Наутро я проснулась с новыми силами. Когда утренний поток посетителей спал, я приготовилась идти в подвал, чтобы заняться кексами.

— Merci pour hier[152], — сказала мадам Моро, указав подбородком на входную дверь.

— О, это пустяки, — сказала я, стараясь ничем не выдать своих двойственных чувств. — Мы найдем выход, я вам обещаю.

Я знала, что не следует давать подобных обещаний, но и она наверняка понимала, что мои возможности ограничены. Мадам Моро, разумеется, перепробовала все еще до того, как я приехала во Францию, но это не помогло. С другой стороны, она явно не из тех, кто привык просить о помощи, а их деликатная ситуация подразумевала крайнюю степень секретности. Что ж, значит, придется мне просить от ее имени — и я намеревалась начать как можно скорее.

Я стояла перед четырехэтажным зданием из кремового кирпича. Номер на двери совпадал с адресом, указанным на визитной карточке, которую я держала в руке.

— Эдит, рад видеть вас, — сказал мсье Легран, когда я переступила порог его кабинета.

— Простите, что являюсь вот так вот без приглашения, — виновато сказала я. — Надеюсь, я вас ни от чего не отрываю.

Он отмахнулся и жестом пригласил меня сесть за стол напротив него. Я объяснила ситуацию с пекарней, показала копию уведомления из банка. Стоило ему прочитать первые несколько строк, как мсье Легран изменился в лице.

— Я понятия не имел, — сказал он, откладывая письмо в сторону.

— Мадам Моро очень гордая женщина, и, честно говоря, она убьет меня, если узнает, что я проболталась. Но нам нужна помощь.

— Вы правильно сделали, что пришли ко мне, Эдит. Néanmoins[153], я могу понять стремление мадам Моро сохранить все в тайне.

Он уставился в пространство и даже прикусил щеку — такая трогательная привычка, выдававшая в нем человека, который привык напряженно думать.

— Ну вот что. Я составлю письмо в банк от вашего имени.

— О, это будет замечательно, спасибо!

— Сможете подписать его? Тогда мадам Моро даже не узнает о нашем разговоре.

— Смогу, — быстро сказала я, благодарная мсье Леграну за его чувство такта и готовность помочь. Также он дал мне шаблон, по которому я смогу составить бизнес-план: это продемонстрирует банку, что мы серьезны в своих намерениях повысить доход пекарни, а следовательно, и увеличить прибыль.

Мсье Легран проводил меня до дверей, и пока мы прощались, я заметила на другой стороне улицы Жаклин, маму Николь. Она широко улыбнулась мне, и я поторопилась перейти дорогу, чтобы обнять эту замечательную женщину.

— Es-tu ami avec Monsieur Legrand?[154] — спросила она, когда мы обменялись приветствиями.

— Ну, не совсем ami, — смутилась я. — Он наш покупатель… il est client de la boulangerie.

Жаклин заулыбалась так, что мне все сразу стало ясно про нее — как и про мсье Леграна, который все еще махал нам на прощание, стоя на другой стороне дороги. Нечего и говорить, в этот раз я не собиралась лезть в чужие дела. Ну, по крайней мере, не сразу.

***

Для апреля ночь выдалась теплая, поэтому я обошлась накидкой поверх платья. Спускаясь вниз, я столкнулась с мадам Моро, и выражение ее лица заставило меня покраснеть.

— Très belle, Édith, ты замечательно выглядишь в этом платье! Я рада, что ты не забываешь отдыхать… Боюсь, когда ты только приехала, я была с тобой не слишком дружелюбна, но отрадно было слышать, что Николь взяла тебя под крыло.

Я осознала, что ничто в Компьене не происходит без ведома мадам Моро, и припомнила, как тепло отозвалась о ней мать Николь. Все это вселяло надежду. Я с важным видом вышагивала по улице в сторону «Ностальгии», куда Николь позвала меня послушать Джонни и его бэнд. Было странно возвращаться в клуб, где я не была с той самой ночи, когда встретила Хьюго — всего несколько недель назад… Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Сердце щемило, сладко и горько одновременно, и я поймала себя на том, что надеюсь, что он будет там. Правда, не знаю, что бы я тогда сделала. Расцеловала его или отвесила пощечину?

