Проворачивая ключ в замке, я заметила подсунутый под дверь красный конверт. Наклонившись, я увидела, что он адресован мисс Лейн. Внутри было приглашение, написанное знакомым почерком.

Сердечно приглашаем вас на ужин

В доме № 20 по Рю-де-Пари

Сегодня в 19:30

Я перевернула карточку, но больше никакой информации там не было. На минуту я прислонилась к дверному косяку, пытаясь понять, что происходит. Дом номер двадцать стоял по соседству; именно это здание приобрела компания Хьюго, чтобы объединить его с пекарней и построить большой отель. Я никак не могла понять, что все это значит.

Очнувшись, я сообразила, что уже почти шесть вечера, а я все еще стою в дверях, одетая в спортивные штаны и не мывшая голову дня четыре. Разумеется, я никуда не пойду. Ну ладно, может, пойду, но надолго не останусь. Надо приодеться: пусть он будет думать, что у меня еще имеются другие планы на вечер! Я забежала к себе в квартирку, сходу включила горячий душ и повесила красное платье Николь в ванной, чтобы расправились складки.

В 19:15 я закончила сушить волосы и уложила их на пробор налево, как учила меня Николь. Пару мазков красной помадой, чуть припудрить лицо пуховкой, пару капель «Шанель» за уши — и я была готова к выходу. Бросив взгляд в зеркало, я увидела стройную и, пожалуй, даже жизнерадостную женщину. Я больше не была официанткой, которая грустно смотрит, как жизнь проходит мимо, — нет, теперь я получила повышение до официантки, которая живет своей жизнью, и мне это нравилось. Я поняла, что нет нужды быть такой как все; достаточно просто быть самой собой.

Мадам Моро ушла на воскресную вечернюю мессу, а Ману проводил время у друга, поэтому в доме было тихо, когда я осторожно спускалась по лестнице, стараясь не упасть с непривычно высоких каблуков. На плечи я накинула шаль, но по коже все равно бежали мурашки — то ли от холода, то ли от предвкушения. Я вышла на улицу, заперла дверь в пекарню и сделала три шага влево.

Дом № 20 тоже был из дерева, и, хотя я много раз проходила мимо его бордовых дверей, никогда раньше не обращала на это здание внимания. А теперь дверь была распахнута, и за ней обнаружился занавес, скрывающий происходящее внутри. Откинув темный бархат, я заглянула в комнату, тускло освещенную светом канделябра. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядела в дальнем конце комнаты столик. И Хьюго. Одетый в костюм, он сидел за столом и ждал, пока я войду.

— Что ты здесь делаешь? — растерянно спросила я. — Что все это вообще значит?

— И тебе добрый вечер, — вежливо отозвался он. — Не желаете ли бокал шампанского, мадемуазель? — И восхищенно прибавил, уже поднявшись со стула: — Ого, вот это платье!

Обстановка немного гипнотизировала меня. Все было до смешного романтично, и Хьюго в черном смокинге и белой рубашке выглядел просто восхитительно. Его внимание льстило мне, и в то же время моя честная натура зудела внутри, как упрямый ребенок. Нет, меня так легко не собьешь!

В углу стояла стереосистема, и приятный женский голос что-то напевал из колонок.

— Знаешь, ничто из этого не заставит меня отступить, — заявила я, усаживаясь за стол.

— Не сомневаюсь.

Что-то шевельнулось в глубине подсознания, и тут до меня дошло.

— Я не видела на улице твоей машины.

— «Рэнж Ровер»? Да, я продал его, — сообщил Хьюго, разливая шампанское по бокалам.

— Оу.

Как странно! С другой стороны, вся обстановка была не менее странной, да и Хьюго совсем не походил на того мужчину, с которым мы с жаром спорили последние несколько недель. Я приметила на столе тарелку, накрытую серебристым клошем, и, когда он поднял ее, увидела пепперони.

— Пицца?..

— Bon appétit, — сказал Хьюго.

— У тебя что, какой-то приступ?

Он громко рассмеялся, и от этого смеха тщательно выстроенная мной крепость рухнула. Мы как будто снова вернулись на виноградник: просто двое отчаянно влюбленных людей.

— С чего вдруг такие мысли?

— Не знаю, просто ты кажешься… очень спокойным и счастливым.

Хьюго опустил глаза, и мне почему-то показалось, что его переполняют сожаления. Но о чем ему было жалеть?

