Я проснулась посреди ночи в объятиях Хьюго. Как бы ни хотелось мне остаться там навсегда, будильник в его гостиничном номере показывал четыре утра, а значит мадам Моро и Ману скоро встанут. Хьюго проснулся, когда я уже обувалась.

— Ради бога, куда ты собралась в такой час? — пробормотал он, пытаясь разлепить глаза.

— Я должна скорее обо всем рассказать мадам Моро, — прошептала я.

— Почему ты шепчешь? Здесь уже некого будить, — мрачно заметил он. Я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

— Ага, значит, по утрам ты такой же педант, да?

— Но сейчас ведь даже не утро! — простонал Хьюго, пытаясь затащить меня обратно в постель.

— Нет, я не могу, я должна сказать ей… Ты не представляешь, как много это будет для нее значить! — взволнованно воскликнула я.

— Думаю, я могу представить.

Застегнув молнию на платье, я вдруг снова села на кровать и взяла его за руку.

— Что все-таки заставило тебя изменить мнение? Я помню все, что ты сказал про Арно, но… ты продал квартиру, пошел против воли отца… С чего вдруг?

— Серьезно? Да ты несколько недель терроризировала меня, обзывая капиталистом и стервятником! — хмыкнул он. Я ответила суровым взглядом. — Если честно, многое. В конечном итоге помогло то, что я примирился со смертью моего брата… С тех пор, как он умер, я был заперт в чуждой мне жизни, как в ловушке. И вот наступил день, когда все встало на свои места. Во всей этой истории я увидел мой шанс обрести свободу.

— И что ты теперь будешь делать с этим зданием?

— Ну, я говорил с Ману…

— С Ману?

— Да, если честно, он подкинул мне идею. Мы обсуждали его прадеда, Пьера Моро, и то, что можно считать его семейным наследием. Привычка давать приют тем, кто в этом нуждается.

А, так вот о чем они тогда шептались!

— Ману познакомил меня с отцом Бернаром, рассказал о том, как они пытаются помогать бездомным и беженцам из других стран. Он надеется когда-нибудь обеспечить их жильем, я же уверен, что этим людям нужна работа… В общем, я начал изучать вопрос и подал заявку на получение гранта под открытие ресторана, который должен стать социальным предприятием. Если все получится, то подопечные отца Бернара получат шанс обучиться профессии, а люди, которые мало зарабатывают, — место, где можно дешево поесть.

— Хьюго Чедвик, социальный предприниматель, — проговорила я. Он покачал головой, но я уже знала, что он доволен этим решением.

— Моя мама говорит, ты хорошо влияешь на меня.

Я прикусила язык, чтобы не выпалить «Упс!», потому что именно это пришло мне на ум. Он рассказал обо мне своей маме?

— В самом деле? Похоже, она весьма мудрая женщина, — улыбнулась я.

— Она сказала, что мне пришлось выбирать, кем стать: несчастливой копией своего отца — или успешным воплощением человека, которым я рожден быть.

Да, определенно, я хотела познакомиться с его мамой.

— Правда, думаю, я все решил уже давным-давно, — добавил Хьюго.

— Неужели?

Я обвила руками его шею, чувствуя, как его теплая грудь прижимается ко мне. Хьюго принялся целовать мочку моего уха, и я почти позабыла, о чем мы говорили.

— Так когда это было?

— Тебе правда нужно спрашивать? — он нежно поцеловал меня в шею, улыбаясь. — Это было в тот день, когда ты сделала мне горячий шоколад. Лучший шоколад, что я пробовал за всю мою жизнь.

***

— C’est un miracle![177] — повторяла мадам Моро. Она обнимала Ману и меня так крепко и так долго, что мы едва не задохнулись. Однако, когда восторги немного поутихли, я заметила кое-что непривычное.

— Погодите минутку, — медленно проговорила я. — А где мсье Моро?

Они обменялись взглядами, полными сожаления, и мадам Моро отвернулась.

— Он возник всего на несколько секунд, — объяснил Ману, — но в этот раз все было иначе. Его фигура светилась очень ярко, такое золотистое сияние, никогда раньше такого не видел! А потом… ничего не осталось.

Он бросил взгляд на мадам Моро, которая старательно расставляла хлебницы на полках. Я подошла и положила руку ей на плечо.

— Его больше нет, — очень тихо промолвила она.

— Откуда вы знаете?

— Я почувствовала… какое-то умиротворение. Как будто обещание, которое он дал мне много лет назад, наконец было исполнено.

Подвал вдруг показался мне бесконечно пустым и покинутым.

— Но почему сейчас? — спросил Ману. Мадам Моро утерла слезы, собравшиеся в уголках глаз.

— Может, он знал, что пекарня спасена? — предположила она. — Что ему больше не нужно оставаться здесь.

Я отчаянно старалась подыскать слова утешения, но что скажешь людям, которые оплакивают потерю призрака? И тут вспомнилось кое-что из прочитанного в интернете, про души, которые не хотят или не могут покинуть этот мир.

— Думаю, вы правы, — я взяла их обоих за руки. — Думаю, при жизни мсье Моро испытывал такое огромное желание защитить вас, что и после смерти не смог отказаться от этой роли. Но теперь будущее пекарни в безопасности, и он может спокойно идти дальше, Женевьев.

Впервые я назвала ее по имени, потому что «мадам Моро» прозвучало бы в эту минуту чересчур формально.

— Есть и еще кое-что, — сказал вдруг Ману, и его глаза загорелись. Он подошел к длинной деревянной полке, где хранились специи, взял прямоугольную жестянку и поставил ее на стол передо мной.

— Что это? — нахмурилась я.

— Открой, — лукаво предложил Ману.

Я откинула крышку, и волшебный аромат тут же наполнил комнату. Еще до того, как увидела, я сразу поняла, что внутри. Длинные черные стручки ванили.

— Это ведь не может быть… — я уставилась на Ману, а он кивнул. — Vanillao![178]

— Я сразу поняла, по запаху! Этот аромат какао, смешанный с ванилью… это ведь секретный ингредиент Пьера! Но где ты достал это?

Было нечто пьянящее и одновременно успокаивающее в этом аромате. Определенно, ему не было равных.

— Ну… мы говорили с Хьюго, и он спросил меня, что это за волшебный горячий шоколад, которым ты его поила.

Услышав имя Хьюго, я покраснела и попыталась спрятать лицо за крышкой жестяной банки, но мадам Моро тут же захлопнула ее, едва не прищемив мне нос.

— А то еще выдохнется, — она покачала головой и поставила банку обратно на полку.

— Короче говоря, — продолжал Ману, — я рассказал ему про ванильные бобы и что у нас их больше нет. А он связался со своим приятелем, который владеет виноградником…

— Жан! — воскликнула я.

— Oui, exactement ça, Jean[179]. В общем, Жан поднял связи и вышел на одного аргентинского фермера…

— Аргентина! — с удивлением в голосе проговорила мадам Моро.

— Мы можем возродить пекарню Моро такой, какой она была когда-то, — резюмировала я. Подумать только, как изменится жизнь людей благодаря секретному ингредиенту Пьера!

А потом до меня дошло. Настоящим секретным ингредиентом его жизни была любовь: любовь к этой пекарне и к людям, которые жили здесь. Любовь сделала это место особенным, любовь была их семейным наследием — и они пронесут ее дальше сквозь века.