Стоило мне оказаться в объятиях Хьюго, и мы оба уже точно знали, как закончится этот вечер. Я могла бы свалить все на «Май Тай», на то что Джонни и бэнд заиграли Let’s Do It (Let’s Fall in Love)[74], но правда была в том, что внутри меня что-то менялось. Я не могла описать, что именно, но казалось, будто отходит старая кожа. Когда Хьюго пригласил меня танцевать и зазвучали слова песни про «пестики и тычинки», моя судьба была решена. Конечно, если б тем вечером мы остались сидеть за столом и болтать, то, наверное, в итоге просто разошлись бы по домам.

По виду я бы не сказала, что Хьюго хорош в танце: его английская сдержанность заставляла думать, что он будет скованным. Но когда мы начали двигаться, французские гены, вероятно, взяли верх, потому что он повел меня в танце легко и уверенно, будто делал это уже много раз. Мы почти не разговаривали — слова казались лишними, но на физическом уровне я чувствовала такое притяжение, что все мои внутренние барьеры стирались. После зажигательной Sing, Sing, Sing Бенни Гудмана мы наконец выдохлись и вернулись за столик. Хьюго заказал еще выпить.

— Где ты научилась так танцевать? — спросил он.

— Просто следовала твоему примеру, — выдохнула я, жалея, что не надела обувь поудобнее. Я растерла мизинец, на котором, наверное, уже появилась мозоль. Отпив из бокала, я подняла глаза и увидела, что Хьюго пристально рассматривает меня.

— Что такое? — спросила я.

— Ничего, — он отвел глаза и бессознательно потер ладонью затылок. — Или, вернее сказать, все сразу.

— Что?

— Не хочешь сбежать отсюда?

И тут за столик вернулись Николь, ее сестра и Джонни. Николь представила нас друг другу, и я была рада наконец познакомиться с ее мужем — но худшего момента нельзя было и придумать. Очевидно, эти двое обожали друг друга: он обхватывал ладонью ее шею сзади и всякий раз, стоило возникнуть паузе в разговоре, оставлял поцелуи на ее щеках. Сменив живую музыку, из колонок грянул кул-джаз — I Fall in Love Too Easily в исполнении Чеда Бейкера. Атмосфера пьянила, я наконец-то ощущала себя в кино, где исполняю главную роль. Картинно подмигнув Николь, я сообщила, что отойду в туалет, и она пошла со мной.

— Что думаешь? — спросила я. Внезапно до меня дошло, что я спрашиваю совета у едва знакомой девушки по поводу парня, которого мы только что встретили.

— Он очень красивый. А тебе-то самой он нравится?

— Чертовски очаровательный, — заявила я, чувствуя, что мои губы невольно расплываются в улыбке. — А когда мы танцевали, это было как… каждое прикосновение как волшебство.

Я не заметила, как закрыла глаза, вспоминая, а когда открыла их, увидела, что Николь ухмыляется.

— Он предложил пойти куда-нибудь еще, но, честно говоря, я вымотана, — я покосилась на часы. — Должно быть, потому что всю неделю вставала в несусветную рань.

— Почему бы не попросить его проводить тебя до дома? — оживленно предложила она, подкрашивая губы яркой помадой цвета спелых ягод.

— Даже не знаю! Может, потому что мы едва знакомы, а он, возможно, серийный убийца? — предположила я.

— Думаешь?

— Да нет, вряд ли, конечно, но…

— Слушай, ma belle, ты приехала во Францию, чтобы изменить свою жизнь, верно? Так почему бы в этот раз не последовать велению сердца? В конце концов, знаешь, не так уж страшно немного потерять голову!

— Ладно, ты права, — я прижала ладонь ко лбу. Это так утомительно — всегда быть рассудительной, предполагать худшее и ждать подвоха. Я подумать не могла, что скинуть старую кожу будет так трудно — и в то же время ощущала отчаянное желание выдохнуть, хоть на один вечер забыть о прошлом и о собственных принципах.

— У тебя ведь есть мой телефон, d’accord[75]? — спросила Николь, прерывая мои внутренние метания. — А теперь хватит думать и вперед!

***

— Итак, Эдит, ты так и не рассказала, что привело тебя в Компьень, — заметил Хьюго.

Мы шли вдоль берега реки. Острое удовольствие, которое я испытала, услышав свое имя из его уст, могло соперничать только со столь же острым осознанием собственного идиотизма — но я не могла ничего с собой поделать: его акцент приводил меня в восторг.

— Эм… канцелярская ошибка, — пошутила я, чувствуя, что мой английский проигрывает его королевскому произношению.