— Ладно, зачем ты позвал меня сюда? Хочешь утереть мне нос?

— Утереть тебе нос… чем?

— О, ну даже не знаю. Например, тем, что ты так богат, что можешь запросто выкупить с потрохами это место, уничтожить его многолетнюю историю и превратить в очередную крайне доходную инвестицию?

Я не могла поверить, что снова иду в атаку, и главное — с чего вдруг? Это произошло неожиданно даже для меня самой.

— На самом деле, если позволишь мне объяснить…

Но я уже вскочила со стула.

— Хьюго, я не хочу опять ссориться, но, честное слово, это бессмысленно. Мы никогда не будем на одной стороне, и видеть тебя, вот так вот… это слишком тяжело. Давай перестанем мучить друг друга, — прямо попросила я. — И спасибо тебе за приглашение.

Я гордо зашагала к дверям, но в темноте споткнулась обо что-то твердое и, конечно, растянулась на полу.

— Эдит? Эдит, ты в порядке? — осторожно позвал Хьюго откуда-то из глубины комнаты.

— О-о-ох, — застонала я, поднимая руку и пытаясь оценить ущерб.

— Погоди, я сейчас подойду… Ах, черт!

В следующее мгновение Хьюго рухнул, неуклюже приземлившись прямо на меня.

— О, господи, прости, пожалуйста! — спешно забормотал он. — Очень больно?

— Нормально… Думаю, первого падения было недостаточно, чтобы сломать все кости, так что спасибо тебе, что довел дело до успешного завершения, — выдохнула я, прижатая к полу его телом. Я едва могла различать черты его лица в полумраке, но чувствовала на коже теплое дыхание.

— Так ты в порядке? — негромко спросил Хьюго.

Я подняла руку и дотронулась до его лица. Мы оба тяжело дышали. Прежде чем я поняла, что сейчас случится, мои губы подвели меня и жадно устремились навстречу его губам. Все, что произошло, было забыто, в мыслях стало кристально чисто. Только Хьюго, только он один… Вкус его губ, его прикосновения, тепло его тела… Он спустился поцелуями к моим ключицам, я откинула голову, стукнулась затылком о каменный пол и резко пришла в себя.

— Постой… извини… я не могу, — с трудом выдавила я, выбираясь из его объятий и спешно вставая.

— Нет, я не должен был… Постой! Да постой же ты, я ведь не успел тебе сказать!

Но его мольбы неслись мне вслед, потому что я уже выскочила на улицу и дрожащими руками открывала дверь в пекарню. Взбежав по лестнице в свою квартирку, я прислонилась спиной к двери и пыталась вспомнить, как дышать. Губы сами собой разъезжались в довольную улыбку, хотя я изо всех сил пыталась сопротивляться совершенно очевидному притяжению между нами. Нет, я не могу доверять себе, когда я рядом с ним, это исключено. В голове один за другим рисовались грандиозные планы, как я буду избегать его, но вдруг я услышала голос Хьюго с улицы.

— Эдит, пожалуйста, нам нужно поговорить! — прокричал он.

Я застыла. Мадам Моро была абсолютно права: я боялась. Чувство к нему было таким огромным, ошеломляющим, сбивающим с ног, что это до смерти пугало меня.

— Пожалуйста, может, ты спустишься вниз? — снова крикнул Хьюго. Я подошла к окну и распахнула его.

— Нет уж, придется говорить оттуда!

Я очень старалась в эту минуту выглядеть, как зрелая женщина, которая владеет своими чувствами.

— Хочешь, чтобы нас слышала вся улица?

Я пожала плечами.

— Ладно, как вам угодно, мисс Лейн. Я пытался сказать тебе — и несомненно сказал бы, дай ты мне шанс объясниться! — что мадам Моро не потеряет пекарню.

Хьюго явно ждал от меня какого-то ответа, но я замерла, облокотившись на дверную раму, и, открыв рот, глядела на него.

— Знаешь, если будешь так стоять, не ровен час, залетит муха, — заметил он.

— Я сейчас спущусь! — воскликнула я и бросилась вниз по лестнице, едва не схлопотав новую травму. Выбежав на освещенную фонарями улицу, я увидела, что он все так же стоит, прислонившись к столбу.

— Что ты сказал? — выдохнула я.

— Я сказал, что пекарне больше ничего не грозит. Я погасил долг мадам Моро перед банком, поэтому ей не нужно продавать дом.

— Погасил долг? Ты… ты лично?

Он кивнул.