Николь как обычно тепло поприветствовала меня, немедленно начав ахать и охать по поводу платья.

— Как там поживает маленький Макс? — спросила я, отодвигая стул.

— Учится играть на гитаре, чтобы быть как Papa. Теперь в шесть утра у нас довольно шумно, — она скорчила гримасу.

Меня буквально распирало от желания поделиться с ней всем, что произошло, поэтому стоило нам заказать напитки, как я завела долгий рассказ о Хьюго, «Чедвик Холдингс» и финансовых проблемах пекарни. Подмывало дополнить картину историей о призраке, но я ведь клялась мадам Моро, что не раскрою их тайну.

— Conard! — вскипела Николь.

— Утка? — растерялась я. Странный выбор существительного, хотя, конечно, для описания Хьюго подойдет любое животное со скотного двора.

— Нет, утка это canard, не conard! — прыснула Николь. — Я сказала, что он урод!

Я тоже рассмеялась.

— Ненавижу этих корпоративных ублюдков, им совершенно нет дела до простых людей.

Меня охватило иррациональное желание броситься оправдывать Хьюго, и от этой сумятицы в собственных мыслях стало совсем неуютно. Хотела бы я так же легко начать его ненавидеть… вот только не получалось. Поспешив сменить тему, я заговорила о том, что бы такого сделать, чтобы спасти пекарню.

— Мы что-нибудь придумаем, Эди, не переживай. Мы здесь в Компьене друг за друга горой! — И Николь подмигнула мне с самым воинственным видом.

***

Когда вечер джаза подошел к концу, Николь и Джонни проводили меня до дома, и я пригласила их к себе наверх. Чтобы помочь мозговому штурму, я включила плейлист Джанго. Стоило нам устроиться с бутылкой красного вина и закусками, как кто-то негромко постучал в дверь. Я вздрогнула. Не хватало еще внезапного появления мсье Моро! Они только перепугаются. Нерешительно подойдя к двери, я сказала: «Да-да?» — но, открыв, узрела перед собой мадам Моро.

Я принялась было извиняться за шум, но она махнула рукой и спросила, можно ли ей войти. Разумеется, я не стала препятствовать.

— C’est la musique[155], — сказала мадам Моро, — я уже слышала ее у тебя в телефоне раньше и поднялась, чтобы спросить. Это ведь Джанго, non?

Я вспомнила недовольство, с которым она отреагировала в прошлый раз, когда я включила Джанго, однако сейчас на ее устах была улыбка. Джонни как музыкальный эксперт подтвердил, что да, это Джанго Рейнхардт, и это, кажется, привело мадам Моро в восторг.

— Я помню, его, да… Какой он был импульсивный, и дикий, и весьма азартный к тому же!

— Вы встречали Джанго Рейнхарда?! — остолбенел Джонни.

— Встречала? — тут мадам Моро рассмеялась. — Он мой кузен!

Мы с Николь удивленно переглянулись, а Джонни, казалось, вот-вот хватит инфаркт. Он так и стоял с открытым ртом, и мадам Моро, не дождавшись от нас никакой вербальной реакции, продолжила:

— Он приходился троюродным братом моей маме и частенько приезжал к нам в лагерь и играл. Все очень восхищались им, особенно потому что он снова выучился играть на гитаре после того ужасного пожара в его караване.

— Да ведь он… он же король цыганской музыки! Он изобрел собственный стиль игры на гитаре после того, как огонь изуродовал ему руку! Я из-за него и захотел переехать во Францию и играть здесь! — с жаром заговорил Джонни. Николь слегка откашлялась, и он спешно перефразировал: — Из-за него и Николь, я хотел сказать… Конечно, я переехал, чтобы быть с тобой, chérie… — он одарил жену нежной улыбкой.

Мадам Моро, прислонившись к буфету, закрыла глаза и вслушивалась в музыку.

— Он навещал нас здесь как-то раз. Еще до того, как мою мать… — она осеклась.

Я посмотрела на нее и слегка покачала головой, пытаясь безмолвно дать понять: не обо всем, что происходило в этом доме, я рассказала Николь и Джонни.

— Они хотят помочь, — заверила я, надеясь, что мадам Моро поверит им настолько, что поделится историей своего происхождения. — Давайте я заварю кофе.

Ночь обещала быть очень долгой.