После жаркой душной «Ностальгии» прохладный ночной воздух приносил облегчение, но, когда Хьюго истинно рыцарским жестом предложил мне руку, у меня по коже побежали мурашки.

— Я всегда планировала однажды посетить Францию, — это прозвучало очень дипломатично, — но что до Компьеня, то это был… как бы выразиться…

— Неожиданный поворот судьбы? — предположил Хьюго, и я кивнула. Это определенно звучало лучше правды. — И чем ты здесь занимаешься?

— Я певица, — выпалила я, не успев толком подумать. Я и сама не знала, почему так сказала; знала только, что не хочу выглядеть жертвой кризиса среднего возраста, которая по собственной глупости работает в пекарне.

— Ого, правда? — спросил он, кажется, искренне впечатленный — настолько, что я передумала сознаваться. Кому навредит моя маленькая ложь? В конце концов, Николь права: я ведь не замуж за этого парня собралась!

— Ага. Ну то есть я подрабатываю в пекарне, пока не встала на ноги окончательно, но да, я певица.

— В каком жанре ты исполняешь песни? Ты пишешь их сама? — Хьюго принялся оживленно расспрашивать меня, не подозревая, как сильно мне приходится напрягать воображение и придумывать ответы на ходу.

— Джаз, в основном, — ответила я, стараясь, чтобы мои ответы были в равной степени расплывчатыми и беспечными.

— А, вот почему ты оказалась в «Ностальгии», — понял он.

— Ммм… ну а как насчет тебя? Ты сам так и не сказал, кем работаешь, — я попыталась перевести тему, чтобы выиграть для себя и своей нелепой выдумки немного времени.

— Эм, ну… я немного занимаюсь фотографией.

— Вау, звучит интересно! И что ты снимаешь? — на мгновение я представила, что он зарабатывает на жизнь голыми фотосессиями. Вот был бы номер!

— В основном уличные пейзажи, хотя, признаюсь, я не самый талантливый фотограф.

Пфф, скромный художник! Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Так вышло, что завтра утром я уезжаю в Париж, чтобы сделать серию снимков, — добавил Хьюго. У меня вырвался невольный вздох. — Что такое?

— Ничего, просто… Я так толком и не посмотрела Париж, была там проездом.

Я решила не упоминать, что, будучи идиоткой, перепутала адрес пекарни, в которую устраивалась на работу.

— У меня там квартира, так что если хочешь, приезжай…

Кто вообще говорит подобное вслух?! «Если тебе будет негде остановиться, у меня есть квартира в Париже». Я как будто телепортировалась в чужую жизнь и могла только надеяться, что это не кончится в полночь с боем часов.

Мы подошли к скамейке, с которой открывался прекрасный вид на мост Пон-Сольферино, огни которого отражались в водах реки Уазы. Было уже поздно и холодно, и все происходящее казалось сном, но мы оба, не сговариваясь, остановились и сели на скамейку, желая еще немного продлить этот вечер.

— Так ты живешь здесь, или… — мне не хотелось устраивать допрос, но было бы приятно прояснить для себя пару моментов.

— Уже нет. Я родился в Компьене, но мы переехали в Париж, когда мне было семь. Так забавно, — он кивнул на мост и поблескивающие ночными огнями здания, — по воспоминаниям они казались мне больше, чем на самом деле.

— С детскими воспоминаниями всегда так: на поверку оказывается, что половину ты выдумал.

— Что заставляет тебя так думать? — Хьюго повернулся ко мне, и на лице его мелькнула непроницаемая улыбка.

— О, ну… не знаю даже.

Я и правда не знала сама, почему так сказала. Долгое время я пыталась изгнать боль и горечь из собственной памяти, и теперь уже сложно сказать, что было на самом деле, а что я придумала, стараясь по-детски объяснить происходящее.

— Два человека могут по-разному запомнить одно и то же событие, — наконец сказала я.

Он снова перевел взгляд на воду, будто бы раздумывая над какой-то загадкой.

— Ты читала Пруста?

Я рассмеялась.

— Что такое? — непонимающе спросил Хьюго.

— Извини, просто… это такой неожиданный вопрос!

Теперь и он засмеялся следом. Это и вправду было дико — спрашивать такое у полупьяной незнакомки, которую ты только что встретил в баре под названием «Ностальгия». Он запустил руку в карман пиджака, достал потрепанный томик и протянул его мне.

— «По направлению к Свану», автор Марсель Пруст, — вслух прочитала я.

— Это первая книга цикла «В поисках утраченного времени». Мне кажется, тебе может понравиться. К тому же ты теперь живешь во Франции, а значит просто обязана начать читать Пруста… и не надо так смотреть, не я устанавливаю правила!

