Хьюго Чедвик

Он захлопнул дверцу и услышал, как привычно лязгнул в ответ «Рэнж Ровер». Она снова сделала это. Эдит опять заставила его ощущать, будто он по меньшей мере дьявол во плоти. И этот горячий шоколад… интересно, что, черт возьми, она в него добавляет? Хьюго пил, и с каждым глотком ему казалось, что он все ближе к осознанию чего-то важного, однако суть упорно ускользала от него. Наверное, не стоило отдавать ей своего Пруста, но какая разница? Многие строки он помнил наизусть и не мог отрицать, что прямо сейчас он чувствует ровно то же самое, что и Пруст, когда тот пробовал чай, в котором размачивал печенье «Мадлен». Какое-то воспоминание терзало его воображение, и с каждым глотком это воспоминание становилось все более размытым.

— Зелье теряет свою магию, — процитировал Хьюго, обращаясь сам к себе.

Он вставил ключ в зажигание, провернул и поехал куда глаза глядят. Спустя полчаса Хьюго обнаружил, что затормозил у ворот кладбища. Давненько он не заглядывал сюда, и даже в те годы взял за правило никогда не приезжать в одиночестве. Дождь усиливался, и гравий, усыпавший дорожку, хрустел под ботинками. Хьюго поразмыслил, не вернуться ли в машину за зонтиком, который остался в багажнике, оглянулся, бросил взгляд на стоянку, а потом снова посмотрел на дорожку, которая вела к могиле брата. Нет, если он вернется, то наверняка сядет в машину и уедет прочь. Так что он шел и шел, пока не оказался рядом с надгробием, на котором было выбито имя Стефана. Хотелось заземлиться. Поверить в то, что это реальность, не сон. На этом кладбище лежит полным-полно людей: чьи-то братья, отцы, сыновья, дочери, матери. Такова правда жизни, нужно просто смириться с ней… Но он никак не мог принять эту мысль, будто она была чужая и не приживалась в его голове.

Опустившись на корточки, Хьюго принялся расчищать могилу, убрал засохшие цветы — должно быть, отец принес когда-то.

— Ты всегда был его любимчиком.

Кажется, он впервые ощутил потребность заговорить с братом с тех пор, как тот умер. И тогда это случилось… Воспоминание, до сих пор казавшееся миражом, обрело явные черты и прорвалось вместе с очередной цитатой из Пруста.

Совершенно ясно, что объект моих поисков, правда, лежит вовсе не на дне чашки — она во мне самом.

В глубине души Хьюго понимал, что его выживание в последние несколько лет зависело от того, как хорошо он сможет врать самому себе. Сейчас, когда он стоял у могилы брата, сама мысль о лжи казалась нелепой, но горе заставляло людей творить странные вещи.

— Мне так жаль…

Слова сорвались с губ, как отчаянная молитва, живот скрутило, и он успел еще подумать, что, кажется, его сейчас стошнит — но это были слезы. Не выплаканные ни в морге, ни на похоронах, ни даже тогда, когда мама снова и снова спрашивала его, что же случилось той ночью. Была какая-то дурацкая вечеринка, и Хьюго даже не хотел идти туда. Стефан встречался с моделью, его то и дело звали на светские мероприятия, где рекой лилось бесплатное шампанское… и наркотики. Хьюго видел, как переменился брат: почти каждый вечер он был пьян, а однажды даже разбил машину.

«Да, это тревожный знак», — согласился Стефан, но вскоре вернулся к прежним привычкам. Хьюго таскался за ним, обреченный на роль бесполезного телохранителя, пытался уберечь брата от неприятностей. В ту ночь они поссорились. Хьюго ушел с вечеринки, а следующее, что он помнил, — женщина-полицейская, которая говорит, что они нашли тело его брата.

«Где нашли?» — зачем-то спросил ошарашенный Хьюго.

«На полу в туалете ночного клуба. Асфиксия», — пояснила женщина. Хьюго потряс головой, ничего не понимая.

«Захлебнулся собственной рвотой», — прибавил второй офицер.

Хьюго тогда сделал все возможное, чтобы скрыть от СМИ правду. «Сердечный приступ», — кричали заголовки. Да, Стефан был очень молод, но такие вещи случаются. Вот только в отчете патологоанатома не было ни слова лжи, поэтому родители знали правду. Они ни слова не сказали, но Хьюго знал: они винят его. Справедливо или нет, но им нужно было просто деть куда-то свой гнев, а кроме Хьюго рядом никого не оказалось… А потом они обратили копья друг против друга. В конце концов Серафина заболела. И все это время Хьюго пытался загладить вину.

— И самое глупое, — проговорил он, утирая слезы, — что мне всерьез казалось, что надо только постараться, изо всех сил, и тогда все изменится. Как будто я могу вернуться и исправить то, что случилось… вернуть тебя.

Он вытер нос, откинул со лба волосы и уселся прямо на мокрую траву подле могилы брата.

— Но ты никогда не вернешься, правда?

***

Хьюго не знал, сколько времени он так просидел, но понемногу дождь стих, облака начали расходиться в стороны, обнажая голубое небо тут и там.

— Прошлое мне не изменить, Стефан, но вот будущее… Да, я могу изменить чье-то будущее. И мое собственное тоже. Есть одна семья, хорошая семья, понимаешь? Наш дальний родственник причинил им страдания, совершил предательство. А теперь Papa хочет, чтобы и я тоже предал их, но…

Он посмотрел на небо, размышляя, хватит ли у него смелости изменить все.

— Есть одна девушка, Эдит, думаю, она бы тебе понравилась. Она живет с этой семьей, и… не знаю… должна же быть причина, почему мы с ней встретились на этой самой улице! Нас словно притянуло друг к другу.

Было так приятно говорить со Стефаном снова, почти как заново обрести давно потерянного друга. Только сейчас Хьюго начал понимать, как сильно ему не хватает наставлений старшего брата.

— Мама была права. Сперва я сомневался, может, это просто плод ее фантазии? А потом решил залезть в архивы, и в одной старой газете нашел статью, где говорилось о жене мсье Моро, которую забрали нацисты.

Хьюго тогда не мог поверить своим глазам. В статье цитировались слова местного жителя, мсье Арно Шовеля. Арно сказал, что это было позорное пятно на жизни добропорядочных граждан Рю-де-Пари, что он очень рад тому, что правда об этой женщине раскрылась, что с ней «разобрались». «Что до мсье Моро, — продолжал Арно, — люди его породы нам здесь тоже не нужны». Хьюго тошнило от мысли, что этот человек приходился ему родней, пусть и дальней. Он столько времени потратил на переживания о том, что теряет душу, и только теперь понимал, как выглядит по-настоящему бездушный человек.

— Все эти годы я из кожи лез… так хотел стать тобой! У меня не очень-то хорошо получалось, если честно, — Хьюго улыбнулся. — Но если теперь я не встану на защиту того, что считаю важным, то, наверное, потеряю то немногое, что еще осталось от меня самого.

Он посмотрел на надгробие. Аккуратная гравировка: имя брата и две даты, рождение и смерть, будто две закладки в книге. Ровно столько времени тебе отпущено, от закладки до закладки, и все, чего ты не достиг в этот срок, остается неоконченным навеки. Что-то внутри Хьюго встрепенулось. Теперь он точно знал, что должен сделать.