— Когда началась Вторая мировая, квинтет Джанго гастролировал по Соединенному Королевству, — рассказывала мадам Моро. — Джанго сразу же вернулся в Париж, но скрипач Стефан Граппелли остался в Англии. До Джанго дошли слухи, что мы с мамой живем у мсье Моро, и как-то вечером он заехал в Компьень навестить нас. Кое-кто из друзей мсье Моро узнал, что он остановился у нас, и однажды вечером они пришли послушать, как он играет. Как вы можете догадаться, в те времена у нас было немного поводов для праздника, поэтому тот вечер я помню очень хорошо, будто это случилось только вчера.

В ее голосе слышалась нежность.

— Поверить не могу! — сказал Джонни, наверное, в сотый раз за вечер. Рассказ мадам Моро о Франции сороковых годов захватил его воображение. Однако и суровую реальность никто не отменял: в те времена жизнь цыган в Европе была полна опасностей, и, хотя история мадам Моро имела счастливый финал, горе не обошло ее стороной. Ее родители стали жертвами этой войны, как и многие другие люди.

— С рома и сегодня обращаются как с изгоями. Когда индустриальная революция развернулась на полную, наша культура, наше мастерство — все это перестало цениться. Кочевой образ жизни не вписывался в картину нового мира, и борьба эта продолжается до сих пор.

Борьба продолжается, повторила я про себя. Современное капиталистическое общество исторгало из себя цыган, а бесполезная семейная пекарня не давала достаточно прибыли, чтобы считаться финансово жизнеспособной.

— Должен быть какой-то способ спасти пекарню, — сказала я, выключая музыку и возвращая всех к первоначальной теме собрания.

Однако мадам Моро никак не могла выбраться из глубин воспоминаний.

— Помню, Джанго хвалил мсье Моро и его пекарню; говорил, что в каждом испеченном багете чувствуется его сердце. Он шутил, что нам следует отправлять хлеб в Германию, потому что выпечка Моро растопит даже каменное сердце.

— По-моему, ответ у нас под носом, — заявил Джонни, глядя на нас так, будто это была самая очевидная вещь на свете. — Джанго Рейнхардт, один из самых уважаемых французских музыкантов, во время Второй мировой войны приезжал в эту самую пекарню к своей кузине, чтобы дать для местных жителей импровизированный концерт, а еще объявил, что выпечка Моро — лучшая во всей Франции. Лучшей маркетинговой кампании и придумать нельзя!

— В самом деле? — Идея явно казалась мадам Моро сомнительной.

— Ну конечно! Вы вообще представляете, как много это значит, особенно для таких музыкантов, как я? И к тому же это легко устроить: просто развесим по стенам старые фотографии и, может, какую-нибудь старинную гитару и будем рассказывать о той ночи, когда он играл в этих стенах.

— Возможно, в этом что-то есть, — подхватила я. — Мадам Моро, вы знакомы с Джеффом, с экскурсоводом? Он обожает истории времен войны. Он может включить пекарню в свою программу для туристов. Что скажешь, Джонни?

Меня охватила радость: несмотря на все мои опасения, у нас в самом деле вырисовался какой-то план!

— Дело стоит свеч, вот что скажу! Завтра же обсужу это с Джеффом.

— Разве только… вдруг вы не хотите извлекать прибыль из вашего родства с Джанго? — вдруг остановилась я, глядя на мадам Моро. Не слишком ли мы забегаем вперед? В конце концов, она такая закрытая и так ценит приватность!

— Tu plaisantes?[156] Этот нахал выиграл много денег у моего отца в бильярд! Думаю, он был бы рад помочь своей маленькой кузине, — она улыбнулась. — Я думаю, что это замечательная идея.

— А еще, если хотите, я могу играть здесь по выходным, просто чтобы создать атмосферу, — предложил Джонни. — А Эдит будет петь! Верно, Эди?

Я громко сглотнула. Улыбка застыла у меня на губах.

— Мх-мх…

Ради бога, во что я опять ввязываюсь?

***

На следующий день все были по уши в работе. Я начала с того, что еще раз забежала в типографию и вместе с ними разработала дизайн листовок, которые мы будем раздавать Джеффу, местным отелям и туристам. Мне удалось отыскать в интернете черно-белую фотографию Джанго Рейнхардта, где было хорошо видно, как он играет на гитаре покалеченной рукой (удивительное дело!). Он носил тонкие усики и зачесывал волосы назад. Кроме того, Джанго, как и рассказывала мадам Моро, имел весьма озорной вид; кажется, она была действительно рада, что ее давно почивший кузен будет привлекать новых клиентов в пекарню. Я нашла на рынке красивую антикварную рамку и распечатала еще одну фотографию, чтобы повесить ее прямо возле входной двери. Джонни раздобыл старинного вида гитару, и мы разместили ее на стене за прилавком, а прямо под ней — плакат с подробным рассказом о том вечере, когда Джанго Рейнхардт давал концерт в пекарне Компьеня.

Из-за всей этой суеты я чувствовала небывалый прилив оптимизма и верила, что банк изменит свое решение. Ману помог мне перевести на французский язык сопроводительное письмо, и вместе мы доработали бизнес-план по шаблону от мсье Леграна. И хотя надежды мне было не занимать, я понятия не имела, что будет дальше, как местное сообщество отреагирует на наши нововведения. Я лишь знала, что нельзя выгонять мадам Моро из родного дома и лишать ее призрачного присутствия отца. А еще от успеха нашего плана зависело будущее Ману.