— И ты, конечно, совершенно случайно прихватил эту книгу сегодня в клуб — надо полагать, в качестве реквизита, — прокомментировала я, перелистывая страницы.

— Что тут скажешь? Люблю иметь при себя что-нибудь в мягкой обложке.

— Прежде я не встречала таких, как ты, — пробормотала я раньше, чем успела подумать, как это прозвучит.

— Надеюсь, это хорошо.

«Я тоже», — подумала я.

Я почувствовала, как наши пальцы соприкоснулись, и посмотрела ему прямо в глаза. Боже, как я хотела его поцеловать! Не знаю, может, это я потянулась вперед или планета качнулась на своей оси, но уже в следующее мгновение наши губы соединились. Его щетина слегка уколола меня, а рука нежно легла сзади на шею и притянула ближе — и все было точь-в-точь как в романтическом фильме. Ни звука, только легкий шелест ветра в ветвях над головой. Он целовал меня глубоко и очень нежно, и тепло его дыхания на моей коже пьянило. Меня унесло в неведомые дали, абсолютно и полностью, и я хотела, чтобы это никогда не кончалось.

Когда мы наконец остановились, у меня кружилась голова. Я понятия не имела, что сказать.

— Это было… — шепнул он.

— Да, — согласилась я.

Хьюго взял меня за руку, мы кое-как наскребли каждый по паре слов и постепенно даже обрели способность изъясняться полными предложениями. Но это уже было неважно. Все меркло по сравнению с тем, что мы только что пережили.

— И часто вы целуетесь со странными женщинами на парковых скамейках, мистер Чедвик?

— Насколько странными по шкале от одного до десяти?

Я кокетливо шлепнула его по руке, а он склонился, чтобы поцеловать меня за ухом. Боже, этот мужчина сводил меня с ума.

— Честно говоря, у меня есть строгое правило в отношении женщин, с которыми я целуюсь на скамейках после полуночи, — продолжил Хьюго.

— И какое же?

— Как бы там ни было, они обязаны спеть для меня.

О господи. Вот я и вляпалась. Когда Хьюго спросил, кем я работаю, и я захотела приукрасить правду, на ум пришла давно позабытая мечта. Да, когда-то я пела для мамы — но и только. А теперь в меня будто вселилось однажды изгнанное молодое «я» и решило воплотить в жизнь все несбывшиеся мечты.

— Я не могу, — занервничала я.

— Понимаю, неловко, наверное, выступать перед такой толпой, — он махнул рукой на семейство уток, которые, не замечая нас, плыли вниз по течению.

— Не могу, я… я стесняюсь… и к тому же, как петь без музыки!

Я пыталась откреститься от этой идеи, но чувствовала, что проиграю: Хьюго принялся покрывать мою шею поцелуями, а слух — нежными ободряющими заверениями. Не знаю, может, сработала выпивка, или волшебство звездной ночи, или дело было в нем — но в конце концов я подумала: почему нет? Скорее всего я больше никогда не увижу Хьюго, так что мешает мне воплотить в жизнь еще одну маленькую фантазию — пока не рассвело и чары не спали?

Сделав глубокий вдох и собравшись с духом, я закрыла глаза. Dream a Little Dream of Me, моя любимая песня. Я уже давно не пела, и что-то в тоне моего голоса удивило меня саму: он звучал глубже, богаче, эмоциональнее чем когда-либо прежде.

— Боже, ты так красиво поешь, — проговорил Хьюго чуть дрогнувшим голосом.

— В последний раз я пела эту песню для моей мамы, — сказала я. И добавила: — Она… она умерла.

Он ничего не ответил, лишь крепко обнял меня. Я не плакала, но позволила себе раствориться в его объятиях, и это было прекрасно. Еще никому здесь я не рассказывала о причинах внезапного переезда во Францию, и хотя момент, чтобы открыться, был максимально неподходящий (да и человек, наверное, тоже…) — это просто случилось.

— Ты в порядке? — ласково спросил Хьюго.

Я кивнула. В порядке настолько, насколько это вообще возможно.

— С годами легче не становится, правда? — проговорил он. Ответа не требовалось.

— Не знаю, кто я теперь… кем должна стать и как, — пожаловалась я. — Наверное, звучит как полная бессмыслица.

— О нет, я тебя очень хорошо понимаю. К несчастью. Я потерял брата.

— Ох, мне так жаль!

Я вскинула на него глаза, но Хьюго выглядел совершенно спокойным. Как и все мы, вынужденные продолжать жить эту жизнь после потери, он носил маску. Клуб, членскую карточку которого никто не хочет получить в подарок.

