Все шло как по маслу, пока не появился он. Это было в пятницу после обеда, я как раз крутилась на кухне: растапливала белый шоколад, чтобы приготовить ганаш. Я услышала, как звякнул колокольчик, но не обращала особого внимания на происходящее, пока вдруг тон мадам Моро не сменился с дружелюбного на резкий, даже враждебный.
— У вас нет права приходить сюда, — сказала она по-английски, и я заинтересованно высунулась из дверей.
Я едва поверила глазам: у прилавка стоял Хьюго, и с ним еще какой-то мужчина, оба элегантно одеты, в руках портфели. Когда наши взгляды пересеклись, я почувствовала, что мои губы сами собой расползаются во влюбленной улыбке, но стоило ему заговорить, как она тут же увяла.
— У нас есть разрешение осмотреть здание от банка и их агента по оценке недвижимости, — отрывисто сказал Хьюго.
— Вы получили мое письмо с уведомлением о нашем визите, мадам Моро? — встрял другой мужчина.
Мадам Моро в ответ разразилась яростной тирадой оскорблений на французском, которые я едва понимала. Я как будто приросла к месту, а они все спорили, так что в конце концов мне пришлось взять себя в руки и сделать шаг, чтобы помочь ей. Положив руку на плечо мадам Моро, я усадила ее на стул и дала стакан воды, хотя она изо всех сил старалась игнорировать мою помощь.
Потом я повернулась к мужчинам.
— Эдит, — проговорил Хьюго таким тоном, будто сожалеет, что я вообще оказалась здесь.
— Хьюго, что происходит? Почему ты здесь?.. Я думала, ты приедешь только на следующей неделе.
Он отчаянно теребил в руках портфель — ему явно было не по себе.
— Послушай, мне очень жаль, что… я надеялся… а, неважно.
Он достал письмо и спросил, могу ли я передать его мадам Моро, когда она немного придет в себя.
— Прости, я действительно совершенно не понимаю, что все это значит…
И тут я бросила взгляд на конверт. Логотип в правом верхнем углу показался знакомым: «Чедвик холдингс инкорпорэйтед». Потребовалось какое-то время, чтобы в голове выстроились логические связи. А когда я подняла на него глаза, все окончательно стало ясно.
— Хьюго Чедвик. Так ты…
Он покосился через плечо и вздохнул.
— Слушай, может, выйдем на минутку? Я бы не хотел объясняться при посторонних.
Постоянные посетители и вправду глазели на нас. Я согласилась, мы вышли, закрыв за собой дверь, и они тут же прилипли к окнам.
— Мой брат был главным операционным директором «Чедвик Холдингс». Теперь правление настаивает, чтобы я занял его место.
Как будто эти слова могли каким-то образом прояснить ситуацию!
— Но ведь… это компания, которая занимается инвестициями в недвижимость, правильно? — Он кивнул. — Я не понимаю… Ведь ты фотограф, ты сам говорил!
Хьюго не отрывал глаз от земли и молчал.
— О, понимаю, это была просто выдумка, чтобы произвести впечатление на девушку, которую ты подцепил в баре, — мрачно заключила я, отворачиваясь. Я чувствовала себя полной дурой. Но он схватил меня за руку и заставил снова посмотреть ему в глаза.
— Я фотограф, правда. Просто это не то, чем я зарабатываю на жизнь… Клянусь, Эдит, я не лгал.
— О нет, конечно, ты просто не торопился раскрывать правду, верно? — я вспомнила тот вечер, как он отреагировал, когда мы подошли к дому. — Вот почему ты повел себя так странно, когда узнал, что я работаю у мадам Моро! Ты знал с самого начала, да?
— Ну конечно, я знал! — со злостью отозвался Хьюго, стараясь, правда, не повышать голоса. Он бросил взгляд в сторону пекарни. — Они ведь по уши в долгах, понимаешь? Компания моего отца, ну… мы просто предлагаем решения для таких случаев.
