошечный: за счёт него Игорь расширил кухню.

Теперь в ней помещались не только холодильник, стол и тумба с парой навесных шкафов, но ещё и довольно крепкий диванчик. Гордей присел с краю, у самого выхода. Чувствовать пути отступления.

Игорь достал из пакета продукты: это и в самом деле оказались подсолнечное масло и пачка замороженных пельменей.

— Будешь? — спросил он, ставя кастрюльку с водой на плиту.

Гордей отказался. Живот ещё с поминок был полон, хотя хмель из головы выветрился. Он тоскливо смотрел на спину Игоря, высыпающего в кипящую воду пельмени. Опять какие-то неприятные тайны. Но молчал, ожидая пока бывший охранник заговорит сам.

За окном расчирикались птицы, и Гордей вдруг вспомнил, что уже апрель, и скоро будет лето. Стало немного легче, словно с приходом тепла вся эта муть должна подойти к какому-то концу. Хотелось, чтобы всё это уже каким-либо образом завершилось. И жизнь вернулось на круги своя: утомительные смены на Скорой, мёрзнувшая даже знойным летом Кайса, запах подгоревшего молока. Сейчас Гордей как никогда остро чувствовал, что он не хочет никакой иной жизни, чем та, которая у него была совсем недавно.

Игорь дождался, пока пельмени дойдут до нужной кондиции, опрокинул с кипятком на дуршлаг. Быстро вывалил в глубокую миску, заправил только что купленным маслом и сел напротив.

— Со сливочным же вкуснее, — сказал Гордей.

Он был рад, что отверг предложение. Пельмени с подсолнечным маслом не казались ему привлекательными.

— Зато так здоровее, — Игорь отправил противно блестящий от масла пельмень в рот.

Гордей не стал спорить. Он просто ждал, когда Игорь заговорит о главном.

— В общем, я тебе рассказывал, — тот не стал его томить, — как после того, как трагически лоханулся, пытался понять, что случилось. Конечно, ваша компания сразу же попала в поле моего зрения. Тут и выяснилось, что с одним из вас я живу в одном подъезде. Тогда и познакомился с родителями Эдика. С Ириной Александровной, между прочим, мы до сих пор дружны. И уверяю: она мне сама по себе симпатична.

— Неужели? — переспросил Гордей. — Сама по себе?

— А вот представь!

— Вы должны были сразу сказать мне, — уставившись на покрытую мраморными разводами, произнёс Гордей. — Ещё у «Лаки». Когда столкнулись впервые. Или… Не столкнулись? Вы там меня подкарауливали?

— Нет, — прожевав очередной кусок, заверил Игорь. — В том-то и дело, тогда всё произошло случайно. Даже не сразу узнал тебя, столько времени прошло. Но, да, я часто приезжал к «Лаки». Потому что тянет и не пускает. Я уже, кажется, говорил.

— Говорят, на пороге бара каждый год в начале июля появлялась корзина свежих цветов…

Игорь кивнул.

— Хорошо, — сказал Гордей. — Вы мне не нравитесь, но кажитесь единственным нормальным человеком во всей этой неразберихе. Главное — я понимаю, зачем всё это делаете, а положиться мне больше не на кого. Поэтому… У меня только что появилась информация, надеюсь, поможете разобраться.

И рассказал Игорю всё, что он узнал от Толяна. И даже про ароматную жижу. Тот слушал внимательно, не перебивая, и даже, кажется, совсем не удивляясь. А потом покачал головой:

— Я с самого начала подозревал, что малолетние отморозки каким-то образом завязаны. Они могли убить Ниру и Тиму, а тела бросили в воду. Яруга — быстрая и вёрткая, уже были случаи, когда утопленников так и не находили. И они могли сочинить ужастик. Но… Допустим, машину тоже река завертела и унесла, чтобы где-то вдалеке от города упокоить на своём дне. А почему тогда пропали и эти подонки? Что-то в этой истории не сходится. Я посмотрю архивы, были ли ещё заявления на розыск тем летом. Попробую. После реорганизации структур многие бумажные документы были утилизованы за ненадобностью. Если никто на розыске не настаивал, заявления вполне могли пропасть.