— Это было шесть лет назад, мне тогда было двадцать пять. Мы были не слишком близки, но все равно — смерть все меняет.

Он был прав. Все изменилось так сильно, что пришлось измениться и мне самой, чтобы вернуть себе, хотя бы частично, контроль над собственной жизнью.

Мечтала бы я остаться в его объятиях навсегда, но холод пробирал до костей, и очень хотелось выпить чего-нибудь горячего.

— Зайдешь ко мне на кофе?

— Это такой эвфемизм, или мы говорим буквально? Потому что я бы убил за чашку кофе, — серьезно заявил Хьюго.

Я снова шлепнула его по руке, не в силах скрыть улыбку.

— Такими темпами тебе повезет, если хотя бы кофе получишь!

— Что за подлое нападение! Полиция, я требую немедленно арестовать эту женщину! — крикнул он, обращаясь к парочке студентов, которые шли по мосту. Ему ответили смешками и насмешками по-французски, которых я, к счастью, не поняла.

Мы шли гораздо дольше, чем потребовалось бы на дорогу от моста до пекарни, потому что то и дело останавливались и принимались целоваться. Возле блинной, возле табачного ларька — мои руки пробирались под его пальто и меня окутывал жар его тела. Наконец, мы добрались до boulangerie.

— Вот мы и пришли, — сказала я, и это была реплика прямиком из кино. — На всякий случай имей в виду: мадам Моро, моя начальница, занимает квартиру подо мной, так что придется вести себя тихо… — я осеклась, увидев странное выражение на его лице. — В чем дело?

— Ты работаешь здесь, у мадам Моро?

— Да, а что, вы знакомы? На начальницу года она не тянет, но я потихоньку начинаю свыкаться с этим местом, да и жилье бесплатно, так что… — я улыбнулась, но Хьюго смотрел на меня по-прежнему как-то странно.

— Знаешь, я лучше пойду, — сказал он. — У меня встреча завтра в Париже рано утром… да и не хочется нарушать покой твоей начальницы.

— Оу, — мне не удалось скрыть охватившего меня разочарования, и я решила компенсировать это короткое междометие болтовней о мадам Моро. — Наверное, ты прав. Я здесь всего две недели, не стоит давать ей повод сомневаться в моих моральных устоях — или что там еще она может подумать, если я приведу домой мужчину…

Он улыбнулся, взял меня за руку и долго смотрел мне в лицо — так, словно не понимал, должен ли сказать что-то еще. Я приняла решение за нас обоих.

— Благодарю за книгу, мистер Чедвик. И за то, что проводили меня домой.

— Был рад наслаждаться вашим обществом, мисс Лейн, — ответил он, обхватив обе мои руки и нежно поцеловав каждую. — Надеюсь увидеть вас снова.

И снова этот пронзительный взгляд голубых глаз!

— Если вдруг тебя охватит непреодолимое желание купить багет, ты всегда знаешь, где меня найти, — улыбнулась я.

Хьюго притянул меня к себе и поцеловал так восхитительно, так крепко, что я опять почувствовала, будто пьяна.

— Спокойной ночи, Эдит, — сказал он на прощание.

— Спокойной ночи, Хьюго.

Все еще в легком оцепенении, я поднялась по старой скрипучей лестнице к себе наверх, повесила пальто и сбросила туфли, не в силах перестать глупо улыбаться. Не успела я зажечь лампу, как услышала странный звук: кто-то швырнул мелкий камешек в окно, выходящее на улицу. Я мигом пересекла комнату и увидела снаружи Хьюго, который как раз примерялся для нового броска.

— Ты что творишь! Сейчас весь дом перебудишь! — зашипела я.

— Но что за блеск я вижу на балконе![76] — воскликнул он.

— Хватит валять дурака, Ромео, не то меня уволят! — шикнула я, но не могла скрыть восторга от того, что он стоит там внизу и ведет себя как романтический идиот.

— Я просто хотел уточнить, — он понизил голос, — не хочешь поужинать со мной, когда я в следующий раз буду в Компьене?

— Это было бы чудесно, — шепнула я в ответ.

— Заметано! Значит, свидание, — удовлетворенно заключил Хьюго.

— Свидание, — эхом повторила я скорее для себя самой. Мне все еще не верилось, что это происходит.

— Bonne nuit[77], Эдит.

Я молча махнула рукой и послала ему вдогонку воздушный поцелуй, а он притворился, что поймал его, прижал к сердцу и рухнул навзничь, как подстреленный. Потом вскочил и направился вниз по улице, насвистывая мелодию, и мне показалось, что это была Dream a Little Dream of Me.