— Ты имеешь в виду, что вы, как стервятники, выискиваете маленький бизнес, который отчаянно борется за выживание, и приносите его на блюдечке своим инвесторам, — выплюнула я.
— Ты правильно сказала, Эдит, — бизнес. Все это лишь бизнес, ничего больше.
— Послушай, Хьюго, это намного больше, чем ты думаешь! Всего объяснить не могу, но мадам Моро и ее внук работают не покладая рук, чтобы сохранить boulangerie на плаву. Они хорошие люди, они не заслуживают, чтобы дело всей их жизни у них отнял какой-то банк!
Хьюго вздохнул, и на секунду мне почудилось, что я смогла достучаться до него — но он лишь потряс головой, будто у него в голове звучал еще чей-то голос.
— Они уже не раз получали предупреждения, — вот и все, что он сказал.
— О, ну конечно, тогда все в порядке! Главное — выдать достаточное количество предупреждений, что единственное, что придает смысл их существованию — нет, куда больше, их семейное наследие! — будет уничтожено руками твоей бессердечной корпорации!
В ярости я вернулась в пекарню и изо всех сил захлопнула дверь у него перед носом. Схватив за запястье второго мужчину — надо полагать, банковского агента по оценке недвижимости, — опять распахнула дверь, которая практически слетела с петель, и вышвырнула и его тоже на улицу.
— И не смейте возвращаться! — заорала я вслед обоим, для пущей острастки повторно хлопнув несчастной дверью. Мне было невыносимо больно, а Хьюго смотрел так, что делалось еще хуже. Я не могла сказать, злится ли он, терзается ли чувством вины или испытывает облегчение от того, что наши отношения кончены.
И тут пекарня взорвалась аплодисментами: первой захлопала мадам Моро, выйдя из-за стойки, и остальные подхватили. Я так дрожала, что пришлось ухватиться за ее плечо, чтобы не упасть, но не могла не улыбнуться от этой картины: комната, полная прямолинейных бесстрашных французов, аплодирующих моей храбрости. Возможно, какие-то их национальные черты начали передаваться и мне.
В ту ночь я не могла уснуть, добивая навык самоанализа до олимпийских высот. Ныло уязвленное самолюбие, болело сердце — и все-таки я сомневалась, что имею право говорить, что меня жестоко предали. Мы только-только начали узнавать друг друга… и все-таки, эта связь, это волшебство между нами! Я знала, что Хьюго тоже ее чувствовал. Открытки, книга, велосипед… Зачем все это, если наши отношения ничего для него не значили?
Я потянулась к лампе на прикроватной тумбочке и случайно скинула на пол подаренный Хьюго томик Пруста. Пришлось наклониться, чтобы поднять, — и тут выпала закладка. Я вздохнула. Ей-богу, надо было загибать страницы, поделом ему! Хотя, конечно, никто не заслуживает такой жестокости…
Взяв книгу, я открыла ее наугад на какой-то странице. С Прустом так можно: открыть в любом месте и впитывать идеи и мысли автора, будто читаешь чей-то личный дневник. Неожиданно для себя я обнаружила, как это приятно: читать то, что написано другим человеком много лет назад в совершенно иных обстоятельствах — и ощущать, что это написано именно для тебя. Мне нравилась манера Пруста проводить параллели между разными событиями, будто соединять точки на карте, находить спустя много лет новые смыслы. Может, и мне бы помогло. Может, если бы я нарисовала карту собственного прошлого, то смогла бы понять, что чувствую прямо сейчас.
Эта жажда — иметь то, чего у нас нет… привнести нечто новое, пусть оно и будет хуже, в свою жизнь, испытать хоть какую-то эмоцию, пусть даже печаль… Это наша чувствительность, кою счастье заглушило, как прозябающую без дела арфу, она хочет зазвучать под чьей-то рукой, пусть и грубой, даже если это может сломить ее.