— Но как?!

— Продал свою парижскую квартиру.

— Я не понимаю, я… почему ты так поступил?

Каждое его слово как будто весило тонну, и я стояла, придавленная этим весом, и никак не могла опомниться.

— Чтобы отдать старый семейный долг, — промолвил Хьюго, подняв глаза.

Теперь он смотрел на пекарню так, будто и для него это было нечто очень личное. Правда, его слова ничего мне не объяснили, я все еще была в замешательстве, и он понял это по моему лицу.

— Моя мать сказала мне кое-что… — начал он. — Сначала я сомневался, потому что ее память… ну, в общем, у нее Альцгеймер.

— О, Хьюго, мне так жаль! — я инстинктивно потянулась к нему, взяла за руку и крепко сжала. Я догадывалась, через что он проходит.

— Однако я провел небольшое исследование, — продолжал Хьюго, — нашел парочку газет в архивах, и оказалось, что мама была права. Мать мадам Моро пряталась здесь, в доме пекаря Пьера Моро. А потом нацисты узнали об этом и забрали ее…

— Да, я знаю, мадам Моро рассказывала мне.

— Ну, вряд ли она в курсе, что выдал их немцам не кто иной, как мой прадед.

Я недоверчиво качнула головой.

— Никто из родных не упоминал об этом. Думаю, они молчали из стыда или от чувства вины… Не знаю, как и почему мама вспомнила об этом, но я понял, что это мой шанс. Позволить призракам прошлого обрести покой.

Я задрожала. Хьюго едва ли осознавал, как точны его слова.

— Когда возможность приобрести пекарню канула в лету, гостиничная группа отступилась, и я стал владельцем дома номер двадцать. Вернее сказать, я унаследовал его от матери… Завтра я обсужу все детали с мадам Моро, но тебе хотел рассказать сегодня вечером.

Я изо всех сил пыталась осмыслить происходящее.

— Слушай, прости, что вывалил на тебя все это сразу, но… Жизнь коротка. Я ни секунды больше не готов жить в Париже, работая в компании отца. Сейчас я хочу быть поближе к матери и проводить с ней как можно больше времени.

Потянувшись, я провела рукой по волосам у него на затылке.

— Ты сумасшедший, ты вообще в курсе?

— Рыбак рыбака, — улыбнулся Хьюго.

Я все еще крепко держала его за руку, и он обхватил мою вторую ладонь.

— Так что остался только один вопрос. Ты и я, Эдит. Что насчет нас?

Он шагнул ближе. У меня перехватило дыхание, но я медленно высвободила руки из его ладоней.

— Я ничего на свете не хочу так сильно, как обнять тебя… И будь что будет… Но, Хьюго, я не могу.

И сделала шаг назад. И отвернулась.

— Но почему?

Мгновение я колебалась, а потом развернулась и посмотрела ему в глаза.

— Потому что мне лучше быть одной. Такая жизнь мне знакома, и я привыкла, что мечты в ней не сбываются, а любовь не ждет нас в конце счастливой сказки.

Я злилась и была расстроена одновременно. Очень хотелось плакать. Почему-то мне не верилось, что чудесное спасение пекарни может с той же легкостью спасти наши отношения. Меня.

— Понимаю, — кивнул Хьюго. — Но, может, если мы будем упорно пробиваться по жизни вместе, то получится избежать боли?

— Я вовсе не это имела в виду.

— Разве?

На один пугающий, но в то же время долгожданный миг мне почудилось, что он видит меня насквозь, видит через маску, которую я носила, стараясь защититься и сохранить хоть какое-то самообладание. Я так боялась позволить себе любить, потому что — а вдруг эта любовь снова разобьет мне сердце?

— Хьюго, то, что ты предлагаешь… погоди, я ведь понятия не имею, что именно ты предлагаешь!

— Я и сам не знаю, честно говоря. Предложить мне почти нечего, разве только этот дом номер двадцать на Рю-де-Пари, да еще себя самого… Но все это неважно. Важно, что я понимаю тебя. Полюбить — значит рискнуть сердцем, но, поверь… ни о каком риске речь не идет, когда парень, стоящий перед тобой, чувствует то, что чувствую я.

Что-то дрогнуло внутри, и, будто девятый вал, я бросилась в его объятия и поцеловала, уже ничем не сдерживаемая. Все страхи и сомнения, таившиеся глубоко в сердце, развеялись, когда сильные руки Хьюго притянули меня ближе.