Гордей кивнул:

— Тут ничего не сходится. А теперь мне пора.

— Подожди, — Игорь вытер лоснящийся рот. — Я кое-что всё равно хотел рассказать. Помнишь, ты вспоминал про «зелёного человечка», который ошивался в тот вечер среди стрип-девочек у шеста?

— Патрик, — кивнул Гордей. — Кэри сказала, что его звали так. Только всё равно ничего не могла прояснить.

— Я нашёл, — сказал Игорь. — Этого Патрика. Пробил кое-что и вышел на его сестру. Пётр Тимошенко. Так он значился по документам.

— Вот как! И что? Где он?

— Сестра его, между прочим, владелица трёх автомастерских. Одна в городе, две — в округе.

— Понятно. Кэри говорила, что он ни в чём себе не отказывал.

— Да, Мария очень любила брата. Баловала его. Сказала, родители их рано погибли, она ему заменила и отца, и мать.

— Очень рад за Патрика, — покачал головой Гордей. — И даже завидую ему.

— Не стоит, — сказал Игорь. — Во-первых, у парня была лёгкая степень дебильности, а во-вторых, его уже давно нет в живых.

— Что ж…

Гордей поднялся, чтобы откланяться.

— Подожди, — Игорь поморщился. — И тут есть кое-что интересное. Дело в том, что он погиб накануне вечеринки в «Лаки». Вот прямо накануне-накануне. Его нашли утром на берегу реки.

— Но как же…

— Кто-то в костюме, который Патрик приготовил для себя, появился в «Лаки» в тот вечер, понимаешь?

— Очень похоже…

— Да какое там похоже, так оно и есть! Патрика нашли совершенно раздетого. И… Раздутого как бревно. Он умер от анафилактического шока, так сказала Мария, его сестра. Кажется, Патрик страдал аллергией на укусы насекомых. Но странно, да? С какой стати ему идти на берег перед началом вечеринки, которую он так ждал? С отклонениями, конечно, был, но…

— Только это не хватало, — Гордей выругался, не сдержавшись, имея в виду ещё одну трагедию, связанную с «Лаки».

Игорь солидарно промолчал. Тоже так думал: только этого не хватало.

— Кстати, — он вдруг прервал молчание. — Я фотку одну нашёл. Знаешь, совсем случайно, в ящик за документами полез, а она выпала. Как увидел, чуть не прослезился. Подожди.

Он вышел из кухни буквально на две минуты, а когда вернулся, сжимал в ладони квадратик фото.

— Сам понимаешь, тогда на телефоны мало кто активно щёлкал, — словно извиняясь, произнёс Игорь. — Но я помню, как кто-то из девочек… Не стрип, она не тёрлась о шест. Развлекалочка — та, что выпивает с посетителями, сейчас они как-то мудрёно называются… Ладно, не важно. Вот она и принесла фотик. И мы все, как дураки, стали выпендриваться. Она потом фотки напечатала и всем по штуке подарила. Хорошая девочка, жаль не помню, как звали. Она недолго в «Лаки» работала.

Он протянул старую, помятую фотографию.

— Извини, — сказал. — Я альбомов не собираю. Валялась в ящике стола. Много лет валялась.

На фотографии человек пять молодых и крепких парней стояли у входа в «Лаки». Но первым, кого увидел и узнал Гордей, был вовсе не сильно изменившийся, но знакомый ему Игорь.

Гордей смотрел только на одного человека. На Булена. Белобрысый, похожий на лёгкий одуванчик, он улыбался в камеру белозубо и так искренне, как никогда Гордей не замечал за ним. Он обнимал одной рукой какого-то высокого чернявого парня, а второй выбрасывал в объектив рок-н-рольные «рога».

— Это Тима, — кивнул Игорь, указывая на Булена.

За восемнадцать лет Тима нисколько не изменился. По крайней мере, внешне.