Были ли мои отношения с Хьюго просто попыткой отвлечь себя чем-то новым? Этого я не знала. Почему же так сложно разобраться в собственной голове?.. Но мысль о том, что он причастен к краху пекарни, была невыносима. Возможно, знай он всю правду об этом доме, он бы убедил правление «Чедвик холдингс», что это не лучшее вложение средств. Однако рассказать ему всю правду я не могла — прежде всего потому, что он счел бы меня сумасшедшей. Присутствие призрака не является причиной для пересмотра условий вашего ипотечного кредита, увы.
Впрочем, правда явно не была в числе первых приоритетов Хьюго — и эта мысль причиняла мне самую сильную боль. Я не выносила, когда мне врут, неважно, по какой причине. Хотя в глубине души хотелось верить, что причины у него все же были… Хотя вряд ли что-то перевесит тот факт, что его компания собирается выкупить boulangerie и превратить это место в модный ретро-отель. А раз так, то о каком совместном будущем для нас двоих может идти речь?
Эти мысли крутились в голове снова и снова и ни к чему не приводили.
— Все это бесполезно, — наконец громко сказала я, захлопывая книгу и откладывая ее на тумбочку. Рядом лежала красная кулинарная книга Пьера; может, на ее страницах найдется что-нибудь утешительное? Потертая от времени бумага под пальцами казалась совсем мягкой. Я принялась нежно перелистывать ее, оберегая целостность семейной реликвии, переходя от одного рецепта к другому. Шоколадное суфле, мильфей, эклеры… И тогда я наткнулась на это.
Crêpes pour un coeur brisé.
Блинчики для разбитого сердца.
— Идеально, — шепнула я сама себе, прежде чем выскользнуть из кровати и прокрасться вниз за ингредиентами.
«Секрет идеального блинчика — тесто, — говорилось в рецепте. — Вам нужно оставить его на ночь…»
Ну, столько времени у меня нет. К тому же, сказала я себе, остатки теста с легкостью пойдут на завтрак… Я взяла небольшой пакет муки, отмерила сто двадцать пять граммов и смешала с мелким сахаром и щепоткой соли. Поставила на плиту небольшой сотейник, чтобы растопить сливочное масло, разбила два яйца и слегка взбила. Вскоре я уже напевала If I Knew You Were Comin’ I’d Have Baked a Cake Эйлин Бартон; удивительно, как мое настроение переменилось, стоило мне начать готовить. Я воображала, какими теплыми, сытными и вкусными получатся блинчики, и это предвкушение впрыснуло в кровь гормоны счастья. Найдя в шкафу тяжелую сковороду, я поставила ее на плиту, затем тщательно смешала все ингредиенты, вооружившись венчиком. Убавив огонь, я бросила на сковороду пару кусочков сливочного масла, а потом — лучшая часть! — вылила туда немного теста и принялась наклонять сковороду вперед-назад, пока оно не распределилось равномерно.
Все знают, что первый блин комом, так что он идет в рот шеф-повару. Перевернув его на другую сторону, я добавила в центр ложку нутеллы, а потом переложила на тарелку. Шоколад немедленно принялся подтаивать. Всего несколько легких движений ножа — и я размазала его по поверхности, потом свернула готовый блинчик вчетверо и откусила кусочек. От восторга я даже замычала. Хрустящий масляный краешек, переходящий в нежный сладкий блин, покрытый теплым шоколадом… одним словом, божественно!
Снова посмотрев на книгу рецептов, я подумала, не был ли Пьер Моро скрытым гением. Идеальные блинчики для разбитого сердца. Я чувствовала, что ко мне возвращается оптимизм и даже надежда на лучшее будущее. Может, все как-нибудь утрясется?
Хотя, возможно, надежда была связана с тем, что я уже выливала на сковородку тесто для следующего блинчика.