И все-таки существовала одна проблема, решить которую я не могла, — Хьюго. Было так неожиданно увидеть его в тот день в пекарне. На секунду я решила, что он захотел сделать мне сюрприз, приехав пораньше, что он позовет меня на ланч или даже на ужин. Мне и в голову не приходило, что он один из тех, кто хочет закрытия пекарни. И хотя я упорно не хотела сознаваться, я втихаря настроила планов и надежд по поводу него. Ни к кому раньше я не испытывала ничего подобного, и пусть мы совсем мало были знакомы, я смогла открыться ему, и это случилось так… естественно. Теперь я чувствовала себя преданной. Одного этого должно было быть достаточно, чтобы позабыть о парне, вот только почему-то никак не получалось.

Пошарив по сайту «Чедвик холдингс», я выяснила, что Хьюго Чедвик занимает должность главного операционного директора всего восемнадцать месяцев. Он говорил, что его брат умер пять лет назад, почему же прошло столько времени, прежде чем он занял место подле отца? Их сайт был во многом посвящен восхвалению зданий из хрома и стекла, которые именовались «международными портфельными инвестициями с высокой доходностью». Что-то не сходилось. Мужчина, с которым я познакомилась, которому пела, сидя на скамейке у реки, был обманчиво-застенчив, с жаром говорил о том, как любит фотографировать. Его мальчишеское обаяние убедило меня, что под сшитым на заказ костюмом прячется сердце тонко чувствующего художника.

На обратном пути в пекарню, вооруженная листовками, плакатами и маленькими черно-белыми открытками (которые, как надеялся Джонни, будут нарасхват), я практически столкнулась с Хьюго, завернув за угол.

— Хьюго, что ты здесь делаешь? — я изо всех сил старалась выглядеть недовольной его появлением.

— У тебя все из рук валится, давай я помогу тебе? — вместо ответа предложил он вежливо, но без улыбки.

— Спасибо, я справлюсь. К тому же тебе здесь не рады, помнишь?

— Эдит, дай мне шанс все объяснить. Хотя бы это я заслужил, как ты считаешь?

Я взвесила все и решила, что не будет никакого вреда в том, чтобы послушать, что он скажет.

— Секунду, я только занесу это в дом, — холодно кивнула я.

***

Мы зашли в кафе возле главной площади и сели за столик на улице. День выдался погожий, хотя и немного прохладный. Когда официант принес нам кофе, я вопросительно посмотрела на Хьюго.

— Как поживаешь? — с вымученной вежливостью осведомился он.

— Как я? Ты просил дать тебе шанс объясниться, так объясняй!

— Ладно. Сразу к делу?

— Если тебя не затруднит.

— Эдит… как я и говорил, мой брат умер несколько лет назад. Его место в семейном бизнесе занял мой дядя, и под его руководством компания стала такой, какой ты видишь ее сегодня.

— Ты, должно быть, очень горд, — заметила я, одарив его приторной улыбкой.

— Знаю, ты думаешь, что мы плохие парни, но, Эдит, это совсем не так.

— О, так значит, я ошиблась? — Я вскочила, чтобы уйти, но Хьюго схватил меня за руку.

— Пожалуйста, позволь, я закончу!

Пришлось сесть на место. Я кивнула, чтобы он продолжал.

— Когда дядя заболел, отец решил, что в его кресло должен сесть я. Я никогда не хотел иметь ничего общего с бизнесом. Отец видел преемником Стефана, а вовсе не меня, потому что я не был таким сыном, какого ему хотелось. Самим фактом своего существования я разочаровывал его. В общем, я сбежал и… ну, скажем так, наши разногласия остались нерешенными.

Все это время Хьюго помешивал кофе ложечкой, но на этих словах выпил его залпом, как будто это была порция виски.

— Эдит, если бы ты только знала, какая ответственность лежит на моих плечах… Я просто не могу подвести отца… снова.

Я очень много хотела сказать ему, но на самом деле единственное, что никак не давало мне покоя — это то, что с самого начала он скрывал от меня правду.

— Зачем ты лгал мне? И что насчет твоих фотографий, всех этих снимков витрин? А твои слова о том, что ты пытаешься спасти то, что на самом деле сам же и уничтожаешь?.. Это все просто смешно! Ты знал, что я работаю в пекарне, что я живу здесь. Неужели это была какая-то шутка? Как ты мог врать мне в лицо? — внезапно я поняла, что все эти претензии звучат так, будто я была его девушкой. Щеки запылали. — Нет, конечно, мы друг другу ничего не обещали, но я надеялась, что ты будешь со мной честен!

— Я вовсе не собирался тебе лгать! И насчет фотографий — это все правда… вот только карьерой это не назовешь, верно? В реальной жизни приходится идти на компромиссы.

— Это твои слова или твоего отца? — поинтересовалась я, вставая из-за стола. — Ты просто фальшивка, Хьюго Чедвик.

Его лицо резко исказилось, и мне вдруг захотелось взять свои слова обратно.

— Тебе не убежать от фактов, Эдит. Пекарне конец, и мадам Моро лучше принять наше предложение и подыскать себе квартиру где-нибудь за городом. Или ты предпочитаешь до последнего стоять на вершине твоих исключительных моральных принципов, пока банк просто не вышвырнет ее на улицу безо всяких отступных?

Его слова потрясли меня, я молчала. Не верилось, что Хьюго способен произнести нечто столь обидное и жестокое. Я чувствовала, что глаза застилают слезы, и хотела поскорее уйти.

— Не смею тебя больше задерживать, — холодно сказал он, глядя себе под ноги.

— Спасибо, что объяснил свои мотивы, Хьюго, — дрожащим голосом проговорила я. — Теперь мне все понятно.

Только завернув за угол, я наконец позволила себе заплакать.